Глава 10

Разбудило меня солнце, которое подлезло под навес с восточного края и улеглось точнехонько мне на лицо. Какое-то время я еще сопротивлялся, жмурился и слушал, как шумит на перекатах река, но светило оказалось настырнее, пришлось разлепить веки и оглядеться. Вокруг стояли ровные ряды сырца, кирпичик к кирпичику, любо-дорого посмотреть, а прямо у моего бока громоздилась куча булыжников самого разного калибра, от кулака до доброго арбуза, и смотрелась она посреди этого порядка сущим безобразием.

— Моя прелесть… — невольно проговорил я, приобнимая ближайший камешек.

Хотя чего лукавить, главное сокровище лежит не под навесом, ношу я его в голове, и от него уже вот-вот закипят мозги. Мыслей за ночь набралось столько, что они толкались в очереди и наступали друг другу на ноги.

Кирпич, к слову, я еще затемно успел бережно переложить в дальний конец навеса, чтобы освободить место под новых жильцов. Перекладывал на ощупь, зато аккуратно, сырец товарищ обидчивый, и теперь у лепщиков с утра будет тема для разговоров.

Вообще, спать под навесом недалеко от реки, да еще и не под защитой стен, удовольствие сомнительное. Из леса в любой момент может пожаловать кто-нибудь голодный, из реки кто-нибудь мокрый, а у меня из укреплений ряды кирпича да лопата под рукой. Но увы, других вариантов пока особо и нет, дом мой существует в виде траншеи, а в бараках каждый угол давно расписан между беженцами.

Кстати, о бараках, еще ночью, пока брел от старосты, я прошелся вдоль них с инспекцией и в целом остался доволен. Строятся они в огромном темпе, секции прибавляются одна за другой, и в этом плане у нас все хорошо. Бьерн свое дело знает, кровля ложится ровно, ряд к ряду, и однорукий Барн помогает всеми силами, где придержит, а где и прикрикнет на нерасторопных. И это прекрасно, у занятого человека нет времени чувствовать себя бесполезным, а Барну сейчас дело нужнее любых утешений.

Сторож у последней секции, который спал на инструменте когда я вынырнул из темноты, сначала подскочил, но узнал меня и махнул рукой, мол, ходи где хочешь, только не греми. Знал бы он, чем эта ночь закончится, формулировал бы пожелания аккуратнее. Внутри секций пахло свежей дранкой и стружкой, вдоль стен штабелями лежали стопки бересты, и даже в темноте чувствовалось, что работа здесь не останавливается, а разве что ночует.

Но пунктик в списке грядущей экспедиции все равно остался на своем месте, я ведь обещал протез, значит надо его сделать. Еще в лазарете я сулил Барну руку-шпатель и звание главного штукатура деревни, но с тех пор аппетиты у меня подросли, и теперь хочется чего-нибудь обязательно интересного и функционального, а в идеале чтоб и Основу вмещало, и умело что-то само. Протяну к нему домой проводок от магистрали, и будет Барн класть свою руку-базуку на ночь на зарядку, а днем выполнять ею работу. Что там кровельщику нужнее, рука-гвоздодер? Рука-топор? Есть над чем помозговать, и это одна из тех редких задач, о которых думать сплошное удовольствие.

Но сейчас голова занята другим, пусть сонный туман пока и не отпустил.

Встал я исключительно силой воли, тело голосовало против всеми фракциями и требовало еще часок, а где-то я его даже понимаю, ночь выдалась насыщенной. Вот только утренние переговоры с собственным телом лучше не начинать вовсе, проиграешь всухую, так что я молча поднялся, добрел до ведра и попил водички, побольше, чтобы разогнать кровь. Следом выбрался из тени на солнышко и постоял немного, задрав лицо к небу, после такого глаза хотя бы соглашаются держаться открытыми.

Забавная все-таки штука это ваше утро, вечером ты герой и титан, планов на завтра громадье, ты уже почти бросил все вредное и начал все полезное, и засыпаешь в обнимку с этим замечательным настроением. А просыпается утром вместо титана пердёжная амеба, которая не понимает, зачем вообще родилась на этот свет, и просит родить ее обратно.

В прошлой жизни я на эту тему даже умных книжек начитался, вечером человеком распоряжается дофамин, а он щедрый и раздает авансы направо и налево. Утром же смена караула, в кровь выходит кортизол, и мозг первым делом ищет, где враги и что болит, а если врагов нет, назначает врагом сам подъем.

Лечится это, к слову, просто, и лечится с вечера, все решения принимаешь заранее, одежду с инструментом готовишь заранее, а утром не решаешь вообще ничего, тело само топает по накатанной дорожке. Пока амеба возмущается, человек уже умылся и работает, и мозгу к его пробуждению остается только одобрить происходящее. По этой схеме я и живу, и пока она не подводила.

До реки от навеса полсотни шагов, теперь такую роскошь могу позволять себе каждое утро. Разделся и ухнул с бережка в холодную воду с головой, а когда вынырнул и отфыркался, с берега уже неслось.

— О, глядите! — Герт восседал на своем бревне с удочкой и до моего появления откровенно скучал. — Мастер купаться изволят! Мыло сам варит, а моется как простой!

— Мыло для работы, Герт, а это забота о здоровье, — отозвался я, разгребая воду.

— Слыхал, Нирт? Забота! — Герт развернулся к соседу, но тот дремал, привалившись к бревну, и участвовать в утренней программе отказался наотрез. — А рыбу ты мне всю распугал, между прочим!

— Твою рыбу еще вчера молот распугал. Все претензии к прогрессу. — парировал я. Да и берега мало что ли? Шел бы, вон, ниже по течению, там сом клевал раньше.

— Во! А я о чем! — неожиданно легко согласился Герт и заново забросил удочку в то же место. Видимо, удобное бревно для него сегодня куда важнее улова.

Дальше по распорядку шла зарядка, так что я разогнал Основу по конечностям и погонял ее кругами, чтобы вытрусить из головы остатки тумана и заодно прочистить каналы, или где она там у меня течет. Под конец взялся за лопату, подпустил в нее Разрушения и от души порубил воздух, аж загудело. Со стороны стройки на меня старались не смотреть, и правильно делали, нервы целее будут. Зато пока махал, мысли наконец начали раскладываться по полочкам, и ночная история выстроилась по порядку.

А ночь и правда вышла знатная, мы со старостой тогда разошлись, а я спустился с перемычки путем спрыгивания. Кучи големова камня за воротами так и манили, вот только решетку ради одного любопытного среди ночи, понятно, никто поднимать не станет. Ну и на кой мне решетка, если ноги у меня из нужного места растут?

Дальше начался перебор, брал обломок, прогонял через него Основу и откладывал, потом брал следующий, и так гора за горой. Основы на это ушло столько, что и вспоминать больно, а результата долго не было никакого, обычный серый камень, что с него взять.

Но потом глаз все-таки зацепился за закономерность, в частности за трещинки, до того похожие друг на друга, что случайностью тут и не пахло, и сидели они при этом на самых разных булыжниках, от мелких голышей до глыб в обхват. Просто так их не разглядеть, они микроскопические и словно вплетены в саму структуру камня, не по поверхности идут, а из глубины.

Грубо говоря, заметить такое можно только на третьей ступени Созидания, и только когда пропускаешь через обломок приличный объем Основы. Тогда в толще проскакивают искорки, эффекта никакого, а тонкий ломаный рисунок на мгновение проступает и тут же гаснет.

Сначала я, так ничего и не поняв, просто откладывал особенные экземпляры в сторонку и обещал себе разобраться позже. А потом подумал, чего тянуть, и начал поднимать ставки. На двух единицах в ладонь пришла отдача, на трех вздрогнула земля, и где-то здесь стоило бы остановиться, вот только рядом не нашлось никого, кто бы это предложил. Так что вложил пять, размахнулся и приложил камень о землю.

Ну и получилось то, что получилось, на месте удара осталась воронка по колено, а громыхнуло так, что услышала, наверное, половина леса. Импульс разошелся на десятки метров во все стороны, в лагере зазвенели котелки и заголосили разбуженные солдаты, а столб силы замерцал рунами восстановления и еще долго недовольно помигивал в мою сторону, словно интересовался, совсем ли я дурак.

Я, признаться, и сам чуть удивился, только не грому, к грому вопросов нет, бахнуло и бахнуло, даже приятно. Удивило то, что картинка в голове наконец-то начала складываться. Трещинки определенной формы не изъян и не совпадение, это что-то наподобие руны, только другого формата, более хаотичной что ли, или вроде того. Они тянутся из глубины материала к поверхности, и Основа, пробегая по ним, на выходе приобретает вполне определенные свойства. Ровно то же самое делает практик!

Мы ведь тоже придаем Основе свойства в момент удара, выкидываем ее из оружия или инструмента, и получается воздействие. Гвардеец, когда объяснял мне правила обращения с копьем, требовал закручивать Основу в наконечнике на манер сверла и подавать под определенным напором, чтобы импульс уходил вглубь цели и уже там наводил порядок. Когда я рубил железное дерево, там выходило чуть по-другому, крупинка Основы в лезвие и точный короткий удар.

Староста вон вообще гоняет Основу тонким длинным лезвием, на строительстве ворот он одним росчерком оставлял на железном дереве срез глаже зеркала. Ну а особенность его организма позволяет разом выбросить непристойно много Основы, остальное уже дело техники.

В общем, этот камень тоже практик, просто узконаправленный и обученный ровно одному приему, ударному. Талантами не блещет, зато не жалуется и жалования не просит, идеальный работник, если попадет в правильные руки.

Дальше события развивались предсказуемо, полночи я как больной долбил этими камнями по земле и хихикал. Пробовал разные калибры и подачу, слушал, как ворочается и бурчит недовольный лагерь, наука вообще требует жертв, и той ночью она требовала их от чужого сна.

Ну а потом за мной пришли. Нет, не из дурки, хотя это было бы справедливо. Просто в какой-то момент кому-то в деревне надоело слушать этот концерт, решетка приподнялась, и двое стражников молча взяли меня под руки и понесли домой. Камни я из рук не выпустил, прижал к груди, их тоже заставил прихватить парочку покрупнее, и со стороны, подозреваю, мы смотрелись душевно, двое несут третьего, а третий баюкает булыжники.

Донесли до разрушенного дома, поставили на ноги и пожелали спокойной ночи, служба у людей. Вот только спать в развалинах дело такое себе, и оставлять меня тут бесполезно, так что я оттуда просто ушел через южный туннель, в обнимку со своими сокровищами, к себе на участок и под навес.

Под утро еще пару раз сходил вдоль стены к куче и перетаскал остальное из отложенного, жаба не позволила бросать отборный материал без присмотра. Рект все это время выводил храпом такие рулады, что сырец, по-моему, подсыхал быстрее положенного. Собственно, вот так мы и оказались в этой точке.

— Так ведь всё было? — кивнул я, и пчела, что сидела на крыше навеса, утвердительно кивнула.

И чего домой никак не улетит? Летает за мной, периодически вижу, как желтое брюхо мелькает то в ветках деревьев, то на крышах домов. Разве что людям становится некомфортно наблюдать за такой гостьей деревни, но деваться-то все равно некуда.

Так вот, какие выводы можно сделать из вчерашних экспериментов? Да дохрена выводов, на неделю пережевывания хватит! Тем более что гадать мне почти не пришлось, я ведь еще ночью запустил анализ, и на этот раз подлая система выдала часть правды. Почему раньше молчала? Ну, я думаю, просто потому что сволочь, других объяснений не вижу. Сидела и ждала, пока я сам доковыляю до истины, и только потом отсыпала крошечную подсказку, на сдачу.

Запускал я его, сосредоточившись на трещинке, и строчки в этот раз висели перед глазами дольше обычного, я их успел выучить наизусть.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: обломок великого гранитного голема]

[Материал: гранит, уплотненный Основой]

[Целостность: 96%]

[Вместимость Основы: высокая]

[Особая структура: простейший излом ударного типа (малый)]

[Свойства: излом пропускает Основу из толщи материала к поверхности. На выходе поток получает ударную направленность. Ударное воздействие предмета усиливается соразмерно вложенному объему]

[Примечание: эффективность преобразования низкая. Значительная часть Основы рассеивается при прохождении]

Вот так, значит, я эту красоту называл трещинкой, а по-научному она излом. Руна, но не руна, а излом, и от одного этого слова в голове начало укладываться все, что не укладывалось месяцами.

Руны ведь, если присмотреться, сплошь работают внутри материала и меняют его свойства. Консервация бережет, восстановитель латает, и весь этот цирк происходит строго в нутре предмета, даже поглотитель не выбрасывает Основу, а наоборот затягивает ее внутрь. Наружу не работает ни одна, таких рун попросту нет!

Теперь понятно, отчего я не нашел ни руны света, ни руны огня, сколько ни мучил книжку с системой. И отчего на живых сволочах из леса рун обычно не найти, тоже понятно. Рога без всяких рун работают, наш рог зубра вон жужжит на стройке безо всякой начинки, и я начинаю догадываться, откуда у него таланты. Живое дерево я в свое время обнюхал вдоль и поперек и никаких ответов не получил, а там, скорее всего, сидит такой же излом, только похитрее.

Ну и уснуть-то я уснул, а вот понять, как эти изломы наносить, пока не понял. Точнее понял только, что жрут они Основу как не в себя, и подтверждается это не одним ночным камнем.

Вспомнить хотя бы рога лося, я в такой рог вбил три единички, а он все подчистую съел и еще и расслоился от натуги. Уверен, там тоже излом, просто другого типа, трещинки на нем шли зигзагами, вроде ветвящейся молнии. Вот только вглубь я тогда не смотрел, вернее смотрел, но не тем местом, так что рог надо будет достать со склада и изучить по-новому.

Ударный, для сравнения, выглядит вообще не трещиной, а скорее поперечным расслоением, стопкой тонких дуг одна над другой. Объяснить сложно, но если совсем упростить, это как значок вай-фая, только вмороженный в гранит, и денег за связь не просит.

Помечтать я, понятное дело, тоже успел, ведь если научиться наносить изломы самому, любой инструмент в деревне превращается в маленького практика, кирка сама догрызает скалу, а боек молота лупит вдвое злее. Чем такое обернется для будущего деревни, даже думать сладко. Но мечты мечтами, а пока излом умеет только один фокус, жрать мою Основу, и до разгадки предстоит ковыряться и ковыряться.

Зато ночная возня принесла кое-что помимо мыслей, и вот это я разглядывал уже с чувствами посложнее.

[Путь Разрушения III: 64% → 68%]

[Путь Созидания III: 100%]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Разрушение подросло на четыре процента, спасибо воронке и паре снесенных шатров в лагере, а вот Созидание за новое открытие не сдвинулось ни на капелюшечку, уперлось в свой потолок и висит. Ну и условие, разумеется, опять не выполнено.

Была у меня, чего скрывать, микронадежда, что вселенная оценит первооткрывателя, вздохнет и приоткроет порог, но нет. Оно и логично, если подумать, изломы в этом мире наверняка изучили давным-давно и куда лучше меня, так что никакой я не первооткрыватель, а деревенский парень, который заново изобрел колесо и горд собой до неприличия.

Так что живем дальше, с тяжелыми мыслями и тягой к изучению нового, благо развитие технологий и стройка сами себя не продвинут. Хотя со стройкой как раз все хорошо и без меня, первые работяги прибежали на объект даже раньше, чем я проснулся, вон уже укладывают песочную подушку и постукивают трамбовками. Потом подошел Уль, за ним еще работяги, и к концу моей зарядки стройка шумела в своем вчерашнем бешеном ритме. Принесли опалубку, всё по уму, щиты ровные и колья заготовлены, прикатили еще пару бочек под воду, одним словом, хозяйство разрастается на глазах.

— К вечеру уже лить будем, может раньше! — отчитался Уль вместо приветствия, не отрываясь от дощечки, на которой вычеркивал одному ему понятные закорючки.

— Красота, — одобрил я. — Смотри только, чтоб щиты не разъехались, распорок не жалей.

— Обижаешь, — хмыкнул он и тут же рявкнул на работягу, который вздумал взять слишком толстую арматуру и уже вбивал ее молотком в подушку.

Лепщики тоже подтянулись, и у навеса случилась первая утренняя драма. Старший обнаружил, что ряды сырца за ночь переехали, а на освободившемся месте поселились булыжники, и молча вопросил меня взглядом.

— Ночная оптимизация, — пояснил я. — Кирпичу у дальнего края даже лучше, тень дольше держится.

— А камни это… зачем? — осторожно уточнил он.

— А камни это будущее.

Мужик на всякий случай кивнул и вопросов больше не задавал. Уважаю таких людей, с ними как-то даже приятнее строить будущее. Чуть позже я слышал, как он вполголоса инструктировал молодых, к камням не подходить, а если мастер за ночь опять что-то переложит, не спорить и работать с тем, что осталось.

Дагна тоже проснулась рано, со стороны кузни сперва потянуло дымком, а вскоре загрохотал и молот, река опять отдувалась за молотобойца. Легла она, судя по вчерашнему, позже всех в деревне, встала раньше всех, и усталости в этом громе не слышалось ни капли, сплошное счастье кузнечного масштаба. И как раз когда я проходил мимо, к наковальне подошел взмокший краснолицый мужик с обломанными вилами.

— Дагнушка, можешь починить, а? Пожалуйста! — взмолился он и протянул ей свое добро. — Ну никак не успеваю уже, а работы только больше и больше!

— Конечно починю, это я быстро! — улыбнулась она, в два движения сняла вилы с черенка и отправила железо в горн. — Минутное дело!

Я подошел ближе, глянул на обломанные зубья и даже немного удивился.

— А ты как отломать-то умудрился? Инструмент Дагны обычно не ломается.

— Тю! Дело-то десятое, — отмахнулся мужик. — Я знаешь сколько камыша этого твоего ворошу за день? Мы там втроем пашем от рассвета до заката, а ворошить надо постоянно! И куда тебе столько, знать бы еще…

— Камыша? — я завис на пару секунд. — Мне?

А ведь точно, сам же просил Сурика организовать сбор и сушку, мол, нужен весь камыш, какой только получится найти и достать. Но это же когда было! Я с тех пор успел эту просьбу три раза забыть и пару раз вспомнить, причем оба раза не всерьез.

— А ты будто и не знаешь! — мужик покосился на меня с подозрением. — Староста, вон, приказал как можно больше заготовить и поторапливаться, вот мы и горбатимся!

— А складываете вы его где?

— Ну так вон там, на полянке. — он махнул куда-то на восток, — Тут места столько нет, а для сушки солнце надобно, вот там нам и выделили место.

Дагна уже раздула угли и в наш разговор не вмешивалась, у нее свой ритм. Так что вилы я оставил ей, а мужика забрал себе в проводники, пусть покажет, что там у них за полянка.

Шли минут десять, вдоль частокола и дальше по реке, и по дороге проводник вывалил на меня все свежие деревенские новости. Ночью, оказывается, гремело, да так, что полдеревни попряталось под одеяла, и Мульб уже божится, что лично видел, как с ясного неба ударила молния, а в молнии мелькнул хвост.

Чей хвост, выяснить не удалось, слушатели у Мульба закончились раньше. Запасная версия гласила, что это у кузни сорвался с привязи молот и ускакал в поле, и ее народ считал правдоподобнее, молот хотя бы все видели. Я поддакивал и сочувственно качал головой, грохотало ведь и правда безобразно, кому и знать, как не мне.

Чуть дальше тропа обогнула загон, и бараны дружно повернули головы нам вслед, не переставая работать челюстями. Ближний, кажется, улыбнулся, и я вежливо кивнул в ответ, с этими ребятами лучше поддерживать добрые отношения. Проводник мой, наоборот, прибавил шагу и в сторону загона старался даже не смотреть, видимо, с ними у него какие-то свои счеты, может камыш воровали, не знаю.

А потом мы вышли к полянке, и разговоры у меня кончились сами собой. Полянкой это место можно называть с большой натяжкой, целое поле, и куда ни кинь взгляд — везде камыш. Снопы стояли шалашиками и лежали рядами на жердях, и большая часть уже успела подсохнуть, стебли на пробу шуршали и ломались с правильным хрустом. Двое мужиков на дальнем краю неторопливо переворачивали ряды, и стало понятно, чем тут ломают вилы, работы на этом поле хватит и на шесть рук, и на дюжину.

— Вот, полюбуйся, — проводник повел рукой с гордостью, будто лично вырастил каждый стебель. — Козы повадились было, так мы плетень поставили. Теперь только птицы шуршат, ну и мыши, куда без них.

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Ты даже не представляешь, насколько молодцы.

Мужик приосанился, но уточнять, за что именно, благоразумно не стал.

Резали, судя по всему, везде, где камыш вообще рос, река избавилась от зарослей чуть ли не на километр, а я, гуляя вдоль берега, даже не придавал этому значения. Теперь вот придал.

Зачем мне камыш? Как минимум для собственного дома, а как максимум для многоквартирного. Стебель полый, воздух внутри держит тепло лучше любого утеплителя, а дальше дело нехитрое, сечка мешается с раствором и формуется в блоки. Стена из таких выходит теплой, а обходится почти даром, только облицуй от влаги, и живи хоть сто лет. На своем доме обкатаю технологию, вылезут детские болячки, подлечу, а потом пустим блоки в массовое производство, на дом над складом их понадобятся горы.

Думал я об этом еще неделю или две назад, точно уже и не вспомню, а деревня тем временем взяла и сделала все за меня, староста распорядился, а мужики с солнцем довели дело до ума. В голове уже собиралась картинка, сечку рубить можно прямо здесь, на месте, нечего таскать стебли туда-сюда. Формы Ольд настрогает за день, а замес потянут те же мужики, что месят бетон на фундаменте, им такое не впервой. Осталось самое приятное, и вот теперь можно заняться организацией нового производства!

— Теперь ведь еще больше резать заставишь? — тоскливо протянул проводник, глядя, как я потираю ладони.

— Не заставлю, а вежливо попрошу, — обнадежил я его. — И покажу потом, ради чего вы горбатились. Тебе понравится, обещаю.

Мужик вздохнул без особой веры, а я еще раз окинул взглядом камышовое богатство и мысленно вписал в список дел новую жирную строчку.

К участку я возвращался неспешно, обкатывая на ходу свежую строчку из списка, и по дороге она обрастала подробностями одна другой заманчивее. Производство я продумал давно, еще на стадии планирования стройки многоквартирного дома, вот только одно дело чертить схему в голове, а совсем другое возиться с ней вживую. Время здесь бежит так, что не угнаться, и половина нужных мелочей всплывает не за чертежом, а прямо в работе, когда руки уже по локоть в деле и переигрывать поздно.

Что нужно для камышобетонного блока, я перебрал по пальцам, благо считать недолго. Камыш есть, целое поле, и хотя бы половина уже подсохла как надо. Вот только к делу он пока не готов, его еще резать и резать, а рубленую сечку потом проварить в известковом молоке, иначе никакого толку.

Проварка эта не блажь, она минерализует стебель и напрочь отбивает у него охоту гнить. Такой камыш, то есть высушенный и вымоченный, ложится в раствор совсем иначе, цепляется с бетоном намертво, влагу из замеса не тянет и не преет внутри стены годами. Сунь в замес сырой камыш — и через месяц-другой жилье запахнет болотом, а там и стена поплывет.

Дальше по списку форма, и мороки с ней чуть побольше. Нужны строганые доски, а по уму еще и крытые лаком, чтобы раствор к стенкам не лип и короб снимался начисто. Лак я, каюсь, так и не сварил, всё руки никак не доходят, но сварю непременно, дело полезное. Пока обойдусь пеком, промажу изнутри, и хватит с нее, а не хватит — так забегу к Ольду, у него для дерева всегда что-нибудь припасено.

Устройство нехитрое, сбиваешь короб из досок без дна, набиваешь полусухим замесом из бетона с сечкой, проходишься вибророгом, чтоб масса улеглась поплотнее, и даешь постоять самую малость. Потом короб поднимаешь, а на земле остаются стоять ровные крупные блоки. Ну и дальше подставляй следующий да повторяй сначала, это как раз довольно просто и с таким процессом справятся даже самые тугие умы.

Пропорцию подберу уже на месте, но прикидка простая, сечки в замес идет с горкой, раствора же ровно столько, чтоб облепить каждый кусочек и связать их между собой. Перельешь бетона — выйдет тяжелый холодный камень без всякого тепла, пожадничаешь, и блок раскрошится прямо в ладонях. Зато готовый, как высохнет, даже при достаточно крупных размерах потянет кило на пятнадцать, а такой я подниму и уложу в одиночку, без надрыва и лишних помощников.

Заодно наконец пристрою к делу второе колесо. Оно у воды давно скучает и глядит на меня с укором всякий раз, как прохожу мимо, а руки все не доходят. Теперь-то повод железный, блокам нужен замес, замесу нужна тяга, вот колесо и дождалось своего часа. Поставлю, подведу вал, а там и до лесопилки рукой подать.

Но пила это потом, а на первое время через ролик сядет бетономешалка, та же бочка, что крутится у меня на протяжной линии. Раз крутится там, покрутится и здесь, будет месить раствор прямо на берегу, у самой формовки, чтоб не гонять его через весь участок ведрами. Сверху накину навесы от дождя, неделя на просушку, и как раз к сроку, когда поднимется каркас, начнем закладывать в него готовые блоки, а снаружи положим кирпич, вот и весь дом.

Хотя, судя по всему, каркас поспеет куда раньше, чем я загадывал. Стоило выйти к участку, и я едва не присвистнул, заливка шла полным ходом, а работяг сегодня набежало чуть ли не вдвое против вчерашнего. Слух про сдельную оплату разлетелся по деревне, и мысль, что за день можно поднять не жалкий десяток медяков, а куда больше, было бы желание, подкупила народ мигом. Мужики вгрызались в опалубку так, что она полнилась на глазах, а Уль метался между щитами и только успевал покрикивать, чтоб в спешке не наделали брака.

Раз пошла такая пляска, надо ковать железо не отходя от горна. Работы навалилось разом, колесо ставить, бетон лить, да еще к Ольду забежать за формами, штуки три, каждая на десяток блоков, чтоб формовка шла не по одному кирпичику в час. На всё это нужны руки, свободные и желательно мужские, так что первым в очереди на растерзание у меня, как водится, Сурик.

Отыскал я его под навесом, где парень колдовал над очередным сырцом, и озадачил с ходу.

— Слушай, дело есть. — окликнул его, и он сразу забыл про свое занятие. — Сгоняй по деревне, собери мне мужиков покрепче, человек пять, а лучше шесть. Колесо будем ставить, бетон лить, работы за глаза хватит.

— Это мигом! — Сурик обтер ладони и умчался в деревню, чуть не своротив по дороге угол навеса.

Пока он бегал, я поглазел на заливку, прикинул на глазок, сколько там еще осталось до опалубки, и покосился на пчелу, что устроилась на краю щита и с любопытством следила за суетой. Хоть бы не тяпнула кого из работяг, а то ажиотаж выйдет нездоровый, и без того полдеревни на меня поглядывает искоса. Вернулся Сурик скоро, да только без своего обычного запала, а на лице у него застряло откровенное недоумение.

— Тут такое дело, Рей… — он поскреб в затылке.

— Ну? Где мужики-то?

— А нету, — развел он руками. — Все заняты по уши, никого не отпускают. Я и к старосте сунулся, так он даже слушать не стал, а прочие в один голос твердят, мол, сами зашиваются, рук не хватает.

Хм… а ведь и вправду, чему тут удивляться. Деревню раскопали вдоль и поперек, одни тянут бараки, другие обихаживают склад да льют канавы бетоном, у меня на стройке тоже не протолкнуться. Плюс волосянку мотают, камыш заготавливают, и это все сверх обычных хлопот, которых у каждого и без стройки полон рот.

Кому-то крышу латать, кому-то кашу на всю артель варить, а мыло тоже само в котле не заведется. Скоро вон коллекторы копать по плану, и туда народу уйдет прилично, не пара человек с лопатами. Да те же дрова нарубить или за железным деревом сходить, всюду люди нужны, и всюду их впритык. Так что сверх того, что уже пашет на меня, деревня попросту не родит, хоть тресни.

— Да, и вот еще, — Сурик будто спохватился. — Староста обмолвился, ты вроде поход какой-то затеваешь. Так туда ведь тоже руки понадобятся, а освободятся они не раньше завтрашнего дня. До той поры с работниками совсем глухо, уж не серчай.

— Ну что ж, тогда блоки после похода, — рассудил я вслух. — А ты вот что, передай мужикам на заготовке, пусть уже начинают готовить рубленый камыш. Двое режут сечку, третий замачивает ее в известковом растворе и держит до тех пор, пока вода не перестанет краситься. Запомнил?

— Запомню, чего там хитрого, — кивнул Сурик. — Ну, я тогда пойду?

— Иди…

Остался я один и призадумался, чем себя занять теперь. Блоки нужны позарез, без них стройка рано или поздно встанет на полпути, но и каркас, если по-честному, дело не на один день. А что, если снять пару человек прямо со стройки да бросить на колесо? Народу там сейчас аж десяток, толпа приличная, двоих на время я как-нибудь переживу, каркас без них не осиротеет.

Постоял, покрутил эту мысль так и эдак, потом прошелся вдоль берега, приглядываясь к воде и склону. Место под колесо выбрал не абы где, а с расчетом, метрах в тридцати от первого, там, где рядом уже вырыта яма под гашение извести, за молоком для проварки бегать в другой конец не придется. До мельниц отсюда шагов пятьдесят в обратную сторону, и выходит складно, все припасы под боком, таскать меньше, а на большом объеме это выгадывает уйму времени и сил. Прикинул еще разок, где ляжет вал и куда встанет бочка, кивнул сам себе и взялся расчищать площадку.

Расчистка с разметкой много времени не отняла, я выдернул с площадки пару коряг, вбил колышки под береговые столбы и натянул между ними шнур. Речное место обозначил и того проще, зашел по грудь в воду, нашел подходящий участок ногами на ощупь и воткнул в дно жердину, пусть торчит и сообщает всем интересующимся, что место занято. На этом подготовительная часть закончилась, оставалась переговорная, и за ней я отправился на собственную стройку.

Народ на фундаменте вкалывал без продыху, одни подвязывали выходы арматуры под будущие столбы, другие таскали носилки с раствором, и замес не останавливался ни на минуту. Уль носился вдоль щитов со своей дощечкой и на мое появление даже не оглянулся, не до гостей человеку.

— Мужики, разговор есть, — подошел я к ближней паре копателей.

— Мастер, не серчай, некогда! — ближний даже не разогнулся, только мотнул головой в сторону опалубки. — Сам же видишь, вяжем, льем! Ты ж заказчик и есть, деньги нам выйдут, только когда работу сдадим, вот и не отвлекай, дай хоть с этим краем за день управиться!

— Ага! — поддержал сосед, не выпуская лопаты. — Я вот уже на новые сапоги наметился накопить, между прочим! Мои-то вон, гнилоход во время штурма соплями своими сожрал!

Он выставил из траншеи ногу, и пальцы действительно выглядывали из сапога наружу, все пять и в полном здравии, чем не сандалии, в городе за такой фасон еще и доплату бы запросили.

— А я жене платок обещал, — отозвался от опалубки мужик постарше. — Еще к прошлой ярмарке сулил, а она так-то месяц назад была, вроде как. Но ведь следующая будет, а она уже и не просит, просто смотрит на меня, и кто женатый, тот поймет, лучше бы просила.

— А я Бульбу за картошку задолжал, — вздохнул его напарник. — Теперь вздрагиваю, когда мимо его двора иду. Он как гаркнет, у меня медяки в кармане сами звенят, хотя их и нету.

— Ну а я на козу собираю, — прогудел здоровяк с трамбовкой. — Хорошая коза в хозяйстве первое дело, молоко опять же, и зверь с понятием.

— Ты только мастеру ее потом не показывай! — посоветовали из траншеи под общий хохот.

Я сохранил каменное лицо и шутку замечать не стал. Покушение на козу так никто и не доказал, но память у деревни долгая, и отмываться мне, похоже, до седых волос. Но я ведь тогда просто с вагонетки слетел, бывает же!

— Так я же не бесплатно зову, — перешел я к делу. — Плачу сразу за весь монтаж, отдельно от дома, закончили и рассчитались, ждать никого не заставлю.

Арифметика была готова еще на берегу, ям под береговые столбы две, копку с заливкой и забивку речной сваи четверо закроют за день, вот и четыре человекодня. Обточка верхушек и ложа добавит еще два, установка колеса с лопастями заберет день целиком, снова четыре, и набегает ровно десяток человекодней. Столярка Ольда идет отдельной строкой, а плот Герта с Ниртом не идет вовсе, их, правда, никто и не спрашивал, но такова судьба водного транспорта в нашей деревне.

— Плачу по семнадцать медяков за человекодень, — объявил я. — За столбы на всех выйдет шестьдесят восемь, за обточку еще тридцать четыре. За установку колеса с лопастями снова шестьдесят восемь, итого сто семьдесят медяков за два, от силы три дня работы.

— Эмм… Ну… — протянул ближний копатель, и на лице у него арифметика схлестнулась с осторожностью. — Не знаю даже, тут-то оно вроде как тоже нормально выходит, но… Эй! Мужики!

Советоваться ему оказалось не с кем, пока он мялся, лопаты одна за другой улеглись на край траншеи, а народ уже топал к реке, и по этим спинам читалось, что столбы встанут еще до обеда, а если заказчик не отстанет с разговорами, то и колесо.

— Стоять! — пришлось догонять и разворачивать. — Только двое или трое, не больше!

На меня молча уставились обиженные лица, и было их заметно больше трех.

— Ладно, четверо, но это предел! Дом-то кто строить будет?

Утром, помнится, я собирался снять со стройки всего двоих, а теперь торгуюсь в обратную сторону, талант не пропьешь.

Дальше стройку накрыл спор, кому деньги нужнее, и шел он по всем правилам жанра. Хозяин сандалий напирал на голые пальцы и близкие холода, женатый твердил, что платок ждать больше не может. Должник Бульба доводов не приводил, просто показывал рукой в сторону деревни, и крыть этот жест было нечем, а козий кандидат мрачнел и крепче сжимал трамбовку.

Сошлись в итоге на том, что деньги нужнее всем поровну, и это чистая правда, а два лишних медяка к пятнадцати дело приятное, но ссориться из-за них с соседями по траншее все-таки не стоит.

Уль всю эту торговлю выслушал молча, потом подошел ближе и внес в свою дощечку размашистую пометку, и что-то мне подсказывает, что не благодарственную.

— Вот ты и ты, вы точно со мной, — ткнул я пальцем, выбирая не наугад, оба этих товарища ставили первое колесо. Один тогда ловил вал у сваи и высказал течению все, что о нем думает, а второй нырял следом и стучал зубами громче Ольдовой киянки. Опыт в нашем деле вещь бесценная, ну то есть ценой ровно в семнадцать медяков за человекодень.

Оставшиеся два места я разыгрывать не стал, спорщики разберутся без меня, доводы у них уже разогреты. Рект, само собой, тоже будет в деле, куда ж без него, под передачу надо наточить еще деталей, хотя и не столько, чтобы станок стонал до ночи. Плюс бочку налаживать и ставить на новое место, а там еще и ремень цеплять…

Забот на день собралось выше макушки, мне ведь помимо запуска работ по колесу нужно успеть подготовиться к завтрашней экспедиции, а она сама себя не соберет.

Телега в который раз нырнула колесом в выбоину, скрипнула и покатила дальше, а Гарк шагал рядом, придерживая ладонью борт. Товарищ его восседал наверху, на горе узлов и мешков, между двумя бабами и полудюжиной ребятни, и слезать не спешил, очередь сидеть нынче его, а такие вещи в дороге соблюдаются строго. Худая лошаденка с выпирающими ребрами тянула из последних сил, и грузить на нее всех разом никому бы и в голову не пришло, вот и топали люди своим ходом позади телег, а наверху отдыхали по счету, кто сколько выходил.

Так и шли всю дорогу, от первого намека на рассвет и до полной темноты, когда уже не разглядеть, куда ставить ногу. На ночлег вставали коротко, костерок да пара часов сна вполглаза, и снова в путь, солдаты сопровождения гнали обоз вперед без всякой жалости. Гарк поначалу ворчал вместе со всеми, а потом сообразил, что ворчать глупо, ведь чем быстрее идешь, тем меньше ночуешь в чистом поле, и с этой мыслью шагалось заметно легче.

Добрались, к слову, даже быстро, если учесть крюк, который пришлось заложить. Ближний мост через Кальву лежал в воде обломками, и обоз протащился вдоль берега до дальнего, а это лишний день пути как минимум, даже в таком темпе. Мужики на привалах ругали и реку, и тварей, что переправу своротили, но ругань дорогу не укорачивает, так что шли себе и шли.

Зато теперь всё позади, и с самого утра настроение у Гарка забралось на самую вершину и слезать оттуда не собиралось. До города оставалось всего ничего, полдня ходу от силы, и даже пыльная дорога под ногами казалась мягче обычного. Серебряк лежал за пазухой и приятно грел душу, и Гарк нет-нет да и трогал его через рубаху, на месте ли.

Про серебряк они с товарищем за дорогу переговорили раз двадцать. Выходило складно, деньги немалые, можно растянуть надолго, а можно для начала и погулять недельку по городу и отъесться, а уж потом браться за работу. Работы Гарк не боялся, руки на месте, спина крепкая, а в городе хорошему работяге за день положат медяков двадцать, не меньше, это они с товарищем тоже прикинули и сошлись, что жить можно очень даже неплохо.

Навстречу тем временем начали попадаться люди, сперва редко, а после целыми бригадами, с лошадьми и инструментом для сбора урожая. Мужики шагали молча, косы и серпы торчали из возов вперемешку с граблями, и глаз у Гарка невольно зацепился за железо. Косы кривые, черенки сучковатые, такое в руки возьмешь и через час мозолей насажаешь. В Пороге он насмотрелся на другой инструмент, который сам ложится в ладонь и не ломается, и взгляд, оказывается, успел избаловаться, цепляется теперь за всякую дрянь. Гарк мотнул головой и мысли эти отогнал, не за тем шел.

Ведь совсем скоро он увидит город, впервые за всю свою жизнь. Дальше ярмарки Гарк никогда не выбирался, и жил бы себе в деревне по сей день, если бы не пришло из леса зверье с Жилами и не растоптало все, что он знал, вместе с домом и двором. Об этом вспоминать не хотелось, а вот о городе хотелось, о нем он еще мальчишкой слушал байки заезжих торговцев, разинув рот. В городе, рассказывали, и дома краше, и еда слаще. Люди там добрее, возможностей куча, а деньги, если верить историям, текут рекой из каждой канавы, только руку протяни и бери свое.

Правда, лица встречных с этими байками не больно-то вязались. Чем ближе к городу, тем больше смурных лиц попадалось навстречу, и никто не улыбался и не здоровался. Гарк и этому нашел объяснение, то ведь тоже деревенские, просто их погнали убирать урожай перед холодами, то, что уцелело и не попало под стада тварей, а какая радость горбатиться на чужом поле, когда свое сгорело. Тут кто хочешь посмурнеет.

Еще до полудня дорога вползла на пригорок, обоз выкатился на самый верх, и перед людьми открылся вид, от которого Гарк на секунду забыл, куда шагает. Солдаты, что шли впереди, не повели и бровью, парочка рыцарей тоже не повернули головы, а вот мужики в обозе аж на цыпочки повставали, вытягивая шеи и стараясь разглядеть получше эту каменную махину.

Могучие каменные стены поднимались до самого неба, из их тела выступали круглые башни, а перед ними темнел широкий ров. Ворота же даже издалека выглядели такими, что в них въехал бы дом Гарка целиком, вместе с крышей. Над всем этим висел сизый дым, труб за стеной дымило столько, что и не сосчитать, и видно это даже отсюда, с пригорка. Вот он какой, значит, город.

Только улыбки на лицах продержались недолго, город-то стоял прекрасный, спору нет, а вот вокруг него, ото рва и до самого горизонта, расползлось море латаных палаток, прижатых одна к другой, и это море по самым скромным прикидкам тянуло на три таких города. И это еще не считая пригорода, где теснились настоящие улицы и дома в два, а где и в три этажа, из камня и дерева, и лепилось все это одно к другому так плотно, что между крышами не всякая кошка протиснется.

— Так вот ты какой, Северан… — протянул сверху товарищ, и прежнего восторга в его голосе уже не слышалось.

Дальше ехали молча, обоз спускался с пригорка, город рос и надвигался, и чем ближе он делался, тем ниже сползало настроение. Люди смотрели по сторонам, каждый думал о своем, и обсуждать увиденное почему-то никто не рвался, даже ребятня притихла.

У первых палаток обоз остановили, местные солдаты в кожаных куртках со знаком лорда о чем-то перетолковали с бойцами королевской армии, покивали, и служивых с рыцарями пропустили дальше, к воротам, а телеги с переселенцами завернули в сторону, на разъезженную колею вдоль лагеря. Прокатились по ней еще немного, обогнули лагерь по краю и встали у широкой площадки, и отсюда до городских стен оставалось еще добираться и добираться.

Вблизи всё оказалось куда страшнее, чем с пригорка. В какую сторону ни повернись, всюду люди, у костров и в проходах между палатками, сотни людей, тысячи, а дальше счет у Гарка заканчивался, но людей тут всяко больше, чем он видел за всю жизнь разом. Деревенские к такому не привыкли, и оба они с товарищем таращились по сторонам так усердно, что приказ стражника пролетел мимо ушей.

— Вам три раза повторять? — гаркнул тот. — Слезть с повозки, досмотр!

Стражник, впрочем, оказался не злым, детям и бабам спуститься помог, под локоть придержал, а потом прошелся вдоль телеги, заглянул в каждый мешок и под каждую рогожу, все по протоколу, без крика и лишнего копания. Закончил, выпрямился и махнул рукой в сторону неприметного домика на краю площадки, у которого уже топталась длиннющая очередь.

— Двигайтесь в пункт распределения. Там все скажут.

Делать нечего, пошли туда. Очередь, как вблизи выяснилось, стояла не одна, у баб своя, и шла она заметно шустрее, а тех, что с детьми, забирали почти сразу и уводили вглубь лагеря, под крыши. Старикам тоже старались помочь, вон седого деда с клюкой пропустили без разговоров. А мужикам осталось топтаться и ждать, и топтались они до самых сумерек, очередь ползла еле-еле, зато никто не лез поперек и не ругался, что Гарка даже удивило. В Валунках за такое стояние уже трижды бы поспорили, а тут стоят смирно, будто так и надо.

За столом в домике сидел скучающий дед с обвислыми усами, он черкнул что-то на двух серых бумажках и шлепнул сверху печать.

— Держите. Не терять, без бумажки вы тут никто. Следующий!

А что с этими бумажками делать и куда идти дальше, дед не пояснил, и никто не постарался дать инструкции, так что вышли Гарк с товарищем на улицу, повертели бумажки в руках, да и встали посреди дороги.

Вечерело, и лагерь вокруг жил своей жизнью, дымил сотнями костерков и переговаривался на сто голосов разом. Из-за палаток тянуло отхожими канавами так, что глаза слезились, плюс тянуло дымом отовсюду, но это уже скорее плюс, хоть запах перебить.

Про канавы, из которых текут деньги, рассказчики, выходит, тоже не соврали, канав тут хватало, вот только текло из них добро попроще. Где-то плакал ребенок, где-то бабы делили котелок, а из ближней палатки надсадно кашляли, и кашель этот, стоило прислушаться, отзывался то тут, то там по всему лагерю.

Чуть дальше по проходу обнаружилась сколоченная из чего попало торговая лавка, и очередь к ней стояла такая, что хвост терялся между палатками. Торгаш за прилавком орал, что хлеба нет и до завтра не будет, и очередь все равно стояла, на что-то надеясь. При этом Гарк отчетливо видел, как прилично одетый мужчина подошел не к прилавку, а к заднему углу, отсыпал торгашу монет побольше и преспокойно получил завернутый в лист батон, после чего удалился ни на кого не глядя.

— Мда… — товарищ поскреб затылок. — И куда дальше?

— Ну так деньги же есть, — пожал плечами Гарк, и от одной этой мысли стало полегче. — Давай разместимся где по-людски, а там уже придумаем. Завтра работу искать пойдем.

— Так-то да, целые богатства таскаем, — усмехнулся товарищ и хлопнул себя по груди, где в тряпице лежал его собственный серебряк.

Монеты эти им перед самым отъездом вручил мастер, прямо у ворот дорогу заступил, мол, склад помогали строить, значит заработали. Пацан пацаном, а рассчитался по-взрослому, и еще напутствовал, прокатитесь, говорит, до города, осмотритесь. Гарк тогда монете обрадовался как дитя, а напутствие пропустил мимо ушей.

— В смысле тридцать за ночь? — опешил Гарк и оглянулся на товарища, но тот стоял с открытым ртом, и подмоги от него ждать не приходилось.

Трактир отыскался на краю пригорода, приземистый дом, по самые окна вросший в землю, зато с настоящей крышей и трубой. Из зала тянуло кислятиной, но народу внутри набилось столько, что между лавками не пройти, и половина, судя по одежке, такие же пришлые.

— Не нравится, катитесь, — буркнул трактирщик, не поднимая глаз от кружек. — Койка тридцать медяков, торговаться не собираюсь. Вас тут таких за день десятками ходит.

— Но это ж дорого! — возмутился товарищ.

— Дешевле не найдете, и за эти деньги желающих хватает! — рявкнул тот и грохнул кружкой о стойку. — Всё, нищеброды, идите к остальным. Вон, палатку бесплатно выдадут, если очереди дождетесь! — хохотнул он напоследок, и на этом разговор закончился.

Вышли на улицу, и Гарк, чтобы не расстраиваться, принялся рассуждать вслух, что палатка, в целом, тоже неплохо, от дождя укрывает, от ветра тоже, а тридцать медяков за какое-то подобие блохастой кровати это и правда чересчур. Товарищ поддакивал, но выходило у обоих так себе.

До места, где раздавали жилье, добрели уже в сумерках, и там их встретила, кто бы сомневался, очередь. Внутри, у длинного стола, народ распределяли по палаткам и баракам, и по разговорам вокруг становилось ясно, что жилья на всех не хватит, хоть до зимы стой. Но деваться некуда, встали в хвост уже затемно и принялись ждать, может хоть к утру поспать получится.

— Да я только спросить! — раздалось вдруг впереди, и очередь колыхнулась.

Посмотрели, а там какой-то ухоженный наглец в чистой рубахе протискивался к самому столу, и по роже было видно, что спрашивать он собирался кошельком.

— Плетей ему, — пробасил кто-то над ухом, и, обернувшись, Гарк увидел стражников.

Те церемониться не стали, наглеца выдернули из очереди и отвели к столбу, а там уже всыпали с десяток горячих, без злобы, но и не понарошку.

— Полезешь еще, пеняй на себя, третий раз не прощается, наказание будет куда серьезнее, — предупредил стражник, и бедолагу наконец отпустили, а тот, потирая спину, молча побрел в конец очереди.

За ночь на памяти Гарка без очереди не пролез больше никто. Один, правда, попробовал по-тихому, подобрался к столу сбоку и что-то зашептал раздатчику, позвякивая монетой, но тот и слушать не стал, кликнул стражу, и шептуна увели куда-то в темноту. Сосед по очереди, мужик из здешних, пояснил вполголоса, что за мзду тут дерут и дающего, и берущего, лорд на этот счет шуток не понимает.

Суров здешний лорд, подумалось Гарку, а с другой стороны, попробуй удержи такую прорву народа по-доброму, тут или порядок, или передавят друг друга за корку хлеба.

До стола они к утру так и не добрались, поспать пришлось под открытым небом, у чужой телеги, подстелив под бока соломы. Зато бесплатно, хоть в чем-то этот город расщедрился.

Утро в лагере тоже начиналось с очередей, у водовозной бочки выстроились с ведрами, у котлов пристроились с мисками. Кашу там, между прочим, наливали бесплатно, жидкости в ней, честно сказать, плавало больше, чем крупы, зато горячая, и на том спасибо. Похлебали, отдали миски и пошли искать работу.

Работу раздавали у длинных навесов за лагерем, туда с рассвета стекались желающие, и набралось таких предостаточно, целая толпища. Вот только инструмента на всех не хватало, так что распорядители брали одного из десяти, остальным оставалось галдеть и тянуть руки.

— Да я за два медяка готов! Меня возьмите! — голосил отчаявшийся мужик в первых рядах.

— В смысле два? — возмутился товарищ Гарка так, что на него оглянулись. — День работы десятку стоит, самое малое! Вы чего сами себе цену сбиваете?

Вокруг посмеялись, кто-то покрутил пальцем у виска.

— Да кто тебе десять платить станет? — отозвался жилистый мужик. — Ладно бы мастеру, так мастеров из деревень понаехало, половина без дела сидит.

— Ну, нам платили, — протянул Гарк.

— Хах! Брешешь! Где столько платить будут? — хохотнул тот. — Ладно бы раньше, поверил бы, а нынче вон, деревни все порушены. На юг уходить надо, говорю вам.

— На севере платят, — не сдался товарищ. — Мы вот только из Порога пришли. Там за десятку тебя еще и покормят, а повезет, так и на ночлег определят!

— Ой, не заливай. — отмахнулся он. — Север весь выкошен, я точно знаю.

— Погоди ты, — осадил его другой, постарше. — А ты сам-то видел, чтобы платили? И кормят взаправду?

— У них там мяса полный склад, ага, — кивнул Гарк. — А у вас тут чего, совсем с работой беда? Чего в город работать не идете? На кой вам сдались эти поля?

— Так глянь, народу сколько, и все бежали в чем были, — вздохнул тот. — Какая тут работа, когда такое творится? Вот и перебиваемся помаленьку.

— Да уж… — протянул Гарк.

— Слышь, а ты часом не брешешь? Чем докажешь, что там вот так?

— Ну вот, мне за работу серебряк дали, — Гарк покопался за пазухой, развернул тряпицу и показал монету, и вокруг зашумели и потянулись поглядеть, а кто-то даже присвистнул.

— А мне там еще мастер говорил, что рук не хватает, — вспомнил товарищ. — Пацан, Реем зовут.

— Не слышал про такого. Пацан, говоришь? А разве пацан мастером бывает? Может, староста сынка своего продвинул, вот тебе и мастер?

— Какой еще сынка, — отмахнулся товарищ. — Он при нас склад из жидкого камня поднял, сам придумал, сам и командовал. Я такого и в страшном сне не выдумаю.

— Из какого еще жидкого камня? Камень, он на то и камень…

В общем, рассуждения пошли по кругу, каждый второй знал наверняка, что так не бывает, и каждый первый на всякий случай переспрашивал, где этот Порог находится. А вот стоять в очереди за работой Гарк с товарищем передумали. Раздача под навесами шла своим ходом, и платили там, если послушать, и правда меньше десяти, обычному работяге шесть медяков за день.

Нет, с голоду тут помереть не дадут, хлеб купить можно, да и каша, вон, дармовая имеется, кому не лень очередь выстоять. Но обидно вкалывать за шестерку, зная расценки в трактире, это ж пять дней горбатиться ради одной ночи на койке. А без очереди соваться рискованно даже за взятку, точнее особенно за взятку, Гарк своими глазами видел, как двое стражников вели куда-то пухлого торгаша в кандалах, и он готов был поклясться, что вчера этот торгаш еще стоял за прилавком и орал про хлеб, которого нет. Следят все-таки за порядком, хоть это радует.

— Пойдем хоть в город сходим, — вздохнул Гарк. — Не зря же перлись в такую даль.

А вот в город их так и не пустили, к воротам через ров тянулась своя очередь, и стражники на входе проверяли пропуска. У кого бумага городская, с печатью, тех пропускали, а у кого лагерная, тем вход ограничен, ждите, когда вызовут, и никакие уговоры не помогали. Прождали до вечера, поглядели на стены вблизи, на воротные цепи в руку толщиной, тем знакомство с Севераном и ограничилось.

Остались в пригороде, а тут и так не протолкнуться, улочки узкие, народу тьма, и каждый второй, судя по глазам, тоже приехал за лучшей долей и теперь соображает, что с ней теперь делать.

Под вечер зашли в харчевню, взяли по миске варева и по куску хлеба, и за все про все отдали полсеребряка. Покушали не особо плотно и, выйдя на улицу, переглянулись.

— А ведь в деревне не так уж и плохо было… — заметил Гарк.

— Ну что, прокатились, осмотрелись, как там Рей говорил? — вздохнул товарищ. — Понравилось тебе?

— Так-то красиво, ладно уж… Но не нравится, да.

До палаток дошли молча, а там, не сговариваясь, принялись расспрашивать про обозы на север. Обоз нашелся быстрее, чем ждали, шел он с торговым грузом и отправлялся как раз поутру. Напросились с ним, и хорошо, что деньги остались, за места на телегах пришлось отсыпать медяков, зато обратно не пешком.

— Слушай, а Хоргу чего говорить будем? — Гарк поворочался, устраиваясь на ночь под чужой телегой. — Мы ж вроде как насовсем уезжали.

— Скажем, за солью ходили, — зевнул товарищ. — Соли не нашли, пришлось вернуться.

Обоз выезжал с рассветом, и Гарк, устроившись на мешках, обернулся напоследок на город, а потом присмотрелся к попутчикам. Помимо их повозки катилось еще несколько, одна торговая, с тюками под рогожей, одна груженная зерном, а позади пристроилась целая вереница мужиков, кто налегке, кто со скарбом за плечами, и среди них шагали даже семьи с детьми.

— О! Это ж ты? — усмехнулся Гарк, разглядев в веренице знакомое лицо.

— Надеюсь, ты не соврал, — пригрозил тот кулаком. — И там правда есть работа.

— О, уж поверь, — рассмеялся товарищ. — Уж чего-чего, а работы там точно хватит…