Глава 12

Осы, кстати говоря, для своих габаритов оказались на удивление быстрыми и маневренными. Развернулись прямо на месте, но рванули не всей толпой, которую я заметил уже слишком поздно, а отправили всего нескольких. Остальные так и продолжили ковырять скалу лапками и вниз все так же летела каменная крошка.

Так, ладно, это всё равно осы. Побольше чуть, да, но похожи ведь, тоже полосатые жопы, длинные лапки и очень даже устрашающий вид. Так что сразу начал перебирать варианты, как это всё можно было бы победить или хотя бы обмануть.

Голова так устроена, ей проще решать задачу, чем трястись от страха, вот и теперь вместо паники внутри деловито защелкали невидимые счеты. Тварь над скалой и впрямь выдалась здоровенная, издалека кажется что такая и человека утащит, а следом из-за камней поднимались еще такие же желтыми размытыми точками, и каждая такая точка обещала уйму хлопот.

Первым делом всплыло то, что я вообще помнил про насекомых. Дышат они не носом или ртом, а дырочками по бокам тела, дыхальца, кажется, так их называют, если память не подводит. От каждой такой дырочки внутрь тянется тонкая трубка и разносит воздух прямо по телу, никаких легких у этой мелюзги не водится ни здесь, ни в моем прежнем мире. Наверное…

В общем, штука эта для букашки надежная, да только все хозяйство открыто наружу, так что стоит отверстия наглухо залепить, и тварь задохнется прямо на лету, не успев даже сообразить, отчего вдруг стало нечем дышать.

На этом свойстве в прошлой жизни и держалась чуть ли не половина способов извести всякую жужжащую пакость. Гнезда попросту выжигали, для чего подбирались к ним затемно, пока рой сонный, и пускали в ход дым, чтобы одних усыпить, а других выкурить наружу. Придумали это не вчера, дымом успокаивали пчел еще охотники за диким медом, задолго до всякой науки и умных книжек. Но это работало с пчелами, так как они сразу начинают спасать свое имущество и потому им становится не до кусания всех виновных.

А вот осы — ребята попроще, у них имущества-то особо и нет. Так что на дым отреагируют вполне очевидно, пойдут и будут очень злобно жужжать и жалить.

Кто соображал похитрее, разводил мыло в воде и лил эту жижу прямо на гнездо. Сама по себе вода с насекомого скатывается и вреда не наносит, зато стоит подмешать мыла, и она разом теряет свою скользкую спесь, растекается тонкой пленкой и заливает дырочки изнутри. Огородники так морили тлю целыми колониями, дешево и без всякой возни.

Мыло у меня с собой есть, правда, всего ничего, кусок с ладонь, брал руки мыть. На комара такого куска хватило бы с лихвой, да только передо мной болтался не комар, и чтобы утопить в пене тушу с хорошую собаку, развести пришлось бы не кружку, а целую бочку, и еще исхитриться окатить ею летающую цель. Бочку такую я, к слову, с собой тоже везу, вот только совсем для другого дела, и жертвовать ею ради осиной стаи пока не хочется.

Известь напрашивается следом, негашеная, целый мешочек, припасенный на случай излишне упрямого гнилохода. Едкая штука, на живом и влажном она вспыхивает жаром и разъедает плоть за милую душу, а забить ею дыхальца и подавно проще простого.

План звучал складно ровно до того мига, пока я не представил, как швыряю пригоршни порошка в небо, а ветер от крыльев несет всю эту пыль обратно мне же в лицо. Сыпать известь хорошо в нору, куда я, собственно, и метил, а по верткой мишени в воздухе я так только сам ослепну да раскашляюсь до слез.

Остается вязкая до одури смола, ей бы намертво склеить крылья и те же отверстия, и никакая тварь больше не взлетит. Мысль неплохая, спору нет, вот только вся собранная смола лежит в бочках у ельника, за спиной, вместе с половиной отряда. Да и намазать осу смолой выйдет разве что в мечтах, она же не сидит смирно и лапку под кисточку не подставляет. Так что смолу я мысленно отложил в сторону, к прочим красивым, но бесполезным задумкам.

Вся закавыка в том, что мои знания годятся для твари размером с ноготь, а надо мной кружит зверюга во много раз крупнее и тяжелее, да вдобавок не одна. Раздуй букашку хоть впятеро, и веса в ней прибавится не впятеро, а куда больше, объем растет в кубе, тут-то любая проверенная отрава и оборачивается издевкой, ведь на одну такую осу нужна бочка мыла или мешок извести, а их наверху уже добрый десяток набирается.

И кто, спрашивается, надоумил местную живность вымахать до этакой дури, сидели бы себе мелкими, как у нормальных людей заведено. Эх, сюда бы сейчас обычный баллончик, пшикнул издалека и пошел себе дальше по делам, да только этот мир до подобной роскоши пока не дорос, а мне без нее только и остается, что ругаться сквозь зубы да завидовать самому себе прежнему.

Собственно, все эти размышления заняли у меня меньше секунды, вариантов набралась масса, и ни один толком не годился в том виде в котором они осели в мозгу, надо бы доработать.

Раскрутить их до ума я, правда, все равно не успел, решение нашлось само, причем пришло оно ровно оттуда, откуда не хотелось бы. В голове только-только начала собираться свежая идея, чем можно ответить осам, и взгляд как раз зацепился за здоровенную корзину, что еще недавно висела у Больда за спиной. Корзина медленно летела вниз, а вот самого Больда при ней уже не наблюдалось.

— Пчёлок не обижать, падлы! — прорычал здоровяк, пока в голове у него еще оставались остатки разума, дальше слова было уже не разобрать. Красный от злобы и переизбытка Основы снаряд рванул вперед, взмыл в воздух, и первая оса посыпалась вниз по частям. Остальные умом не блеснули, даже не развернулись и не улетели, что и стало их главной ошибкой.

— А вы хрен ли встали⁈ Валим! — Кейн оказался куда сообразительнее ос и скомандовал отступление. Мужики кинулись разворачивать телеги, и ему пришлось раздавать подзатыльники, мол, какие еще телеги, ноги уносим!

Кейн умный, он молодец. Я тоже молодец, но, видимо, по интеллекту все-таки ближе к осам, потому убегать не стал. Ну а что? Во-первых, когда еще увидишь, как… Ой, еще пять ос пошли на запчасти. Оказывается, дыхальца затыкать не обязательно, если они от одного удара оказываются в десятке метров от бывшей владелицы. Так вот, во-первых, когда еще увидишь, как Больд воюет с насекомыми? Ну а во-вторых, из насекомых тут не только осы, пчелы ведь никуда не делись, сидят в скале и прячутся.

Если рассуждать логически, улей как минимум частично уцелел, пчелы успели укрыться в глубине и заделали за собой все ходы. Почему логично? Да какой еще смысл осам ковырять камень.

Впрочем, часть пчел обнаружилась куда ближе, чем я думал. В сапог ткнулось что-то тяжелое, глянул вниз, а из травы ко мне одна за другой ползли недолеченные пчеловоины, которых мы везли домой. Корзина Больда, стало быть, приземлилась где-то неподалеку, и клетка такого обращения не пережила, ну а пассажиры не растерялись, отыскали по метке своего человека и дружно полезли наверх прямо по штанинам.

Возражать я не стал, парочку даже подсадил, и за минуту оброс живой шевелящейся броней, пчелы расселись по плечам и спине, развернулись жалами наружу и подняли нестройный боевой гул. Смотрелось это со стороны, наверное, жутковато, а чувствовалось еще хуже, весу в каждой на полпуда наверное, и колени сразу напомнили, что они у меня одни.

Отвлеклись на Больда, к слову, далеко не все, несколько десятков ос покрупнее остались у скалы и продолжали работу. Мощные лапы рвали камень, а жвала перетирали обломки в пыль, и даже отсюда видно несколько свежих пещер, ушедших в породу на метры, ну и изнутри все еще летит крошево. При таком темпе осы рано или поздно окажутся внутри и доберутся до меда, вопрос лишь времени. Вот только Больд, подозреваю, даже с такой форой доберется до него раньше.

«Чинь!» — долетело сзади, железо звонко встретилось с чем-то твердым. Обернулся, а у отступающих дела так себе, одна из ос все же проскочила мимо Больда и выбрала себе жертв попроще. Спикировала на убегающих, кто-то успел встретить ее топором, вот только лезвие соскользнуло с хитина, а жало не соскользнуло и вошло мужику точно в бок. Тело разом обмякло и повалилось на землю, оса же неторопливо подхватила лапами свое пропитание. Честно говоря, был почти уверен, что примется закусывать прямо на месте, но нет, замахала крыльями вдвое быстрее и начала подниматься вместе с добычей. И ведь сил-то хватает!

Подняться ей, впрочем, не дали, рядом материализовался Кейн и вогнал нож в прочный хитин по самую рукоять, а следом посыпались десятки точных ударов по самым уязвимым местам. Бил он по сочленениям да в те же дыхальца, которые я недавно собирался замазывать мылом, глаза твари вообще отрезал, чтоб не видела, куда огрызаться. Затем, когда оса окончательно развалилась, подхватил раненого бедолагу на плечо и спустя мгновение скрылся в зарослях.

Со стороны скалы доносился рев Больда вперемешку с грохотом, сверху сыпался камень, а осиные запчасти то и дело взлетали над кронами. Вон и сам здоровяк мелькнул между стволами, гнался он за подраненной осой, а рука болталась плетью. Выходит, все-таки ужалили, и остается надеяться, что местные осы, по примеру наших, добычу парализуют, а не травят насмерть. Чтоб донести до обеденного стола и уже там отведать свеженького. Хотя даже с такими потерями осы Больда в итоге могут и одолеть, одну руку ему уже отключили, а что будет, когда укусов прибавится?

Одна из ос, что летела вслед за беглецами, вдруг сбавила ход и зависла в воздухе, покачиваясь на месте. Башка с фасеточными глазами повернулась в мою сторону, и глядела эта красота не на меня, а на пчел, где еще найдешь столько добычи разом, да чтоб никуда не разлеталась?

Пару секунд она размышляла, если подобное копошение в мозгах вообще можно так назвать, а затем сложила крылья и ринулась вниз, прямо на меня. Тогда как пчелка сорвалась с плеча ей навстречу.

Кататься по земле с ранеными на спине не станешь, так что ушел широким шагом в сторону, и над макушкой хлестнуло ветром от крыльев. Пчелка вцепилась осе в морду прямо на пролете и заход смазала, а вот на втором ее просто смахнули, закувыркалась в траве, выпуталась и снова полезла в драку. Я тем временем поднырнул под жало и впечатал в полосатый бок импульс Разрушения, только толку вышло примерно нисколько, Основа скользнула по хитину и растеклась, не оставив даже царапины, будто броню воском натерли.

А ведь, возможно, и не будто, воск Основу не пропускает, и если у здешних ос он от природы вплавлен в панцирь, то ясно, отчего мои импульсы стекают с него без следа. Мысль любопытная, но легче от нее не стало, оса заходила раз за разом, пчелка бросалась наперерез и висла у нее то на лапе, то на крыле, раненые держались мертвой хваткой и тыкали жалами воздух, я уворачивался и изредка прикладывал кулаком то, до чего дотягивался, только все наши старания были ей до фонаря. Дыхание понемногу сбивалось, живой груз легкости тоже не добавлял, и долго такие танцы продолжаться не могли.

Вот только прежде, чем окончательно выбиться из сил я заметил, что в нашу сторону по воздуху несется целая сосна, с ветками и даже с корнями. Тело сработало раньше головы и выбросило меня в сторону длинным прыжком, да так, что раненый десант на спине чуть не осыпался, а сзади тут же грохнуло, и земля подпрыгнула. Обернулся, а оса уже лежит, по крайней мере та ее часть, что видна из-под ствола, вокруг оседает облако хвои и пыли, и от места удара в разные стороны по земле расходятся трещины. Пчелка, к счастью, успела убраться с дороги и теперь возмущенно нарезала круги над стволом.

Сосна, кстати, никуда не прилетала, поскольку сидела в руках у Больда. Стоял он в паре шагов и выдергивал свое орудие из земли для нового замаха, и если прикинуть траекторию, летела эта дура не в одну осу, а в нас с ней разом, просто Больд особо не целился. У кого-то тут, помнится, пчелки были неприкосновенны, вот только висели они в момент удара как раз на мне.

Так вот, о том решении, до которого я никак не мог додуматься. Оно простое до обидного, в прежнем мире такое висело на гвозде в каждом доме. Мухобойка, просто большая.

Сосна снова пустилась в дело, и мне выпала короткая передышка. Потратил ее с толком, подобрал с травы осыпавшихся во время прыжков бойцов и по одному пристроил обратно, лапками за одежду. Больд между тем все рычал и распалялся, после пары ударов вековая сосна в его руках разлетелась в щепки, но процесс ему, похоже, понравился, так что он отбросил огрызок ствола и выдернул из земли новую, вместе с корнями и комьями.

Со скалы спикировало еще с десяток ос, из нор полезли новые, но довольно быстро стало ясно, что ловить им тут нечего. Больд пустился в пляс, останавливать его бесполезно, да и незачем, а я уже смотрел на небо вместе с пчелками. Там, на приличной высоте, нарезал круги здоровенный монстр.

Если сравнивать, я бы назвал эту тварь шершнем. Ну, как оса, только крупнее в несколько раз, и лучше с такими не встречаться вовсе. Дома шершень считался самой крупной из ос и самой опасной, жалил сколько влезет, а яд у него такой, что от одного укуса рука раздувалась и болела неделю, десяток же мог уложить и здорового мужика, причем насовсем. Пчел шершни даже не жалили, экономили, просто перекусывали жвалами пополам, и стайка таких разбойников при случае вырезала целый улей с тысячами защитников. И это при размере с большой палец.

Так вот, если у нас эту мелочь опасались все, от пчел до пасечников, то что говорить о здешней туше? Только что окрепшая несокрушимая вера в мухобойку взяла и растворилась в басовитом гуле крыльев. Может, шершень, может, главная оса, точно не скажу, и, к счастью, выяснять не пришлось.

Тварь покружила, потом зависла прямо надо мной, и ее тяжелый взгляд я почувствовал буквально нутром. Основа вокруг сгустилась, на несколько мгновений ощупала меня вдоль и поперек, и наверху явно сделали какие-то выводы. Уж не знаю, что она там разглядела, может, метку, а может, что-то свое, осиное, но давление ослабло, и она, лениво развернувшись, полетела прочь. Из нор в скале повылезали еще несколько десятков ос, уцелевшие поднялись повыше, и вся эта процессия неспешно потянулась куда-то на северо-восток.

— Ну что, всё… — усмехнулся я, глядя вслед удаляющейся стае.

— Гра-а-а! — донесся в ответ рык, и в следующее мгновение пришлось резко отскакивать в сторону, а на мое место приземлилась крона новой мухобойки. На этот раз сосна вышла выше всяческих похвал, ствол в два обхвата, крона накрыла метров пятнадцать, не меньше.

— Ра-а-а! — еще удар! Пришлось хорошенько попрыгать, то и дело подхватывая падающих с меня пчел, но Больд все никак не унимался. Впрочем, скакать от него оказалось даже чуть проще, чем от той же осы, у нее жало в заднице, а у Больда всего лишь дерево в руках.

Так бы и прыгал до вечера, но в какой-то момент Больд споткнулся, раскрошив ногой некстати подвернувшийся валун, и всё его зло тут же перекинулось на каменную породу. Сосна врезалась в скалу и брызнула щепой, а дальше он принялся разбирать завал вручную, отшвыривая всё, что попадалось под руки. И пусть бы разбирал на здоровье, вот только на пути у него лежал улей.

Так, и что мы имеем? Больд у нас машина для убийства, раскопок и последующих закопок, это мы знаем точно, и остановится он, только когда лишняя Основа вылетит из организма до последней капли. Уговаривать его умеют Эдвин с Дагной, один в свое время выручал яблоком, другая просто своим присутствием, но оба остались в деревне вместе со своими рецептами, а значит, выкручиваться придется самостоятельно и подручными средствами.

Пока за спиной грохотало и трещало, сбегал к телегам и перерыл ближайшую поклажу. Не, в телегах ничего подходящего, мыло, известь да инструмент, всё это годится против ос, а Больда таким не проймешь. Прыгнул в корзину, выкинул оттуда помятую пчелиную клетку, закопался поглубже, и… Вот оно! Хах! В вещах Кейна как раз лежало то, что надо. Выхватил сверток и бросился обратно, а Больд к этому моменту ушел в скалу по пояс и уверенно продвигался вперед. Уклонился от летящих камней, разбег, прыжок…

— Извини! — это я разом и Больду, и самой крупной из висевших на мне пчел. Схватил ее за брюшко, развернул и со всего маху вогнал жало Больду между лопаток. Раз уж пчелиный укус глушит Основу, пусть глушит там, где ее нынче откровенный перебор. Здоровяк крутанулся, безвольная рука взлетела по широкой дуге и ухнула над самой макушкой, снося очередной камень, а я нырнул под замах и воткнул сверток в раскрытый рот.

В свертке лежал кексик, который Кейн заранее припас для себя. Вчера перед сном видел, как он аккуратно прячет его в пожитки, отщипнув перед этим кусочек, хотел, видимо, растянуть удовольствие на весь поход. Прости, Кейн, случай подходящий.

Совать пришлось вместе с тряпкой, и челюсти сомкнулись мгновенно. Потом разжались, сомкнулись снова, и спустя пару секунд Больд с опухающей спиной относительно спокойно жевал вкусняшку, а красный свет в глазах становился все тише и тише.

— Дай хоть пчелу вытащу, Больд…

— Не… — здоровяк блаженно прожевал. — Так тоже хорошо…

Дожевывал Больд уже сидя, осел в свою же вытоптанную ямку, поерзал для удобства и только после этого двумя пальцами выудил изо рта тряпочку, расправил и пристроил на колене сушиться. Красный свет в его глазах помигал напоследок и погас окончательно. Пчела, все это время висевшая у него между лопаток, вытащила жало сама и поползла вниз, цепляясь лапками за рубаху, а Больд бережно перехватил ее здоровой рукой, поднес к глазам и вгляделся.

— Это же моя… — пробасил он и расплылся в улыбке. — Я же ее в листья заворачивал! Самая чахлая была, выхаживал ее!

Обиды на укус в нем не нашлось ни капли, скорее наоборот, из него во все стороны перла гордость нянки, вон какая выросла, самого Больда свалила. Он пересадил спасительницу к себе на колено и осторожно погладил пальцем по спинке, а та не возражала, сидела и шевелила усиками. Спина между лопаток у него потихоньку надувалась горбом, опухоль расползалась выше и уже прихватывала шею, но подобные мелочи Больда не занимали вовсе. Рука плетью, спина дыней, зато пчелки целы и никого из своих он не зашиб, а остальное приложится.

Так мы и сидели посреди разгромленной поляны, я пересчитывал свой гарнизон, подсаживал обратно сползающих бойцов и вполголоса вел с ними светскую беседу, мол, как служба, как самочувствие, на что мне отвечали «бз» с разными интонациями, и разговор, честно говоря, выходил содержательнее многих человеческих.

Больд напротив нянчил свою спасительницу от необратимых последствий и тихонько ей что-то гудел. Лес вокруг затих, птицы попрятались и помалкивали, и я их прекрасно понимаю, после такого представления сам пересидел бы где-нибудь в дупле. Мало ли, вдруг тут опять деревья летать начнут.

В этой тишине Кейн и вернулся, да так незаметно, что обнаружил я его, только когда он уже стоял на краю поляны. За ним, треща кустами, по одному подтягивались мужики, и каждый, высунувшись из зарослей, первым делом застывал с открытым ртом.

Посмотреть, надо признать, есть на что. Всю поляну устилает щепа от трех сосен вперемешку с осиными запчастями, в скале зияют свежие дыры, у собственной ямки восседает опухший Больд с пчелой на коленке, ну а довершю картину уже я, целый и невредимый человек в живых пчелах.

Кейн обвел хозяйство долгим взглядом и обреченно помотал головой.

— Так. Кто-нибудь, своими словами. Что здесь было?

— Так это… Больд был, — пожал я плечами в расчете, что дальнейшие объяснения не потребуются.

— Это я в курсе, — поправил меня охотник. — Вопрос в том, почему скала уцелела и откуда после Больда здесь такой порядок. И вообще! Мы же еще дома договорились, всем слушать мои команды!

— Ну так Больд же… — попытался вклиниться я.

— Да ты вообще молчи! — отрезал Кейн и переключился на вернувшихся. — А с вами, придурки, отдельный разговор! Почему, когда я скомандовал «валим», вы за телеги хвататься начали⁈

— Ну так там же, вон, это… — мужики замялись, попереглядывались, пока одного не осенило. — Во! Ванна же там! А как без нее?

— Как без нее… что? — Кейн даже поперхнулся. — Штаны стирать? Так для этого ручей есть! И заметь, кто первее приказ исполнил, тот встает выше по течению!

Ругался он еще долго и с удовольствием, поминал дисциплину и чьи-то пустые головы, и при этом старательно делал вид, что мы с Больдом тут вообще ни при чем. Справедливости ради, так оно и есть, трагедию мы предотвратили самую настоящую, убегающих мужиков осы вряд ли оставили бы в покое, скорость у этих тварей не чета человеческой.

Раненый мужик, кстати, оказался жив, лежал деревянный и хлопал глазами, зато пальцы у него уже шевелились, так что вывод про парализующий яд подтвердился окончательно. Погрузили его на телегу бревнышком, и, пока телеги перекатывали подальше от скалы, он возмущенно мычал на каждой кочке.

— До деревни отойдет, — успокоил всех Кейн. — Ну или привыкнет.

Серьезного разноса в итоге все равно не вышло, обстановка не располагала. Больд сидел с умиротворенной физиономией и гладил пчелу, неподалеку из земли торчал аккуратный пучок осиных лапок при полном отсутствии остальной осы. В моем прежнем мире эту игру назвали бы футболом, разве что мяч здесь не пережил первого же удара.

Мужики бродили по поляне, то и дело находили картину еще краше и уже откровенно посмеивались, так что Кейн махнул на них рукой и отправился к корзине, проверять, как пожитки пережили падение с высоты Больдова роста. Он присел над разворошенным мешком, замер и медленно повернулся. У Больда в кулаке как раз белела знакомая тряпица.

— Рей… — прищурился охотник. — А где мой сверток?

— В смысле «Рей»? — возмутился я. — Почему вопрос сразу ко мне?

— Ну мы же оба понимаем, что тут без вариантов.

— А, ну да, есть такое, — отпираться бессмысленно, Больд был занят, а остальные убегали, причем у Кейна на глазах. — Понимаешь, ситуация сложилась критическая, решение пришлось принимать вынужденное, так что…

— Там был кекс, — с расстановкой проговорил Кейн. — Я его сам испек. Мед у Вельта выкупил, недешево, чтоб ты знал, я ему теперь пять раз баню затопить должен. Перед выходом весь вечер у печи простоял. От самой деревни его берег, по кусочку отщипывал…

— Вкусный… — мечтательно подтвердил Больд.

Кейн несколько секунд смотрел на него, потом смерил взглядом скалу, явно прикидывая, не разбушеваться ли теперь самому, и я на всякий случай приметил, где сидит пчела посвежее.

— Ты вот лучше скажи, — осторожно начал я, — если бы у тебя меда было больше, ты был бы счастлив?

— Если бы у меня было больше меда, я бы… — Кейн осекся и поднял глаза к дырявой скале. — А, ну да, точно же. Ну и иди тогда, добывай.

— Вот и пойду, — усмехнулся я.

Идти и правда надо, вопрос только один, лезть ли в костюм. Вещь знатная, мы с Вельтом вложили в нее целый вечер и часть души, но пчелы вон и без всякой брони сидят на мне смирно, значит, прав был Эдвин, метка работает сама по себе, независимо от защиты. Так что нет, в мешок не полезу, я его в прошлый раз так пропотел, что пчелы, чего доброго, сами из улья разбегутся.

Мужики к этому моменту разбрелись по поляне, которой здесь раньше не водилось, но Больд нагулял, и потянулись поднимать с земли трофеи. Один уже примеривался голыми руками к осиному жалу, и пришлось рявкнуть, чтобы туши голыми руками не лапали, добро это ядовитое и нужно деревне целым.

А вот сгрузить велел всё до последней лапки, бросать такой ресурс в лесу преступно. Жала с ядом поедут Эдвину, старик за подобный гостинец простит нам что угодно, можно хоть на ромашку наступить и даже не разозлится. Хитин с восковой пропиткой, по которому моя Основа стекла даже не поздоровавшись — это вообще стратегический материал, а не сувенир. Ос, что сохранились относительно целыми, оттащили к телегам и накрыли рогожей.

— И жоп не касаться! — напутствовал я носильщиков, и те закивали понимающе, наглядное пособие как раз мычало с телеги.

Кейн тем временем занимался лагерем, и по его распоряжениям было видно, что выводы сделаны. Вставать у самой скалы он запретил и увел стоянку шагов на триста в сторону, за гряду валунов, туда же откатили телеги.

Часовых на ночь он назначил вдвое больше обычного, разбил по парам и каждой лично ткнул пальцем, куда смотреть, а на вопрос, чего ждать, ответил коротко, вернутся, тогда и узнаете. Двое умников тут же заспорили, кому достанется пост у телег, поближе к ванне, за которой, по их разумению, ночевать спокойнее, но Кейн спор послушал, выдал обоим наряд на дрова и пообещал, что следующий такой стратег будет сторожить ос персонально. Куда ушел рой, он, к слову, отследил и без моих подсказок, кивнул на северо-восток и надолго о чем-то задумался.

— Ну а вы устраивайтесь, собирайте хозяйство, — подытожил я, поудобнее устроив пчел на плечах. — Я тогда пошел вон туда.

— Один? — Кейн глянул на меня из-под брови.

— У меня пропуск, — кивнул я на пчел. — Даже несколько.

Больд при этих словах завозился и стал подниматься, но его пришлось огорчить. Метки у него нет, а в улье его могут помнить, причем с другой стороны, он ведь в прошлый раз здешних защитников пачками пеленал.

Чтобы Больд не расстроился, я выдал ему задание государственной важности, починить пчелиную клетку, помятую при падении. Одной рукой, разумеется. Он просиял, уселся у телеги, прижал каркас коленом и засопел над прутьями.

Подъем дался не в пример легче прошлого, без мешка на голове и со свободными руками, разве что живой десант на спине временами переползал с места на место и слегка сбивал равновесие. По дороге я осматривал раскопы глазами строителя, и чем выше поднимался, тем меньше во мне оставалось веселья.

Норы уходили в породу на метры, стенки гладкие, срез ровный, будто шлифованный, мне на такой тоннель понадобился бы месяц и полный набор инструмента, а эти твари грызли камень лапами. Профессиональная зависть боролась во мне с профессиональным ужасом, и ужас побеждал, пара нор закончилась в опасной близости от сводов улья, еще день-два, и прорвались бы. Отдельно отметил следы от лап, удары в камень шли нешуточные, а трещин вокруг вмятин не расползлось вовсе. Выходит, изнутри свод все это время держали руны, нанесенные в прошлый визит, оттого осы и ковырялись здесь куда дольше положенного, крошить камень у них получалось, а расколоть его толком нет.

На площадку перед лазом выбрался, отдышался и присвистнул. Внутрь осы скорее всего не попали по самой уважительной из причин, лаз был замурован на совесть, толстенный слой воска вперемешку с камнем и прополисом, ни щели, ни слабины. И, похоже, понимаю, отчего они пошли в обход. Если осы крошат породу ударами, усиленными Основой, то здесь их главный инструмент бесполезен, воск Основу не пропускает, удар вязнет, и грызи не грызи, толку не будет. Хотя может причины другие, кто ж знает.

Правда, сразу встал и вопрос, а как пробиваться мне? Лопатой такую пробку ковырять неделю, и не факт, что проковыряюсь, а если прополис у них какой-нибудь термоядерный, копну разок, и меня же к скале и приклеит. Осы в обход пошли не просто так, и повторять их маршрут не хочется.

Так что решил действовать по старинке и постучал культурно, три раза, как в дверь. Постояли мы так в тишине, никто не ответил, и тогда за дело взялись раненые. Сползли с меня к самой стене, прижались и завели гул хором, вибрация ушла в камень, и такой позывной свои ни с чем не спутают. Пчелка-спутница для верности отыскала тонкую щель и отжужжала туда что-то свое.

— Открывайте, мастер пришел, — добавил я в стену, скорее для собственного спокойствия. — У вас, между прочим, весь фасад в дырах.

Метод сработал, сначала в толще протаял глазок, из него высунулся одинокий усик, ощупал воздух и по очереди всех присутствующих, после чего втянулся обратно. Потом стенка потекла по кругу, дрогнула и целым пластом уехала внутрь, а за ней обнаружился плотный строй пчеловоинов, жвала к жвалам.

Повисла короткая пауза взаимного разглядывания, и первыми сообразили раненые, сползли на камень и поковыляли внутрь как живая верительная грамота, строй расступился и пропустил их по одному. Я, пока суд да дело, отряхнул с себя щепки и поправил одежду, как перед собеседованием, и тут же сообразил, что разит от меня давлеными осами с ног до головы, и лучшего парфюма для такого визита все равно не придумать.

Внутри встретило знакомое сияние сот и запах меда, только теперь ко всему этому подмешивалась каменная пыль. Часть ходов пчелы обрушили сами, отрезая направления атаки, и у каждого завала лежало по две-три осиные туши, задавленные числом. Своих погибших рой сложил ровным рядком в боковой нише, ос свалил кучей, и разница в обращении говорила сама за себя.

Потери потерями, но рой уцелел и продолжает работу, мелочь уже таскает воск и заделывает трещины. Кое-где соты в пылу сражения посрывало со стен, и на эти куски я сразу положил глаз, тем более все равно валяются они без дела, и, если верить слою пыли, отвалились не сегодня, осы с их норами трудились тут явно не одно утро.

Руны вроде светятся, работают, ничего не перегорело и не поломалось, уже хорошо. Мало того, у самих знаков теперь дежурят шмели и не подпускают к ним никого, даже своих, один работяга сунулся с ношей воска, так его молча развернули в обратную сторону.

Посреди всего этого жужжания стояла сама королева, и держалась она с достоинством, которого не отнять хоть с крылом, хоть без. А крыло действительно надорвано и прижато к спине, на боку темнеет вмятина, шаг стал тяжелее прежнего, и мелочь все это время суетилась рядом, обрабатывая рану прополисом.

Сначала, как положено, прошла церемония, вернувшиеся пчеловоины выстроились перед ней, и она неспешно двинулась вдоль строя, касаясь каждого усиками. Перекличка и опрос личного состава, как содержали да что там снаружи за осы такие объявились. Заняло это минут пять, терлись усиками, трещали жвалами, в общем, обычное пчелиное совещание. А потом, опросив последнего, королева медленно развернулась ко мне и наклонила голову набок.

— Чего, еще метку дашь? — не выдержал я. — Тыкай тогда на спину, для симметрии.

Королева ожидаемо не ответила, посмотрела и одобрительно щелкнула жвалами. То ли шутку оценила, то ли дураком назвала, поди пойми. Ну ладно, допустим, оценила.

— Так вот, я чего пришел-то. — замялся я, — Руны надо обновить? Могу заодно подумать насчет противоосиного рубежа, наделаем ловушек, сюрпризов всяких.

Щелк!

— Так-то оно да, только сам пока не знаю, из чего его делать… — я почесал затылок и решил зайти с козырей. — А может, к нам переедете, а? У нас баллисты есть, живо этих жужел отстреляем.

Королева снова наклонила голову, теперь на другой бок, и уставилась на меня со всем недоумением, какое вообще можно выразить фасеточными глазами. Стоит перед ней человек и несет несусветную хрень.

— Ну а что? — возмутился я. — Основа у нас своя, вдоволь. Цветов нет, так Эдвин за медовуху хоть поле вырастит, ему не сложно… Да и в целом, почему нет? Ну воском делиться будете иногда, не без этого, зато все в выигрыше!

Щелк…

— Это «да» или «нет»? — уточнил я, но ответа так и не дождался. — Ладно, мое дело предложить. В общем, воинов я вернул, целых и почти здоровых, и, если что, насильно мы их не держали. Наоборот! Вот этот вообще моего друга ужалил! — указал я на пчелошприц, которым давеча выключал Больда.

— Бз⁈ — опешил тот, и королева перевела взгляд на него.

— А друг мой, на минуточку, почти всех ос вам тут передавил, ага. Ему бы тоже метку, заслужил.

Пчелы молчали всем роем и глядели на меня не мигая, благо мигать им нечем. Ну и ладно, без спасибо обойдемся, не за спасибо работаем.

Дальше отправился смотреть руны, и на этом душа мастера наконец отдохнула. Каждая отработала в связке на все свои возможности, свод не повело, а те трещины, что успели наметиться, уже затянулись.

С этой стороны никаких претензий, зато появились новые вводные, и зовут их осами. Улетели они явно не насовсем, просто их предводитель прикинул, что воевать с Больдом выйдет себе дороже, победа победой, а потери никуда не денешь. Значит, вернутся, когда никакого Больда рядом не окажется, и вполне могут победить, зима впереди, а такие запасы меда для зимовки лишними не бывают.

Полазал еще, зачистил воск в нескольких местах и нанес пару свежих рун с другой стороны свода, не только там, где трескалось, пусть держит по всему контуру. Прошелся короткой волной Основы, оценил, как новенькие ввязались в готовую сеть, и остался доволен, схема приняла пополнение без единого сбоя.

И только после этого заметил, чем заняты пчелы-строители. Они разбирали упавшие соты на ровные кубики, запаивали каждый воском, чтобы мед не сочился, и вереницей таскали к выходу. Оплата, стало быть, в универсальной валюте, и торговаться здесь никто не собирался.

Раз такое дело, вышел следом за носильщиками, вскарабкался по скале повыше и еще раз обошел осиные раскопы, теперь уже прикидывая не прочность, а как испортить копателям жизнь.

Мыслей крутилось много, но упиралось все в одно, в ресурсы. Можно, скажем, замуровать в конце каждой норы по горсти негашеной извести, осы вернутся, продолжат копать, вскроют закладку, и едкое облако вырвется им прямо в морды, а уж что известь делает с дыхальцами, мы с гнилоходом в свое время выяснили досконально. Задумка рабочая, беда лишь в том, что извести со мной один мешочек, а нор здесь десятки, на все не хватит даже если экономить. Хотя… Есть одна идейка. Пойду озвучу ее королеве, без разрешения хозяйки улья такое в любом случае не провернуть.

Спустился к лазу и наткнулся на первую странность. У выхода ровным строем стояли медовые кубики, а рядом лежал еще один крупный кусок воска, выплавленный в форме корзинки без ручки, хоть сейчас с ней по грибы. Что за бред? Кубики понятно, оплата, но тару я вроде не заказывал.

Зашел внутрь, огляделся, и странность номер два отыскалась сама. Возле королевы, чуть особняком, стояла пчела, каких я здесь прежде не видел. Светлый матовый панцирь на вид еще толком не затвердел, размерами она уступала пчеловоину раза в полтора, и вот очертания… Очертаниями эта кроха до дрожи напоминала саму королеву, только уменьшенную.

Королева повела лапой и легонько подпихнула мелкую вперед. Та переступила на месте, нехотя прошагала через зал и остановилась напротив меня.

— Вы мне пчелу дарите? — опешил я. — Так у меня уже ес… хотя, стоп…

Светлый несформированный панцирь и знакомые очертания сложились наконец воедино, и мысленно я заорал так, что распугал бы весь рой, будь этот крик настоящим. Это же матка! Маленькая, еще не дозревшая, но матка!

А следом за озарением подтянулась и простая железная логика улья. Осиный налет наглядно показал рою, что один улей это одна корзина, и все яйца до единого лежат именно в ней. Дочерний рой за частоколом, под защитой людей и рун — это уже страховка целого рода, а роение для пчел и вовсе природа, они так испокон веков живут. Человек с меткой для них свой, а деревня для роя союзная территория. Так что никакой это не подарок и уж точно не плата за ремонт, это эвакуация части рода в надежное место, и торга здесь нет, скорее доверие.

Снаружи я, хочется верить, держал каменное лицо степенного мастера, солидно кивал и оглаживал подбородок. Внутри же все пело и грохотало разом. Свой воск, причем не разовой подачкой, а насовсем, а ведь изоляция кабеля и есть главная цель всего похода! Свой мед, который восстанавливает практикам Основу!

А потом накатила паника, и вопросы посыпались горохом. Куда ее селить и чем кормить зимой? Что скажет староста, когда я въеду в ворота с королевой, пусть и маленькой? И как, самое главное, объяснить это Кейну? Мелькнула, между делом, мысль про столб силы, Основы там хоть залейся, и охрана не понадобится, но додумывать ее я оставил на обратную дорогу, забот хватало и без того.

Это, конечно, все хорошо. Но ремонт все равно надо закончить, а потом еще как-то объяснить Кейну, что мы тут задержимся на пару дней…