Глава 3

Валялся я на мху, закинув руки за голову, и добросовестно нес службу, официально это называлось наблюдением за перемещениями противника, и попробуй докажи обратное. Кейн устроился за валуном по соседству и обстановку оценивал по-настоящему, последние полчаса над головой никто не летал, уцелевшие осы кружили где-то над бывшим домом, и про нас там, похоже, забыли окончательно.

Неофициально же я таращился на строчки перед глазами, а они горели отчетливо и убираться никуда не собирались.

[Путь Разрушения III: 100 %]

[Дальнейшее продвижение по Пути Разрушения на третьей ступени невозможно]

[Путь Созидания III: 100 %]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]

[Условие пересечения первого порога по Пути Разрушения: выполнено]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

И хоть ты тресни, обе шкалы залиты под завязку, гора вон легла ровно туда, куда ее попросили, а нижняя строчка висит и не краснеет. Давно мне так обидно за себя не было, но что тут поделаешь, у вселенной на мой счет какие-то свои идеи, делиться ими она не торопится, и остается работать впустую и никак не развиваться.

К слову, для практиков проблема эта обычное дело, гвардеец в свое время рассказывал, что девять из десяти навсегда остаются на краю третьей ступени, упираются в порог и до конца жизни его не проходят, лишь единицам хватает то ли сил, то ли безумия. Мне же надо брать аж два порога разом, тут любому не позавидуешь, особенно себе.

И это я еще в выигрышном положении, у меня хотя бы цифры перед глазами, видно, сколько накоплено и где именно уперлось, а остальным всё приходится познавать на собственной шкуре и верить каким-то внутренним ощущениям. Как они умудряются тренироваться без пошаговой инструкции, ума не приложу.

Закралась, правда, подлая мыслишка провернуть трюк, которым в моем прошлом мире баловались ушлые товарищи, из тех, что при случае и лишнего коня со двора уведут. Строил такой умелец себе дом, а один кирпичик оставлял лежать в сторонке, мол, вот сейчас положу его на место, и стройку можно считать законченной.

Лежал этот кирпичик долгие годы там, где его бросили, дом числился строящимся, а за строящийся дом налоги платить не надо. Мыслишку я отогнал от греха подальше, сдается мне, вселенная в рамки закона закована послабее, чем налоговая, и если наделаю кучу чуть недостроенных зданий, а при переходе просто разложу кирпичики по местам, мне вполне могут сделать атата. Лучше уж не шутить и двигаться по пути созидания честно, без обмана и хитростей, благо с этим у меня проблем нет, строить еще и строить, на все сто ступеней хватит.

В общем, полежал, грустно посмотрел на заполненные шкалы и перевел взгляд на Кейна.

— Ну как там?

— Пыль улеглась, осы не улеглись, — пожал он плечами. — Но виновных ищут в другой стороне.

— Мать-природу пусть винят, и гравитацию заодно, — усмехнулся я. — Ну так что? Идти можно? Трофеи, я так понимаю, не соберем?

— Грави… Что? — поморгал Кейн, — Ладно, неважно… Думаю, они тут еще долго будут кружить, ближе лучше не соваться. А в остальном подожди немного, и будем выдвигаться. Вон последняя стайка улетит подальше, чтоб нас не заметила, тогда и тронемся.

Последнюю стайку я не видел и не слышал, но раз Кейн говорит, что она там есть, значит, лучше не спорить. Он и без того грустный, понимает уже, что париться в его бане буду не только я, а полный список гостей озвучу ближе к деревне, пусть человек поживет спокойно.

Повалялись мы после этого еще изрядно, и в итоге Кейн всё же скомандовал медленное отступление. Бежать пока рано, топот по такой тишине разносится далеко, а отошли мы от разворошенного гнезда всего ничего. Так и двигались от укрытия к укрытию, пока лес не начал густеть, а вдоль тропки не потянулись заброшенные осиные схроны.

— Рей! — окликнул меня охотник.

— Да погоди ты, — махнул я на него рукой.

— Чего ты там… — он подошел ближе и закатил глаза. — Серьезно? Опять эта свинка? Я же тебе говорил, не стоит ее трогать.

— Ну почему? — возмутился я, — Ты говорил, что все здесь знают, чья это свинка, и что хозяева вернутся и будут против. А теперь-то что не так? Теперь все знают, что хозяина у нее нет, сожрут ее почем зря. Жалко же, такая свинина пропадает.

Свинка тем временем разглядывала нас без особой опаски, познакомиться успели, пару раз уже виделись. Лежала всё в том же корытце и лупала глазками, только выглядела заметно свежее прежнего, от деревяшки мало что осталось. Стоило подойти, и она чуть повернула голову, а передние лапы, вижу, шевельнулись.

Жало ей досталось в заднюю часть, вон как распухло, и след виден отчетливо, оттого задняя половина пока и не отзывается. Точь-в-точь Больд после знакомства с осой, только у того паралич начал отпускать уже через полчаса, рука понемногу зашевелилась, а теперь он про тот случай, поди, и не вспоминает.

— И что, собираешься тащить ее на себе? Чтобы что? — продолжал причитать Кейн. — Пойдем заберем мед уже и дальше двинем, а? У нас дел невпроворот!

— Так может, и тащить не придется. Если своим ходом убежит, отпустим с миром. — Подошел вплотную и осторожно толкнул тушу ногой. — Всё, вставай, осы улетели! — Толкнул повторно, но свинка устало хрюкнула и отвернулась. — А ну подъем! А то сожрем, да ведь, Кейн?

— Вообще нам столько мяса без надобности. Я в этих краях зверей обычно не трогаю, всё равно пропадет за день, пока дотащу.

— Ты хоть подыграть мог бы, а? — вздохнул я. — Вставай, свинина, иди отсюда! — Пнул чуть посильнее, только ей до такого ногоприкладства дела нет никакого, хрюкнула тихо, мол, оставьте меня в покое.

Ладно, по-хорошему не хочет, будем лечить, водные процедуры испокон веков поднимали и не таких лежебок. Вот только моя фляга геройски пала в гнезде вместе со всем гарнизоном, так что воду выпросил у Кейна, и выдал он ее нехотя, с наказом на ерунду не переводить. Плеснул свинке на пятачок, пятачок сморщился, фыркнул и обдал мне лапоть брызгами, а глаз она так и не открыла. Вторая порция ушла в ухо, ухо крутанулось, стряхнуло воду и повисло обратно, на этом водолечение я свернул, за спиной и без того страдальчески сопели.

Попробовал зайти с лаской, присел и почесал ей за ухом, но вышло только хуже, свинка довольно зажмурилась, заурчала и заерзала щекой по камню, устраиваясь поосновательнее. Тогда наклонился и сам громко хрюкнул ей в самое ухо, по-местному это, в моем понимании, должно было означать тревогу. Она вежливо хрюкнула в ответ, и беседа на этом увяла.

Следующей в дело пошла травинка, выбрал пожестче, с метелкой на конце, и поводил ею в просторной ноздре. Вот тут отклик наконец появился, свинка набрала полную грудь воздуха и чихнула так, что с валуна сдуло сухие листья, а мне пришлось утираться рукавом. Подниматься она и после этого не стала, пошлепала губами и приготовилась спать дальше.

Дальше пошли щипки, и начинал я вежливо, двумя пальцами и почти с извинениями, к третьему щипку осмелел, а к пятому уже вовсю мял толстую бочину, выискивая чувствительные места. Смелость моя, чего уж скрывать, росла не на пустом месте, пациентка парализована, сдачи дать не может, и грех таким служебным положением не пользоваться. Бочина колыхалась, хрюканье делалось возмущеннее, но в остальном мы по-прежнему лежали и вставать не планировали.

— Всё, с меня хватит, — Кейн отобрал у меня фляжку и махнул рукой. — Мед сам себя не заберет. Догоняй.

И ведь правда пошел, даже не обернулся, ну и ладно, зато под руку никто не ноет, а у нас тут наметился прогресс.

Раз уговоры со щипками не действуют, проведем полноценную приемку объекта. Обстучал костяшками бок, прошелся ладонями по окорокам, несущие конструкции в полном порядке, не всякий фундамент таким похвастается. Опись вел вслух, окорок задний в количестве двух штук, состояние отличное.

На грудинке хрюканье сделалось отрывистым, глазки распахнулись и следили за каждым моим движением, а стоило прикинуть при ней, что ребрышки прямо просятся в коптильню, в горле у скотины забулькало что-то угрожающее. Надо же, а слово «коптильня» здесь, оказывается, понимают без перевода.

Оставался последний аргумент, и висел он сзади ровным колечком. Ухватил хвостик двумя пальцами, бережно распрямил и отпустил, пружинка щелкнула и свернулась обратно. Узел рабочий, крепление надежное, о чем я ей и доложил, а для верности взялся проверять повторно, и вот этого местная общественность уже не стерпела.

Визг ударил по ушам и поднял птиц с ближайших деревьев, передние копытца заскребли по камню, туша перевалилась через край корытца, съехала на мох и рывком вздернула переднюю половину. Задняя осталась лежать, где лежала, но волочиться, судя по всему, согласилась.

— Хрю! — нахмурилась она.

— Ну а что ты хотела? — развел я руками и обошел ее сзади. Пара секунд раздумий, разок почесал затылок, и решение пришло само собой. — Всё, раз проснулась, иди работай.

— Хрю? — не поняла свинка.

— Говорю, безработной ты у меня не останешься, — взвалил я на недоумевающую свинью свою поклажу, наклонился и взял ее за задние лапы. Поначалу бедолага попросту не поняла, что происходит, задних лап она не чувствует, зато передними пришлось перебирать, чтобы не встретиться пятаком с камнями. Развернул свою новую тележку по направлению к дому, толкнул вперед, и она поехала.

— Хрю? — всё еще недоумевала животина, но ножками перебирала исправно, а мне оставалось держаться за задние лапы как за ручки, причем ручки с подогревом, в хозяйстве вещь незаменимая.

— Рей, я же тебе говорю, не нуж… — Кейн встретился по дороге, но я с тачкой прошел мимо и даже не поздоровался.

— Пойдем уже, — кивнул ему.

— Но… — он поднял палец, помолчал и сделал шумный выдох. — Это Рей. Просто смирись, что это Рей, всё нормально, Кейн… Ты всего лишь охотник, такое бывает, это просто лес такой…

Бубнил он что-то еще долго и плелся за спиной, ну а я спокойно пер свою шагающую тележку через лес и думал уже о предстоящем разговоре с пчелиной королевой. А ведь когда я только попал сюда, мне казалось, что этот мир выглядит вполне себе нормальным…

Шли мы, к слову, налегке, нести из этого похода оказалось попросту нечего. Фляга с горшками осталась в гнезде, бухляк разошелся по трещинам до последнего прутика. Трофеи тоже с нами не поехали, все ценное лежит теперь под горой, и добра там, если подумать, закопано на целое состояние.

Вот только копать его сейчас некому и нечем, над руинами кружат уцелевшие, и соваться туда с лопатой рановато. Значит, назначим отдельную экспедицию, с телегами и с Больдом во главе, когда полосатые погорельцы окончательно разлетятся. Добро подождет, под камнем оно в целости и сохранности.

Лес по дороге понемногу оживал, еще утром здешняя мелочь помалкивала поголовно, а теперь то с одной стороны, то с другой несмело пробовали голос птицы. Быстро же тут расходятся новости, объявлений никто не развешивал, а певчий народ уже в курсе, что самые страшные соседи съехали.

— Лес чует, — обронил Кейн, поймав мой взгляд. — Раньше нас с тобой понял, что случилось.

Пусть мы шли немного другим маршрутом по причине… Да не знаю по какой, Кейн почему-то решил, что старая тропа ему не нравится, вот и навернули небольшой крюк. Но как обычно на пути попалась расщелина, и Кейн с ходу разбежался, перелетел на ту сторону вместе с сумкой, а уже там встал в свою фирменную позу уперев руки в бока и гордо обернулся.

Мне же с тележкой прыжки не светят, и по уступам ее не спустишь, так что двинулись в обход, вдоль края. Ниже по течению стенки расщелины расходятся и сходят на нет, ручей выбирается на волю и разливается там широкой заводью, и заводь эта, как выяснилось на первом же шаге, набрала глубины мне по маковку. Обходить ее по камням вышло бы до самого вечера, так что решение напрашивалось одно, вплавь.

Поклажу закрепил попрочнее у тележки на загривке, столкнул ее в воду первой и переживал, если честно, зря. Плавучесть у моего транспорта оказалась завидная, передние лапы заработали веслами, и через заводь тележка пошла ровным малым ходом, похрюкивая от удовольствия. Занятная, кстати, деталь, вода из кружки ей не по душе, а вот целиком и всем корпусом, самое то. В список умений добавилась строчка «плавающая», и техники с таким набором, готов спорить, больше нет ни в одном королевстве.

На той стороне нас ждал Кейн, сидел на валуне и молчал, и по его лицу я так и не разобрал, чего в этом молчании больше, уважения или тоски по спокойной жизни.

К лагерю вышли уже под вечер, первым из кустов выбрался Кейн, и навстречу ему тут же грянуло радостное:

— Идут! Вон, живой!

— Кейн! А что это у вас там так грохнуло, а⁈ Мы уж думали, гора на вас упала!

— Победили⁈ Всех победили, да⁈

— Вы же разведать только шли!

Голоса накатывали наперебой, вопросы сыпались один поверх другого, и по этим вопросам было слышно, что теории мужики успели насочинять самые разные и каждый болеет за собственную. А потом все крики смолкли разом, поскольку из кустов следом за охотником выбралась тележка, деловито прошагала на передних лапах, волоча за собой отдыхающую корму, ну а замыкал колонну я, держась за ручки.

— Ну а что? — возмутился я, оглядев строй распахнутых ртов. Добавить мужикам было нечего, стояли и хлопали глазами, так что я молча покатил тележку дальше, к телегам, мимо растянутых на волосков из распущенной веревки и ополовиненных бочек со смолой.

Парковка прошла образцово, тележка легла ровно там, где я ее положил, дождалась, пока сгружу с нее пожитки, и осталась лежать без единой жалобы. От такой сознательности стало ее даже немножко жалко, потому выудил из сумки последний кусок вяленого мяса и поднес к пятачку. Подношение обнюхали, признали годным, и тележка, донельзя довольная жизнью, приступила к заправке.

Рядом образовался Больд, присел на корточки и заглянул новому транспорту в глаза.

— Хорошая… — пробасил он и бережно погладил ее пальцем по загривку.

— Рабочая, — уточнил я. — Сверх нормы не корми, она у меня на довольствии.

Больд кивнул, а тележка на всякий случай заработала челюстями побыстрее, а то вдруг отберут.

Честно говоря, никогда бы не подумал, что приручение животных дается настолько просто. Знал бы об этом раньше, глядишь, и профессию себе выбрал бы другую, кто знает. Хотя ладно, шучу, легких путей я отродясь не искал и в работе всегда брал самые сложные объекты, от которых остальные шарахались.

Мужики все это время держали уважительную тишину, но долго она не прожила, первым отмер кто-то у котла, и охотника обступили плотным кольцом. Версии посыпались такие, что я невольно заслушался. По первой выходило, что под гнездом проснулся гнилоход-переросток и подгрыз гору снизу, по второй к осам пришел каменный голем, сел на гнездо и до сих пор на нем сидит. Ну а третья, самая обстоятельная, гласила, что мастер выстроил осам новую гору, получше прежней, а старую убрал за ненадобностью, и вот с ней почему-то никто даже не спорил.

— Мы просто расхреначили сраную скалу, — ответил Кейн.

— Ну да, ну да… А грохотало тогда что?

— Скала. Которую мы расхреначили.

— А голем-то был? — крикнул кто-то из задних рядов.

— Не было там никакого голема! Мы! Расхреначили! Скалу! — охотник держался из последних сил.

— Да понятно все с тобой, — вздохнули в кольце. — Не велено, значит, рассказывать.

Кейн набрал воздуха, выдохнул и оглянулся на меня, но помогать я не стал, у меня и своих дел хватает. Мужики свою картину мира сложили давно, обжились в ней со всеми удобствами, и отступать им теперь некуда, а против такой крепости бессильна любая осада.

Ну а мне оставался еще один пункт программы, доложиться заказчику. Пчелы эту новость заслужили первыми, без них мы бы к гнезду и не подступились, было бы тупо не зачем. Так что подошел я к скале и полез наверх по уступам, прикидывая на ходу, о чем в докладе стоит умолчать. На середине подъема снизу послышалось сопение, глянул под ноги, а там Кейн, карабкается следом с обреченным лицом. Мужики лезть не рискнули, остались у подножия и выкрикивали оттуда свои теории, а голем в них с каждой минутой обрастал новыми подробностями.

— Сразу договоримся, как говорится, на берегу, — предупредил я, когда мы выбрались на площадку перед лазом. — Разговаривать буду я.

Кейн в ответ кивнул, только кивок вышел какой-то неоднозначный, вроде бы и согласился, но обещать при этом ничего не обещал, и что этот кивок означал на самом деле, выяснилось уже внутри.

Часовые у лаза встретили нас без переполоха, метки на Кейне нет, но за последние дни пчелы к нему пригляделись и кусать с порога не стали. Сам он, впрочем, держался с таким расчетом, чтобы в любую секунду отпрыгнуть подальше, и даже не пытался этого скрывать.

— Здорово, полосатые, мы с докладом! — объявил я, заходя первым, и ткнул пальцем в охотника. — Это Кейн, вы его помните. Он в операции тоже участвовал и очень хочет получить оплату. Хотя, если по совести, не заслужил, уговор был делиться медом за участие в бою, а боя как такового не случилось, все само упало. Да и вообще упало не все.

— В смысле не все⁈ — задохнулся Кейн, и давешний кивок разъяснился окончательно. — Мы там целую скалу разрушили! Гнезда нет! Осы побеждены!

— Побеждены, говоришь… — замялся я, — А чего же мы тогда оттуда ничего не унесли?

— Ну так уцелело с полтора десятка, зачем с ними махаться, сами уберутся! — воскликнул он, все еще не в силах вернуть себе нормальное дыхание.

— Вот и я говорю, уцелели, — поднял я палец.

— А ты чего это тут доказываешь? — прищурился Кейн.

— Ну вот так, — я развел руками, все-таки рассказать своих мотивов пока не могу.

За перепалкой мы и не заметили, как миновали лаз и оказались в самом улье, и здесь обнаружилась любопытная штука. Пчелы держались настороже и окружили нас сразу, но ближе чем на пару шагов не подходили, а вот стоило Кейну в пылу спора отойти от меня чуть в сторону, как вокруг начинали шелестеть крылышки, и в его направлении дружно разворачивались полосатые жопы с жалами наизготовку. Охотник возвращался, и жопы нехотя отворачивались.

Нетрудно сообразить, что метка моя кроет не одного меня, а целую область, радиусом метра полтора, и пока Кейн держится внутри, для роя он тоже свой. Надо будет позже провести эксперимент, попросить его отвесить мне подзатыльник прямо при пчелах и глянуть, насколько пухлым он после этого вылетит из улья. Ради науки, ничего личного.

Навстречу нам тем временем вышла королева, встала посреди зала и замерла в окружении свиты, и принцессу среди сопровождающих я приметил сразу, светлый панцирь в этой компании не спрячешь. Спор наш при виде начальства никуда не делся, просто плавно перетек в доклад, только получился он на два голоса и с заметными расхождениями в показаниях.

— В общем, ущерб мы осам нанесли, — приступил я. — Ущерб приличный, им сейчас правда плохо. Но могло быть и хуже. То есть они еще есть, и пусть дела у них так себе, угрозу они пока представляют.

— Да в смысле угрозу⁈ — взорвался Кейн. — Мы их раздавили! Гнездо разрушено, скалы больше нет! Ничего у них не осталось, какая из них теперь угроза⁈

— Не скажи. Уцелевших мы видели оба. — напомнил ему.

— Полтора десятка калек! — отмахнулся он, — Не считается.

— Полтора десятка это не ноль, Кейн. И я, заметь, никого не пересчитывал.

Похвалиться, врать не буду, хотелось нестерпимо, мы ведь и правда молодцы, улей спасли по-настоящему, такое не каждый день удается. Вот только если задуматься, за какие такие заслуги нам вообще предложили принцессу? Об этом я уже размышлял, и выводы тогда выходили неуютные, не подарок это, а страховка, желание спрятать кусочек рода подальше, пока над домом висит осиная туча. А раз туча рассеялась, страховка больше ни к чему, и принцесску по этой логике можно нам и не отдавать.

Технически же я прав со всех сторон. Осы уцелели, кто-нибудь из них вполне может вернуться, я их не пересчитывал, и пусть угрозы стало меньше в разы, сам факт никуда не делся, она есть. Так что отдайте нам принцесску, и все у нас будет хорошо.

Вслух я, понятно, ничего такого не озвучил, а передавать мысли по воздуху пока не научился. Вот Кейн и продолжал топить нашу дипломатию, ну а мне оставалось гнуть свою линию дальше.

Королева все это время слушала нашу перебранку, наклоняла голову то на один бок, то на другой, изредка пощелкивала и выглядела при этом настолько недоумевающей, насколько вообще способна выглядеть пчела. Пусть она крупнее любой пчелы и пропорции у нее другие, а местами она и вовсе смахивает на богомола, но называть ее удобнее пчелой, богомолу я бы с докладом не пошел.

— В общем, всё! — Кейн решил, что прения пора закруглять. — Работу свою я выполнил. С вас десять стаканчиков меда. Мы с Реем все обговорили, он обещал, что вы заплатите.

— В смысле обещал? — завис я на пару секунд. — Я говорил, что поговорю. Ну вот, поговорили… Всё, теперь пойдем отсюда.

Договорить мне не дали, и ровно в этот момент стало окончательно понятно, что человеческую речь здесь понимают. Как и почему, не знаю, ушей у этой публики не водится, но информация все равно усваивается. Королева щелкнула, у дальней стены зашевелились работяги, и спустя недолгое время перед Кейном выстроились восковые стаканчики с медом, пересчитанные и запаянные сверху, десять штук ровно, ни одним больше. Причем в прошлый раз мед нам паковали в кубики, а тут именно стаканчики, слово, стало быть, тоже расслышали.

Кейн задерживаться не стал, сгреб свое богатство в охапку, прижал к груди покрепче и удалился с площадки в самом прекрасном расположении духа. Вниз он полез прямо так, не выпуская свои богатства из объятий, спускался по уступам без рук, одними ногами, он это умеет, а снизу уже неслись выкрики мужиков. Охотник не отзывался и даже головы не повернул, молча обнимал стаканчики и перебирался с уступа на уступ, у человека в руках десять порций счастья, тут не до разговоров.

Я же уходить не спешил и решил напоследок глянуть на дело своих рук. Ловушки еще по пути сюда приметил, осиные норы на скале сплошь измазаны смолой, между камнями повсюду натянуты нити волосянки, тоже в смоле, и попадись в такую паутину полосатая гостья, отдирать ее пришлось бы вместе с камнем. Так что мужики эти два дня без дела точно не сидели, рубеж у них вышел на славу, и остается надеяться, что проверять его в бою уже не придется.

— На этом, собственно, вынужден откланяться, — обратился я к королеве. — Нам пора возвращаться, и если вы передали уже всё, что собирались, то я бы попросил еще воска. Этого добра, сами понимаете, много не бывает.

Королева не отреагировала никак, просто продолжила стоять посреди зала и смотреть, и поди разбери, что там у нее за фасетками, то ли думает, то ли дремлет с открытыми глазами, закрываться им в любом случае нечем.

— Эмм… Ну, допустим, тогда я пошел, да? — уточнил на всякий случай, потоптался еще немного и, не дождавшись ответа, развернулся к выходу.

Щелк!

— Ась? — обернулся я, но пояснений не последовало, пришлось догадываться самому. — Если вы насчет ос, то тут Кейн, на самом деле, почти прав, теперь-то они с вами вряд ли справятся. Их осталось десятка полтора, ну пусть два, дома нет, и ближайшее время они будут заняты строительством нового гнезда, не до вас им. Набросают по кладовкам свинок всяких, им хватит. Кейн, правда, уже убыл вниз вместе со своей правотой, так что пусть это признание останется между нами. Всё, пойду.

Направился к выходу, но за спиной опять щелкнуло.

— Вот честно, нам бы с вами придумать систему переговоров, — повернулся я обратно. — Предлагаю азбуку Морзе, это когда в коротких и длинных щелчках закодированы буквы, вам бы подошло. Ну, или обучайтесь письму и передавайте записки на восковых табличках. Только сообщения тогда покороче, у меня с чтением беда, уж извините, не из знатных родов как бы.

Пока я разглагольствовал, через верхнюю летку в зал ворвался отряд из трех пчеловоинов, и выглядели они чуть иначе, чем остальные, потоньше и подлиннее, таких я тут прежде не встречал. Троица промчалась под потолком, нарезала круг, видимо, гася скорость, и приземлилась прямо перед королевой. Состоялся короткий обмен усиками, или чего они этим добиваются, не знаю, после чего хозяйка улья подняла голову, смерила меня взглядом и несколько раз щелкнула жвалами.

— Да как бы это… — на несколько мгновений я растерялся, тогда как пчелы вокруг разом пришли в движение. — Обращайтесь, если что. Можете, кстати, разобрать там завалы и перетащить к себе всё, что осталось от гнезда, ну или мы с мужиками сами придем и разберем, это уже не столь важно. — Взгляд невольно зацепился за кучу в дальнем углу. — А, и вот этих тоже можете мне отписать, — указал я на частично разобранных ос, что лежали там еще со штурма. Добру пропадать незачем.

Щелк!

— И еще буквально микроскопический вопросик, раз уж так хорошо диалог пошел. — я попытался подобрать слова, но тут вокруг да около юлить все равно не выйдет, придется спрашивать в лоб. — Задам же, хорошо? — реакции не последовало, значит вполне могу уточнить, чего уж, — вот чисто гипотетически, возможно ли мне забраться вам на спину и чтобы вы немного полетали? Очень уж интересно каково это, честное слово. Это просто теоретически, а там да-да, нет-нет, я ж не настаиваю.

Щелк!

— Понял, принял, ухожу! — щелчок был каким-то особенно звучным, так что решил тему не продолжать и сразу ретировался. — И чего ругаться сразу… Я ж просто спросил, ну а там раз нельзя, так нельзя…

Пока я уточнял свои животрепещущие вопросы, принцесса вышла вперед, за ней потянулась целая вереница медоносок, следом прошагала кучка пчелохоргов, а у выхода тем временем строился отряд из пары десятков пчеловоинов. Вся эта процессия послушно выбралась на площадку, встала на краю и принялась смотреть на меня.

Ну тут не надо быть гением, и так понятно, что нам все-таки заплатили за услуги демонтажа. Покатать не согласились, обидно, конечно, но так тоже неплохо.

Или же разведчики слетали к руинам, увидели, что уцелевшие никуда не делись, и рой решил на прощание подстраховать род вот таким подарком, поди теперь разбери. Воска, к слову, мне больше так и не выдали, но с этим переездом у деревни заводится собственный воск, так что жаловаться грех. Тем более, что уже загруженного в телеги хватит на километры кабеля, даже учитывая, что большая часть пойдет на обустройство нового улья.

В общем, вся эта компания отправляется теперь к нам, и отсюда назревает вопрос, а дальше-то что? Мы ведь за гнилоходом собирались, он хоть и по пути, но не совсем, домой придется возвращаться другой дорогой, да и сама ловля занятие небезопасное, тащить на нее принцессу со свитой глупо. Может, тогда сразу в деревню, а за гнилоходом и луковым деревом сходим потом, отдельным заходом?

— Бз? — поинтересовался один из пчеловоинов.

— Да вот сам пока не знаю, — признался я. — Ладно, пойдем, пока Кейн весь мед не сожрал, внизу решим. Ребят, спускаемся!

Пчеловоины подхватили в лапки пчелохоргов, принцесса расправила крылья сама, медоноски снялись следом, и вся эта эскадрилья уже через пару секунд рассаживалась внизу по телегам. Ну а я что, я не пчела. Полез по уступам, куда уж деваться, одно утешает, если Кейн уносил свое богатство в обнимку, то мое хотя бы спускается само.

Королева снялась с кладки, передала ее заботам кормилиц и двинулась наверх. Подъем из недр занятие небыстрое, вместилище роя уходит глубоко под землю, ярус за ярусом, туда, где не бывает солнца и где светит только мед. В самой глубине она проводит большую часть жизни, там она дает начало новым слугам и множит род, и там же, в укрепленных ячейках, зреет самое дорогое из всего, что у роя есть, те, кому предстоит вести рой дальше.

Сама она в этом ряду не значит ничего, королев род выращивает столько, сколько потребуется, а требуется всегда лишь одно, чтобы жил рой. Рой для нее всё, и вся она для роя, иного устройства жизни не бывает, а всякий, кто попробует жить иначе, просто закончится.

Поводом для подъема стал доклад внешних постов, солдаты принесли образ: отмеченный возвращается, живой и целый. Дальше в докладе начинались странности, шел он не один, рядом вышагивало навьюченное поклажей парализованное мясо, и мясо это отмеченный ухитрился заставить работать.

На этом месте королева остановилась посреди хода и считала доклад еще раз. Подданные врать не умеют, лгать тупо нечем, но передача образов изредка сбивается, особенно через цепочку посредников. Нет, в этот раз не сбилась. Мясо шагало само, несло груз и, судя по фону, было всем этим довольно. Королева отложила образ к тем, что стоит пересмотреть на досуге, и продолжила путь.

Ярусом выше потянулись воинские ясли, ячейки там крупнее прочих, стенки толще, и корм кормилицы вливают самый густой, воин с тонким панцирем рою без надобности. Королева на ходу коснулась усиками пары колыбелей, изнутри пришел сильный здоровый отклик, смена зреет исправная. Дальше пошли ясли медоносок, этих селят ближе к поверхности, им первыми вылетать по теплу, и путь наверх у них должен быть короче всех.

В боковом ответвлении королева задержалась, там шли раскопки, рой открывал новую ветку. Шмели трудились у забоя посменно, жала у них с виду короткие и тупые, только камень такое жало колет лучше всякого клюва. Шмель прижимался к стене, бил коротким импульсом, от породы отлетала крошка, и он тут же подхватывал ее лапками и тащил наверх, на выброс, а место у забоя занимал следующий. Порода шла податливая, без прожилок, ветка обещала выйти глубокой и сухой, и королева сочла ее удачной, кладовых рою нужно все больше.

Выше начались обжитые своды, камень там держат знаки отмеченного, и возле каждого знака дежурит шмель, разворачивая любого, кто сунется близко с ношей воска. Королева прошла под знаками не задерживаясь, свод после ремонта стоит мертво, без единой свежей трещины, а под чужака, который делает для роя невозможную работу, в наследной памяти не отведено ни единой ячейки, и думать об этом каждый раз заново смысла нет.

В главном зале ожидали свита и младшая наследница, панцирь у той еще не затвердел и в отсветах меда отливал молочным. Люди до площадки пока не добрались, подъем по скале они одолевают медленно, лапы у них устроены неудачно.

Королева встала у дальней стены и, чтобы не простаивать, занялась делами роя, сверху их слышно ничуть не хуже. Согласовала смену кормилиц на нижних ярусах и разрешила вскрыть пару старых кладовых, следом отправила пополнение к забою и велела строителям гнать воск сверх обычного, надо компенсировать затраты на переселение. Мысль опять уперлась в наследницу, но додумать ее королева не успела, снаружи по камню зашуршало, и она двинулась на середину зала, встречать гостей.

Шум поднялся прямо с порога, люди при встрече всегда обмениваются шумом, и раньше королева ни разу не задумывалась, есть ли в нем хоть какое-то содержание. Люди были фоном здешних мест, наравне с птицами и ветром, на мед они не влияли, на род тоже, и слушать их было незачем.

Метка все поменяла, носителя рой теперь слышит ясно, а метка на человеке это, пожалуй, впервые в истории самих пчел. Носитель к тому же оказался занятным, образы у него сплошь ярчайшие, сыплют искрами поверх любого шума, и лучшие из них королева забирает с собой в глубину, пересматривать, пока сидит у кладок. Тех, кто держится с ним рядом, рой тоже слышит, образы у них выходят размытыми, но на доклад хватает и такого.

Сегодня двое шумели друг на друга усерднее обычного, образы их накладывались один на другой, и приходилось клонить голову набок, отсекая то одного собеседника, то другого. Складывалась из услышанного картина, ради которой стоило подниматься с самого дна: гнезда ос больше нет, гора сложилась внутрь и легла грудой, оставив под собой почти всех.

Сходились двое, правда, только в главном. У человека леса уцелевших выходило полтора десятка калек, у отмеченного те же полтора десятка отчего-то разрастались в силу, которую рано сбрасывать со счетов. Подданные не способны врать, а эти двое смотрели на одно и то же и принесли разное, выходит, людские образы врать умеют, вопрос лишь, чьи именно. Проверка уже летела домой, разведчиков королева выслала с первыми лучами солнца, едва дальние посты донесли, что за лесом грохотало.

Человек леса между тем то и дело выступал из тени метки, солдаты тут же разворачивались к нему сами, без всякого приказа, а он возвращался, и солдаты остывали. Королева в это не вмешивалась, порядок насчет чужаков держит себя сам, на то он и порядок.

Наконец тот что без метки дошумелся до дела, и из образов выступил восковой стакан с гладкими стенками и крышкой, а рядом встало количество. Королева передала картинку строителям, у дальней стены закипела работа, и вскоре перед человеком леса выстроился заказ, ровно как в образе, счет она проверила сама.

Меда на такое не жалко, кладовые полны, запасаться рой начал задолго до того, как с севера потянуло Пустотой, и затяжные холода он переживет, прежним поколениям доводилось пережидать и не такое.

Оставался разговор об оплате, и к нему королева готовилась еще с глубины. Отмеченный между тем показывал воск, целые груды воска, только воск подождет, разговор предстоял о большем, и, когда носитель собрался наружу, она придержала его щелчком.

Наследница оплатой не была и быть не могла, отдать младшую из наследниц значило другое, раздвинуть предел обитания и рассеять наследие по этим землям, пока над скалой висит осиная туча. Ответвления у рода есть и без того, поменьше и подальше, но налет показал цену единственного вместилища. Отдать часть рода людям, такого не случалось за всю наследную память, выше этой чести у роя не найдется ничего, и решилась королева на нее только под тучей. А туча, если верить двоим шумным, рассеялась, и выходило, что можно обойтись оплатой.

Оплату она подбирала по весу услуги, за снесенную гору медом не рассчитываются, воском тоже, и королева собралась с силами и развернула перед отмеченным образ, тяжелее которого у нее нет. Весь ее строй, до последнего солдата, поднимается по его зову на один бой и бьется под его волей.

Армия роя и она сама под чужой волей, подобного не отдавал никто и никому, доверия выше в мире роя не существует. Солдаты в зале на мгновение замерли всем строем, удивляться они не умеют, но к такому готовы не были. А отмеченный не отозвался никак, образы его в эту минуту показывали предложение пользоваться каким-то новым языком для общения, и исцарапанные значками восковые таблички. Королева вгляделась еще раз, смысла не прибавилось, и таблички отправились туда же, к ходячему мясу, в глубине разберется.

Разведчики вернулись вовремя, опустилась перед ней и сразу приступили к докладу. Образы у разведчиков вышколенные, без лишнего, картина сложилась в несколько касаний. Матерь ос жива, выбралась из завалов, кружит над руинами и собирает уцелевших, а остаток этот по меркам леса сила немалая. Угроза съежилась во много раз, но из мира не ушла.

Королева взвесила заново, и решение вышло прежним, наследница отправится к людям. Перестраховка больше не обязательна, спору нет, только расчет теперь держится на другом. Существо, свернувшее гору ради роя, сумеет и наследницу уберечь, защищать ее оно будет всеми своими нестандартными способами, а способов этих у него, если судить по образам, больше, чем у роя солдат. Всё положенное она выдаст, воск и мед уже внизу, в телегах, к ним добавятся крепкие воины и строители, следом снимутся медоноски, на первое время молодому рою хватит, а дальше пусть справляются сами, слабых ветвей род не удерживает.

Наследница получила напутствие касанием усиков, свита перестроилась, и у выхода начал собираться отряд сопровождения. Напоследок королева еще раз развернула перед отмеченным прежнее предложение, армия по первому зову, обещания такого веса положено повторять дважды. Человек в ответ передал свое, на его картинке он сидел у королевы на спине, держался за основания крыльев, а внизу проплывал лес. Она сопоставила снесенную гору с прогулкой по воздуху, плата выходила смешная, и согласие королева отдала сразу, не раздумывая, одним ясным щелчком. Вот только человек просто развернулся и ушел.

Королева так и осталась стоять посреди постепенно пустеющего зала, наследница расправляла крылья на площадке, и молодой рой утекал вниз, к телегам. Последний обмен она прокрутила заново, от начала и до конца. Согласие отдано, передача чистая, без сбоя, это она проверила первым делом.

Всадник при этом удалился пешком, на спину так и не полез. Может, у людей так принято, договориться о полете и уйти, наследная память про людей молчит, ей еще заполняться и заполняться. Королева убрала и этот образ к остальным, глубина у роя длинная, зимы тоже, времени на пересмотр хватит, только непонятным оставалось одно. Катать его в итоге или нет?