Глава 9

Рагдар стоял у окна башни и смотрел, как ветер таскает дым над городом. Трубы во всю чадят, кузни загружены работой, да и ночи уже бывают холодные. Сизые полосы сползали с крыш, цеплялись за черепицу соседей и растекались над улицами мутной пеленой, и даже свежий ветер с реки не успевал вычищать это варево. Северан топил печи, варил похлебку на тысячи ртов и коптил небо, город перегружен, но все равно стоит, а за одно это его уже можно уважать.

Кабинет лорда сидел на самой верхушке башни, и гостей это обстоятельство огорчало не меньше крутой лестницы. Внизу, в замке, имелся зал для приемов, с высокими окнами и помостом под кресло, только Рагдар спускался туда считанные разы в год, когда протокол не оставлял выбора.

Предшественник его этот зал любил, восседал на резном троне, принимал гостей пышно, с музыкой и перечислением заслуг, и каждым приемом показывал своим людям, у кого здесь власть. Рагдару подтверждать власть ни к чему, да и не нужна она ему вовсе, это он понял давно, еще в те годы, когда таскал копье в первой шеренге. Власть либо есть, и тогда ее незачем выкрикивать с помоста, либо ее нет, и тогда хоть обвешайся тронами.

Ну а лестницу он держал вместо сита. Нога после давнего сражения срослась как срослась, вся переломана, короче второй на два пальца и в колене не гнется, ступени с ней приходится брать боком, зато и подниматься к нему по десять раз на дню охотников мало. Посетитель, пока доползет до верха, остывает и половину глупостей оставляет на площадках, дешево и работает.

Одеваться по-господски Рагдар так и не выучился. Нарядные камзолы с кружевами лежали в сундуке для торжеств, а носил он облегченную походную броню, кожу с железными пластинами, вытертую до белизны на сгибах, и меч за поясом сидел не для красоты, рукоять за столько лет притерлась к ладони лучше всякой перчатки. Снаряжение стояло всегда собранным, сумки уложены, хоть сейчас труби поход, вот только в походы ему больше не положено, по должности лорду место в замке, за бумагами. Обидно устроено, всю жизнь дрался, чтобы дослужиться до права больше не драться, а теперь этого права даром не надо.

Он провел ладонью по лысой голове, пальцы прокатились по старым рубцам, и снова уставился вниз. Хмурым его считали все, кто видел хоть раз, повод он давал исправно, но сегодня стоял и вовсе чернее тучи.

Взгляд сполз с плотной городской застройки за стену, через ров, туда, где расползлось палаточное море. Лагерь беженцев разросся за эти недели так, что края его с башни уже не видно, серое полотно тянулось до самого горизонта, и что делать с этой прорвой народа, внятного ответа не имелось ни у канцелярии, ни у него самого.

Вернее, ответ имелся, просто не самый приятный, расселять обратно по деревням, и по-доброму уже не выйдет, кто пригрелся у дармовой каши, того с места не сдвинешь. Земли зачищены, зверье выбито ценой серьезных потерь, а куда армия не дошла, там твари разбежались сами, потянулись за своими хозяевами или вернулись в лес. Возвращаться можно и нужно, лето закончилось, зерно собрано хорошо если наполовину, и каждый день простоя жрет запасы, которых и так впритык.

Пока в лагере стоят очереди, а стража спуску не дает никому, невзирая на кошельки, город живет. Ослабь хватку на неделю, и он сожрет себя сам, без всякого зверья. Дисциплина, остальное приложится, этому его тоже научила первая шеренга, строй держит не храбрость, а порядок.

На карнизе за окном возились галки, старая сгоняла молодую с нагретого камня, молодая орала, но подвинулась. Вот, пожалуйста, расселение прошло успешно, и никакой канцелярии не понадобилось.

В дверь стукнули, и гвардеец ввел в кабинет мужичка. Тощий, бледный до серости, под глазами мешки, будто человек месяц провалялся в горячке и поднялся только чтоб дойти до нужника. Собственно, почти так оно и было.

— Так и не скажешь, что поправился, — Рагдар отвернулся от окна.

Мужичок скупо ухмыльнулся, на большее лицо у него пока не работало.

— Как разговаривать смог, сразу пришел, мой лорд, — он слегка поклонился, и даже поклон этот вышел с расчетом, чтобы не повело.

— Я все понимаю. Разрыв связи со зверем вашему брату дается нелегко, — вздохнул лорд и кивнул на лавку у стола. — Сядь. В ногах у тебя сейчас правды нет никакой.

Варг пролежал у лекаря не одну неделю, смотрел остекленевшими глазами в потолок, глотал, что вливали, и не отзывался ни на имя, ни на боль. Орла своего он потерял далеко за границей королевства, перед самой волной его отправили разведать, как обстоят дела на севере, птица ушла за лес, а потом всё, хозяина сложило на месте.

— Рассказывай, — Рагдар опустился на стул напротив и вытянул негнущуюся ногу вдоль стола. — Что видел твой орел?

— В том и беда, мой лорд, что ничего, — варг сложил руки на коленях, иначе они начинали жить отдельно. — Летел долго, дни и дни. На севере монстров стало меньше, мигрировали, тропы стоят пустые. Жил тоже не видать, снялись все известные племена, стойбища брошены. Я такого не упомню, чтобы разом все.

— Куда они мигрировали, мы уже знаем, — обронил Рагдар. — Досюда.

— Да, выходит, так… — согласился варг и на секунду прикрыл глаза. — Только дальше хуже, мой лорд. Чем дальше на север, тем глуше. Нет там буйства живности, ни зверья, ни птичьего гомона, лес стоит и молчит. Не мертвый, нет, деревья живые, вода живая, а все, что бегает и летает, оттуда убралось. Будто бы лес готовится к чему-то плохому и лишних попросил на выход.

— Этот процесс идет не первый год, — кивнул Рагдар. — Ты и раньше докладывал, что в глубоком лесу зреет непонятное.

— Зрело, мой лорд. А теперь, сдается мне, созрело, — варг вздохнул и потер лицо ладонями. — Мне оборвали связь, причем я даже не понял, как. Будто разорвали нить Основы, которая соединяет меня со зверем, а ее нельзя разорвать, мой лорд, она не снаружи, она внутри сидит… — он запнулся, пальцы мелко задрожали. — Он будто бы… залетел в пустоту. Словно исчез воздух. Не удар, просто было небо, и не стало ничего.

Он еще пытался подобрать слова, разводил ладони, показывая размер этой пустоты, начинал заново и снова бросал на полуслове. Голос садился, дрожь с пальцев переползла на плечи, и смотреть на это было тяжело даже Рагдару, а он на своем веку насмотрелся всякого.

— Так, всё, хватит, — лорд поднял ладонь. — Наговорился, вижу. Иди отдыхать.

— Но я же еще не…

— Это приказ, если что, а приказы у меня обсуждать не принято, — Рагдар повел подбородком на его трясущиеся руки. — Ты мне нужен живой и с ясной головой, а не вот это вот. Кухне скажешь, что от меня, пусть кормят, пока не лопнешь. Окрепнешь, тогда и договорим, разговоров у нас с тобой впереди много.

Варг поднялся, поклонился уже увереннее, а у самой двери задержался.

— Мой лорд… Орла жалко. Восемь лет вместе летали.

— Знаю, — кивнул Рагдар. — Переживешь и выучишь нового. А не переживешь, значит, я в тебе ошибался.

Мужичок хмыкнул, на сей раз почти живым голосом, и дверь за ним закрылась.

— Лекаря ко мне, — бросил Рагдар гвардейцу в коридор. — Того, что варга выхаживал. Пусть прихватит записи и по дороге подумает, какие зелья нужны, чтобы к холодам поставить человека на ноги. Если таких зелий нет, пусть думает вдвое усерднее.

Гвардеец ушел передавать, а лорд подошел к огромному столу у дальней стены, где лежала развернутая карта его земель, прижатая по углам камнями. Северан с кольцом стен, Кальва с притоками, дальше ниточки трактов и россыпь деревень, у каждой пометка углем. Несколько деревень перечеркнуто крест-накрест, и смотреть туда не хотелось, ведь по тем краем прошло особо жестокое племя.

Твари, что не щадят никого, и после них не уцелело ни одной постройки, ни одного погреба, судьбе тамошних людей не позавидуешь, уцелели только те, кто успел сбежать в первые же часы. Многие деревни отмечены фигурками, мол, вернуться можно, восстановление целесообразно, стены стоят, колодцы целы. Жилы шли племенами, широкой полосой, у каждого племени свой норов, и границы у беды получились рваными, кому-то повезло, кому-то нет.

Но среди всех этих пометок один объект выделялся ярче всех прочих. Порог, деревня на отшибе, у самого леса, соседи вокруг кто перечеркнут, кто едва дышит, а эта, судя по докладам, целехонька. Мало того, по тем же докладам она умудрилась за это время еще и прирасти, стенами, людьми и такими затеями, что у Кральда в письмах начинают спотыкаться формулировки. Есть те, кто выстоял высокой ценой, есть те, кто сидит в бедственном положении и ждет помощи, а есть вот это, и как это назвать, Рагдар пока не решил.

— Пиши приказ, — буркнул он, не оборачиваясь.

В углу кабинета ожил писарь, все это время тихо сидевший с пером наготове, зашуршал бумагами и придвинул чернильницу. Парню едва стукнуло двадцать, а пишет он лучше всех, кого Рагдар держал за эти годы, буквы кладет ровно и скоро, хоть указ ему диктуй, хоть письмо в столицу.

Волосы вот только у парня почти сплошь седые, и это в его-то возрасте. Рагдар значения такому не придавал, мало ли, но факт про себя отметил давно: седеют молодыми обычно на войне, насмотрелся, а этот ничего опаснее пера в руках не держал. Загадка, и не сказать, что лорд рвался ее разгадывать.

— Отряду егерей выдвинуться на север, — ровно продиктовал он. — Задача: пройти лесом настолько далеко, насколько возможно. В бой не вступать, себя не обнаруживать. Разведать обстановку, вернуться и доложить. Возвращение считать главной частью задачи. Сроки не ставлю, но загулявших взгрею лично. Последнее не пиши.

Перо дернулось, вымарало полстроки и побежало дальше. Егеря у него люди штучные, отряд невелик, зато каждый стоит десятка, бойцы сильные и живучие, каких поискать, звериные тропы читают как с листа, а для разведки лучше и не придумаешь, вот и настал их черед.

Одна беда, засидевшийся боец начинает искать подвиг, а подвигов там никому не надо, надо тихо дойти и так же тихо унести увиденное домой. Ничего, приказы понимать они умеют, за это он их и кормит. Пойдут через Порог, деревня стоит воротами в лес, дальше сами. Лес молчит, и пора наконец узнать, о чем.

Перо выскребло последние буквы, Рагдар придавил печать в теплый воск и передал бумагу посыльному, а мальчишку было слышно потом до третьей площадки, так он сыпал по ступеням. Молодость, ей и лестница нипочем.

Лорд повел взглядом по кипе бумаг в углу стола, и настроение, которое к похоронным новостям с севера отнеслось спокойно теперь ощутимо просело. Да, новости велят готовиться к плохому, возможно, к новому вызову, но и в тылу дела никуда не делись, здесь и сейчас тоже тяжело, и эта тяжесть, в отличие от северной, расписана по листочкам.

— Давай, что у тебя, — Рагдар подозвал жестом представителя канцелярии, который смирно ждал у стены со своей стопкой.

Сверху оказалась сводка по лагерю. Северан набит, очереди на раздачах по полдня, баб с детьми определяют под крыши первыми как и приказано, но все равно случаются задержки. Дармовая каша идет строго по счету, котлы считаны, черпаки записаны… Ниже доклад о драке за место в очереди, двое сцепились, а третий, как выяснилось, за медяк придерживал места желающим и вел очереди счет. Прочитал лорд это без особого внимания, не новость уже, и не последняя.

— Зачинщикам по пять плетей обоим, — распорядился он. — Счетовода туда же, и медяки его в котел. Развели торговлю воздухом.

— Слушаюсь, — канцеляр черкнул на полях. — Дальше по лагерю, мой лорд… Люди маются без дела, участились кражи по мелочи, у костров брожение…

— Загрузить работой, — отрезал Рагдар. — Сидячий мужик дуреет, занятой не успевает.

— Но, мой лорд, казна пустеет, — канцеляр замялся. — Да и какую работу им сейчас подобрать? Мастерские по вашему приказу и так загружены, кузни день и ночь куют инструмент, и мастера уже начинают роптать, что из-за казенного заказа они не могут заработать…

— Я спущусь в город, и посмотрим, как они роптать начнут, — глухо пробасил лорд.

В груди сама собой качнулась вверх волна Основы, столешница под его ладонью скрипнула, а у писаря в углу поехала по доске чернильница, и тот молча прижал ее локтем вместе с листами. Рагдар постоял, выдохнул и осадил бурю обратно, дело для него не новое, хоть и муторное. Наглых торгашей и всех, кто греет руки на чужой беде, он не любит еще крепче, и с годами эта нелюбовь только настаивается.

— Сейчас не время для заработка, — продолжил он ровнее. — Пусть стража доходчиво донесет эту мысль до каждой мастерской. Кто со слов не поймет, тому растолкуют в холодной, там сговорчивость отрастает быстро. Дальше пиши указ. Коллегии строителей города принять на себя восстановление деревень.

Он подошел к карте и ткнул пальцем в три деревни по очереди.

— Вот здесь, здесь и здесь к зиме должны стоять жилища. По докладам разрушения там не критичные, стены есть, крыш нет. Людей пора расселять обратно. Работать будут сами, под началом мастеров коллегии, нечего им в лагере киснуть.

— Но господин, казна… — канцеляр прижал стопку к груди, как щит.

— Выделить из резервов, по минимальной ставке, — кивнул лорд. — Это их дома, пусть сами и восстанавливают, мастерам платим, работягам паек. Провизией на дорогу обеспечить, обязательный налог на этот год урезать вполовину, пусть обживаются. По сожженным подворьям списать вовсе, там брать нечего и не с кого.

Канцеляр строчил, поджав губы, и по губам этим читалась вся скорбь казначейства. Рагдар и сам все понимал не хуже, в казне дыра, денег в его землях стало заметно меньше, и считать приходится не то что каждый золотой, серебряки и те наперечет. Край богатый, лес рядом и кормит, и одевает, да только беспокойный, и все золото края испокон уходило на одно и то же, на безопасность. Особенно у деревень ближе к лесу, там частокол съедает больше, чем приносит поле, и так было всегда, сколько он себя помнит.

Лорд взял из стопки следующую бумагу, но и там ничего нового. Статистика: цены ползут вверх, обозы с юга тянутся, подвоз идет. Написано складно, а читается просто, торговцы придерживают товар по амбарам, набивают цену сами и ждут зимы, чтобы продать втридорога.

— Начальника стражи ко мне, — велел он, не отрываясь от бумаги.

Начальник явился скоро, немолодой, из бывших десятников, и удивить его в этом городе давно ничем не выходило. Ему Рагдар бумагу даже показывать не стал, обошелся устно.

— По амбарам пройдись. Запасы держать не возбраняется, но не выше положенного, нормы ты знаешь. — бросил он, — Всё, что сверху, пусть выкладывают на прилавок по фиксированной цене, роспись возьмешь в канцелярии. Начнут вопить про убытки, напомни, чьи разъезды стерегут их обозы на тракте и чья стража отгоняет ворье от их лавок. Поддержку им оказали, пусть имеют совесть. А не имеют, так я одолжу.

— Сделаем, — отозвался тот, козырнул и загрохотал вниз по лестнице, у этого, в отличие от посыльного, каждый шаг звучал как удар тарана.

Письмо из столицы Рагдар узнал издалека, по гладкой белой бумаге с вензелями по кромке. Корона в самых учтивых выражениях напоминала о недоимках за минувший год и выражала уверенность, что временные трудности северных земель не помешают исполнению обязательств перед троном. Война войной, а подати по расписанию.

Ответа не просили, больше интересуют деньги. Он перечитал строку про уверенность, покатал желваки и отложил лист на отдельный угол стола, не к прочитанным и не к срочным. Ответ зрел давно, не хватало подходящих слов, но ничего, может писарь сможет сформулировать так, чтобы без совсем уж грубых ругательств.

Дальше шли выплатные листы по павшим гвардейцам, вдовьи и сиротские. Эти бумаги он читал целиком, от первой строки до последней, каждое имя и каждую цифру. Не листал, не передавал канцелярии на сверку, читал сам и подписывал сам, без слез или слов, и в кабинете на это время делалось тихо, даже перо в углу переставало шуршать.

Следом письмо с нытьем казначея, мол, канцелярия жжет свечи горами, склад пустеет, а свечники заломили новую цену и просят ее утвердить, ссылаясь на дорогой воск. Рагдар черкнул поперек листа — канцелярии урезать норму вдвое и переселить под навес, там светлее и факелы можно жечь, свечникам в цене отказать. Пусть теперь ноют друг на друга, а казна отдохнет.

Прошения о помиловании и приговоры на подпись ушли фоном, глаз выхватывал имя и вину, рука ставила росчерк, тут у него все отработано до скуки.

Ладонь потянулась за следующей стопкой, по пути задела один из пакетов, и тот отозвался… Легким светом сквозь обертку и теплом в руку, будто под бумагой дышали угли. Рагдар замер, поморгал, нахмурился, а рука уже тянулась обратно сама. Он поддел печать канцелярии, развернул обертку, внутри обнаружился берестяной тубус, и из его щелей сверкнуло так, что отсвет добрался до высокого закопченного потолка и обвел тенью каждую балку.

— Это что? — тяжелый взгляд уперся в канцеляра.

А тот стоял и подрагивал, не в силах оторвать глаз от светящейся бересты.

— Это Кральд передал, господин! — голос у него сорвался. — Скорее, бросьте! Это же неизвестный артефакт! Активировать протокол!

Крикнуть он успел один раз, зато от души. В кабинет ворвалась стража с оружием наперевес, следом двое втащили ведро с разогретым воском, а из-за их спин вынырнул слуга с длинными щипцами и потянулся выхватить тубус у лорда из рук. Рагдар молча потянул его на себя. Щипцы клацнули впустую, слуга подался вперед и уперся, тягаться с лордом ему до сих пор не доводилось, и начинать, судя по лицу, не хотелось.

— Чего скачете, дебилы? — буркнул Рагдар.

Путь он раскрыл спокойно, без замаха, и по кабинету прокатилась тяжесть, стены налились свинцом, воздух загустел, у ближних стражников подкосило ноги, а воск в ведре пошел мелкой рябью. В этой тяжести лорд неторопливо вытряхнул из тубуса лист и развернул. Бумага почуяла рядом чужую Основу и вспыхнула еще ярче, стоявшие ближе ощутили кожей жар, кто-то попятился, и на лице Рагдара случилось редчайшее явление: одному из стражников показалось, что господин слегка улыбнулся. Показалось, конечно, о чем тут вообще говорить, но запомнили этот миг все присутствующие.

Он мазнул взглядом по строчкам, зацепился за что-то, нахмурился и вчитался повнимательнее. Почерк корявый, буквы к концу листа мельчали и слова жались друг к другу, а последним пунктам места и вовсе не досталось.

— Что?.. — брови сошлись еще плотнее, он повернул бумагу боком, поскольку текст уехал на поля и пошел не в том направлении, огибая по пути восковую печать. — Куст?

— Что, простите? — осторожно поинтересовался из-за спины стражника канцеляр.

— Говорю, почему вы не вручили мне письмо в руки, а я сам нашел его в этой куче? — Рагдар опустил лист.

— Так оно… пришло с пометкой о возмещении ущерба, — замялся тот. — Несколько дней назад… По регламенту возмещения идут третьей очередью…

— От Кральда. Третьей очередью, — раздельно повторил лорд и посмотрел на канцеляра так, что у того затряслись коленки. — Так какого хрена?

Ответа не последовало, канцеляр открывал рот, закрывал и в итоге просто поклонился пониже, авось пронесет.

Рагдар вернулся к листу. Артефакты, насыщенные Основой, он держал в руках всю жизнь, от рунных клинков до охранных камней, но бумагу такую видел впервые. Сила сидела не в листе, а в самих буквах, в каждой цифре, узел в глубине держал заряд ровно и без утечки, и от всего документа складывалось диковинное ощущение, будто его заверила сама вселенная, и каждая буква здесь верна, хоть проверяй, хоть сразу верь.

И это при том, что содержание… Он повел пальцем по строчкам. Кирпичи пересчитаны до штуки, тридцать восемь таких, двести одиннадцать сяких, отдельно треснувшие, отдельно разбросанные. Простой рунного артефакта расписан посуточно. Работы меряны какими-то человекоднями, слово корявое, зато понятное с первого раза, столичным крючкотворам такое и не снилось.

И венцом всего куст. Какой-то там помятый куст, посадка нового и услуги травника по приживлению, по прейскуранту травника. Надо же, и его впихнуть не забыли, канцелярия его величества обрыдается.

Главное же пряталось в шапке, и вот тут Рагдар прочитал дважды, уже с удовольствием. Претензии направлены не ему, а короне, ущерб числится за ее славным воинством, с лорда только заверение и передача по назначению. А это с дырявой казной выходит сплошной плюс, вон и недоимки им подавай, подати по расписанию, в такой-то ситуации. Что ж, у короны теперь тоже есть расписание.

Он помотал головой, отгоняя лишнее, и повернулся к писарю.

— Пиши указ. — грянул голос Лорда так, что всем присутствующим снова пришлось съежиться, — Куст обыкновенный, одна штука, взять под охрану. Выставить круглосуточный караул, при угрозе кусту выслать отряд на оборону.

Перо сорвалось с места и с готовностью зашоркало по бумаге, выводя про куст и караул, на что лорд закатил глаза.

— Да чего ты записываешь? Шучу я!

Седой писарь коротко поклонился, зачеркнул написанное и вытащил чистую бумажку.

— Слушаюсь, господин… — проговорил он дрожащим голосом и на всякий случай замер с пером на весу, выясняя по лицу лорда, закончились шутки или следующая строка тоже из этих.

Рагдар выудил из ящика личную печать и уже потянулся к свече, но свеча к его удивлению не понадобилась, ведь стоило поднести восковую палочку к листу, и она потекла сама, собралась в ровное пятнышко, осталось только вдавить оттиск. Печать легла рядом с Реевой, а Реева светилась изнутри янтарным светом, и рядом с ней лордова смотрелась тускловато, чего уж скрывать. Ниже уже стояли оттиски старосты и Кральда, весь положенный ряд в сборе, бумага готова в дорогу.

— Теперь письмо в столицу, набело сразу, — он заложил руки за спину и прошелся вдоль стола, насколько позволяла нога. — Пиши. Его величеству, государю и повелителю, опоре трона и защитнику королевства, милостивейшему покровителю северных земель, и дальше по полному титулованию, ничего не пропускай, у нас с его величеством переписка торжественная. От Рагдара, лорда Северана, властителя северных земель, хранителя лесных рубежей, и прочая, и прочая, мои тоже выпиши все до единого, раз пошел такой обмен любезностями.

Перо неслось по бумаге, только шелест стоял.

— Дальше. Во исполнение долга перед троном направляю опись ущерба, причиненного доблестной армией его величества имуществу подданных короны в деревне Порог, заверенную по всей форме. Прошу возмещения по всем пунктам включительно… — Рагдар покосился на лист и повернул его боком. — Включая пункт, вынесенный за поля листа по причине нехватки места. Подлинность документа корона может проверить незамедлительно, возложив на него ладонь, для этой проверки не потребны ни писари, ни поверенные. И приписку. Означенные суммы покорнейше прошу учесть при исчислении недоимок, о коих мне любезно напомнили письмом сего месяца, ведь радение о казне его величества не позволяет мне оставить встречные обязательства короны без внимания.

— Это же… — протянул писать. — Не шутка ведь, да, господин?

— Какая нахрен шутка, я что, шутник по-твоему? — гаркнул Рагдар, и тот сразу вернулся к записям, но улыбку скрыть не смог.

— … без внимания, — закончил писарь, и в голосе у него мелькнуло что-то подозрительно похожее на удовольствие. Растет парень.

— К письму подшить остальные претензии, — Рагдар кивнул канцеляру на тощую стопку в углу, которая копилась с самого прохода армии, а такого добра набралось достаточно. Мельник с восточного тракта требовал за разобранный на гать забор, две деревни насчитали потраву лугов, чей-то двор недосчитался свиньи, которую позже опознали в солдатском котле, правда, уже по запаху. Стряпчие оформили все честь по чести, только против описи из Порога их бумажки выглядели сиротами при богатой родне. Ничего, в столице разберут, теперь у короны есть полный список, за что она должна его землям, и часть этого списка светится.

Канцеляр с поклонами сгреб бумаги и утек вниз, собирать пакет к утреннему гонцу, стража унесла свое ведро, воск в нем так и застыл нетронутым горбом, слуга со щипцами испарился первым и тише всех. Реева опись осталась лежать на столе, ей в пакет уходить утром, а до утра она пристроена к делу, и дело нашлось само.

Рагдар тихо сел за стол, подтянул к себе северные сводки и показания варга, собранные лекарем сразу после пробуждения, и те обрывки, что записали со слов горячечного бреда за минувшие недели. Свечу зажигать не стал, света от накладной хватало на добрую половину кабинета, если находиться рядом. Вот и экономия, казначею будет приятно. Тьма с севера и свет из Порога сошлись на одном столе, и, чует старая нога, соседствовать им теперь долго.

Читал он медленно, возвращаясь и сверяя строки, и одна короткая мысль без всякой торжественности засела уже накрепко: если с севера действительно ползет то, о чем он думать пока не хочет, такие мастера скоро будут стоить дороже всей его казны. В том реестре, который не доверяют бумаге, напротив деревни Порог появилась строчка из одного слова: беречь.

Переезжать гнилоход не спешил, стоял себе у вычищенных ям, переваривал и всем видом давал понять, что такие дела наспех не делаются. Мы тоже никуда не спешили, сидели рядком у новой ямы, и мужики тем временем перебрали, кажется, все кары, какие только порождала народная фантазия. Столичному гостю с каждым кругом доставалось все изощреннее, я даже заслушался, у людей определенно талант.

— А я говорю, не надо никаких опалубок, — дожимал очередную мысль мужик с обгоревшим носом. — Отдать его Эдвину в помощники, на недельку. Пусть травки перебирает да слушает с утра до ночи, какой он дуркобес. Сам в столицу запросится, еще и коня по дороге загонит.

— Да ладно вам, мужики, — вступился я, когда обсуждение пошло по третьему кругу. — Ну едет и едет. Может, нормальный мужик окажется, посмотрит, чаю попьет и укатит себе обратно.

— Скажешь тоже, нормальный, — обиделся рассказчик, который эту тему, собственно, и притащил. — Дознаватели, Рей, нормальными не бывают. Черти они все до единого, это любой скажет.

— Точно, — поддержали сбоку. — У них глаз дурной. Он тебе в душу глянет, и ты уже сам не помнишь, виноват или нет, а сознаться тянет.

— Страшные вещи рассказываешь, — согласился я. — А вы их хоть раз живьем видели? Ну, чтобы вот прямо с дурным глазом и кандалами?

Мужики переглянулись и дружно закряхтели. Один принялся изучать носок собственного сапога, второй вспомнил, что у него котелок с утра не мыт, а рассказчик наморщил лоб, честно порылся в памяти и выдал, что свояк его кума однажды видел сборщика налогов. Сборщика мы, посовещавшись, не зачли.

— Вот и славно, — подытожил я. — Тогда вопрос, вместе с кандалами в заднице, предлагаю считать временно закрытым.

Собственно, на том и порешили, а дальше время потихоньку сделало свое дело. Зрелищ не предвиделось, гнилоход в яму не торопился, и народ начал расползаться, сперва по одному, потом целыми звеньями. Первыми снялись те, у кого смена на канаве, и уходили они без большого воодушевления, двое еще долго переругивались на ходу, кому достался сухой конец, а кому тот, что у низины, где вода сочится из стенок и лопата после каждого взмаха весит как две.

Следом потянулись остальные, кто к печам, кто на замес, один задержался, чтобы в последний раз обозвать дознавателя нехорошим словом, но без слушателей вышло уже не так вдохновенно. В итоге остался я сидеть у ямы в одиночестве, если не считать свинки, но та дрыхла в тени отвала и в общественной жизни принципиально не участвовала.

Сидел, значит, разглядывал наше хозяйство, и взгляд зацепился за выходы канав. Проемы под них заложены в кладку заранее, по одному на каждую половину ямы, с одной стороны и с другой, чтобы кормежку можно было чередовать. И вот эти проемы глазу моему резко разонравились, вернее, не сами проемы, а их ширина. Нет, с точки зрения потока все шикарно, из канавы в яму пролетит что угодно и нигде не застрянет, казалось бы, радуйся и хвали себя за предусмотрительность.

Вот только жильцом сюда едет не дождевая водичка, а червяк, уничтожитель всего сущего, и в такой проем он при желании протиснется не поморщившись. Дальше маршрут очевиден, по канавке до деревни, а там сараи, заборы, у людей добро всякое лежит. Или, того хуже, доберется до моего дома и сожрет всю мебель. То, что ни мебели, ни самого дома в готовом виде пока не существует, утешает слабо, приличный человек в таком случае обидится и на опалубку.

Нет уж, такого нам не надо, и заняться этим стоит прямо сейчас, пока жилец не заехал. Поднялся, и руки сами взялись за дело, сходил на площадку за кирпичом, прихватил раствора, закрепил у ближнего проема опалубку. Мужики с канавы подошли как-то сами собой, я даже позвать никого не успел, просто в какой-то момент рядом обнаружились двое с лопатами, следом третий подкатил бочку, и бетон замесился быстрее, чем я успел объяснить, зачем он мне вообще понадобился.

— А чего городим-то? — уточнил один, придерживая щиток, пока я выравнивал кромку.

— Оголовки. Зальем по входу с обеих сторон, а поверх выложим из кирпича решетки, — пояснил я. — Прутья часто, жижа проходит, червяк нет.

— Это чтоб не сбежал, что ли? — сообразил второй и глянул на дуб с уважением. — Дело. Такого упустишь, потом всей деревней по лесам лови.

— Да куда он денется, тут кормят, — успокоил я. — Решетка так, для душевного спокойствия. Мало ли, потянет красавца на приключения.

Оба оголовка залили гладко, придраться не к чему, даже дедок с граблями подтянулся, проследил за уровнем и заверил, что глаз у него по-прежнему алмаз. Спорить никто не рискнул, себе дороже. Кирпич на решетки я сложил рядом стопками, класть их буду по схватившемуся бетону.

Сами канавы, к слову, до деревни пока толком не дотянулись, копка идет, бетона в них нет, но заготовки имеются, и с той стороны частокола дело движется, Хорг со своих работяг глаз не спускает. С засорами тоже все продумано, если где и забьется, то прямо у решетки, а там неглубоко. Сверху останется окошко, накроем его плитой, плиты, правда, пока нет, но это дело наживное. Забьется — поднимем плиту, пошуруем палочкой, и всё проскочит дальше. В общем, на этом душа моя чуть-чуть успокоилась.

Поднял взгляд, а дерево стоит ровно там же, где и стояло, и никому до него, похоже, уже нет дела. Пацанва со стены разошлась, ставки прогорели, даже солдаты коситься перестали. Ну что ж, дерево может себе позволить, работа у него такая, стой да переваривай, а я все-таки не дерево, мне работать надо.

Больд еще раньше утопал домой отсыпаться, и заслужил, между прочим. Дагна вон кует инструмент, грохает у кузни так, что на дне коллектора вздрагивает угощение. Ну а я что, лысый? Нет, уже каким-то ежиком оброс. Так что взял я себя за шкирку и направил на склад, посмотреть, как там обстоят дела, а заодно, возможно, проверить добычу из нашего лесного похода.

Основная часть добычи, понятно, жужжит сейчас вокруг столба силы, медоноски и отсюда видны, снуют между колпаком и лугом, деловые до невозможности. И это отдельная головная боль, к зиме пчелкам кровь из носу нужен нормальный дом, временное жилье у них тесное, и терпеть его вечно никто не станет, я бы на месте принцессы уже строчил жалобы.

Еще часть добычи стоит над опустошенной выгребной ямой посреди рыцарского лагеря, вернее, посреди места, где лагерь был раньше. Шатры господа перенесли, а вот по нужде теперь ходят куда-то подальше, я как раз проводил взглядом одинокого страдальца, который брел к дальним кустикам, сохраняя остатки достоинства. Надо будет намекнуть воякам, что туалет их теперь здесь, у ямы, пусть подкармливают нашу новую живность напрямую. Ей радость, людям экономия шагов, а канавы пока не готовы, так что польза со всех сторон.

Дальше дорога пошла вдоль частокола, и деревня встречала меня вечерними звуками, где-то стучали молотки, у печей покрикивали на подручных, над крышами тянуло дымком и ужином. На моем доме бригада и не думала сворачиваться, перекликались с лесов, и от этой картины на душе стало тепло, стройка живет. Пара работяг с жердями на плечах поздоровалась кивками, руки у обоих заняты, так что и я кивнул в ответ со всей возможной солидностью.

У ворот склада обнаружились двое из стражи, один сидел на чурбачке в холодке, второй стоял, опершись на копье, и оба глядели поверх крыш, туда, где из-за частокола выглядывала крона.

— И чего он ждет, спрашивается? — вместо приветствия протянул сидящий, когда я подошел. — Яму выкопали, стол накрыли, чего еще надо…

— И вам не хворать, — усмехнулся я. — Переезд дело тонкое… — ну а что тут еще скажешь? Сам не в курсе, чего он там сидит.

— А если ему у нас не понравится и он до нас докопается? — прищурился второй. — Я в том смысле, что копать он, говорят, мастер.

— До вас не докопается, если мыться будете почаще, — обнадежил я. — Ладно, я внутрь, свое добро проверю.

— Проверяй, — милостиво разрешил сидящий и подвинул ноги. — У нас тут мышь не проскочит. Скучно даже.

Служба у них и правда не пыльная, сиди себе у входа в холодке да поглядывай. Входов у склада два, но дальний закупорен наглухо, и вскрывать его без большой нужды никто не собирается, вор туда не пролезет при всем желании. Хотя воров у нас, насколько мне известно, извели, последних торжественно сдали армии с рук на руки, а самый первый давно перевоспитался и теперь лично строит этой деревне светлое будущее.

Створки главных ворот стояли распахнутые настежь, и вентиляция, судя по всему, работает как надо, у продухов ощутимо тянет, воздух внутри держится сухой, без единого намека на затхлость. При входе все организовано по уму, заправленные лампы выстроились рядком, фитили заведены, рядом кресало. Взял первую попавшуюся, запалил и пошел смотреть, как поживают мои казематы.

А поживают они загадочно, стены местами подсвечиваются рунами, бледные контуры проступают из темноты то тут, то там, потолок тоже помаргивает, красота неописуемая, вот только осветить эта красота способна разве что саму себя, и без лампы пришлось бы двигаться на ощупь. Шаги отдаются под перекрытием гулко, воздух прохладный, и достаточно сухой.

В прошлой жизни такое сооружение назвали бы распределительным центром и обвесили бы табличками, у нас же вместо табличек засовы, а вместо охранной сигнализации двое у ворот, и работает оно ничуть не хуже. Заглянул в одну комнату, там зерно мешками, уложено с проходами, все как положено.

Посмотрел что в соседней, а там сырое мясо, и вокруг него руны сверкают особенно ярко, консервация трудится на совесть. Как именно она это проворачивает, я толком не понимаю до сих пор, но результат налицо, мясо лежит по большей части еще со штурма, времени с тех пор утекло порядочно, а выглядит оно так, будто тушу разделали вчера. Понюхал даже, свежее, но лизать не стал, воспитание не позволило.

Дальше пошли комнаты с заготовками, эти стоят запертые, чуть ли не опечатанные, и правильно, это уже стратегический запас. Если прикинуть, то же вяленое мясо вкупе с рунами консервации проживет дольше нас всех, таким добром можно будет кормить следующее поколение, и оно еще спасибо скажет, руны ведь не просто хранят, они провизию понемногу подкармливают Основой, и та со временем становится только сытнее.

С тушенкой история примерно та же, горшки рядами, мясо под жировой пробкой, герметичности со стерильностью там поменьше, чем хотелось бы, но проживет она всяко дольше сырого, а под рунами так и вовсе неприлично долго.

Следом обнаружились овощи, бочки с мочеными фруктами, и появилось это все здесь вообще не пойми откуда, закупок я не помню, обозов с фруктами тем более. Видел мешочек соли, причем увесистый, килограмм так на двадцать, целое состояние по здешним меркам. Тут уже пошли запасы деревенские, общественные вперемешку с чьей-то собственностью, и вникать, где чье, я не стал, не мое, и ладно.

А в самой последней секции отыскалась комната с надписью «Рей».

Постоял я перед дверью, поморгал. Надпись старательно выведена углем, буквы ровные, с нажимом, и получились они у автора куда симпатичнее, чем если бы я черкал. С одной стороны, польстило, персональные хоромы в главном хранилище деревни кому попало не выделяют. С другой, немножко обидно, подписать подписали, а предупредить забыли, я мимо этого склада хожу который день и знать не знаю, что у меня тут своя комнатка имеется.

Внутри оказалось неожиданно просторно, стеллажи по стенам, часть полок пустует, но и добра при этом предостаточно, причем разложено оно с умом, не сваливали абы как.

Первой мыслью, каюсь, было переехать сюда жить. А что, смысл мне ютиться под навесом, когда в доступе такой шикарный подвал, где сухо и тихо, а на входе вдобавок сторожа? Поставить печурку, и живи, главной проблемой станет дырка в перекрытии под дымоход, остальное приложится. Вот на дырке я эту мысль и отмел, потому как это и будет дырка, и совсем никакое не отверстие. Склад пусть остается складом, лишние прорехи в собственном контуре, за такое я бы сам кому угодно руки поотрывал, да и сверху со временем пойдут квартиры, кто мне даст дымить соседям в пол. Зато своя комната для хранения, и на том спасибо.

Да и посмотреть здесь есть на что. Рога зубров аккуратно сложены вдоль стены, шкуры особых зверей стопкой, медведоедова, кстати, тоже тут, хотя ее я точно помню в других местах. Лосиные рога на месте, мотки волосянки, проводок мой. Вырисовывается занятный факт, похоже, все, что я из своей собственности оставляю где-либо без присмотра, рано или поздно переносится сюда, иных объяснений не вижу. Ага, а потом ищу хожу…

Выходит, и та горка в дальнем углу, к которой я в свое время бегал за рогом, была не общей кучей, а моим личным фондом, просто теперь ему выделили целую комнату. И ведь ничего в пользу деревни не отобрали, ни рога, ни шкурки.

Но главное ждало дальше, целый стеллаж оказался сплошь завален частями ос. Тут тебе и жопы с жалами, и жопы без жал, и оторванные головы, и тушки почти целиком. Отметил еще, что рядом с этим стеллажом руны консервации мерцают заметно ярче, чем возле тех же рогов. Оно и понятно, рога и так не портятся, а тут есть чему, рункам больше работы, потребление повышенное, отсюда и свет. Ну, как минимум звучит логично.

То, что у полосатых под панцирем, всякие их кишки, мне без надобности, надо будет Эдвину передать, пусть забирает. Что он с ними сделает, пожарит или бусы себе соберет, не знаю, каждый развлекается как может.

Тут явно стоило поковыряться, так что пристроил я лампу на полку и аккуратненько, чтобы не задеть ненароком жало, принялся ворошить свое хозяйство. Первой из горы выудил лапку, и очень кстати, экземпляр попался приличный, из крупных, Больд ее не до конца размолотил.

У основания, конечно, все в трещинах, но одно колено целое. Повертел так и эдак, внутри мяско, это дело можно выковырять, и без мяска она выйдет почти невесомой. По прочности тоже неплохо, попробовал уцелевшее колено на излом, и оно прошло проверку выше всяких похвал, даже не хрустнуло. Сустав к тому же до сих пор ходит, согнул, разогнул, ни скрипа тебе, ни люфта, у нас на стройке ворота с меньшей плавностью открываются. Постукал лапкой по полке, звук плотный, хоть в оркестр сдавай. Чем-то смахивает на крабью ножку, формой, в целом.

Сама тушка осы помассивнее, повертел и ее, старательно держа руки подальше от задней части. Взял одну оторванную жопу, заглянул внутрь, и правда кишочки. Мне они ни к чему, но тухлятиной не пахнет, и на том спасибо, работать с вонючкой было бы куда печальнее.

К голове я после такой разминки полез уже вальяжно, и зря. Потянулся, задел краем лапки морду, и жвала сомкнулись. Клацнуло так, что я замер и удивленно похлопал глазами, а когда рассмотрел, присвистнул. Сомкнулись они всерьез, с таким усилием можно перекусить палку, причем довольно толстую, и лапку мою спасло только то, что легла она плашмя, на хитине остались две глубокие борозды. Я на всякий случай оглянулся, свидетелей моего позора в казематах не нашлось, а то ходила бы потом по деревне история, как мастера чуть не сожрала оторванная голова.

Вот этот момент заинтересовал меня даже больше, чем жала. Голова оторвана, хозяйка ее давно закончилась, а рефлексы, выходит, живее всех живых. Жала подождут, с ними мы можем прийти сюда с Эдвином хоть через месяц, ничего не стухнет, все будет целехонько, руны работают. А вот лапку и оторванную башку, благо отделять ничего не пришлось, я прихватил с собой, не поднося пальцы к жвалам, которые по форме как раз как кузнечные щипцы. Прихватил и пошел на свет, рассматривать добычу повнимательнее.

На улице расположился под навесами, тут все производство рядом, удобно, ходить никуда не надо. Солнце еще не село, можно изучать вдоволь.

Ну и, собственно, выводы. Третья ступень в этом деле балует, материал можно читать внимательно, не прогоняя через него Основу, достаточно сосредоточиться и не спешить. Если вкратце, лапки, как и панцири, обладают эффектом сдерживания, снаружи пульнешь импульс, а он разойдется по поверхности, и все, внутрь не проникнет ни капли.

Подозревал я это еще с драки у скалы, мой импульс тогда расплылся по полосатому боку без малейшего результата, а теперь подозрение превратилось в подтвержденный факт. Тогда как сам хитин, если подавать Основу изнутри, воздействию поддается, причем охотно.

Выделил единичку, запустил анализ, и строчки послушно развернулись перед глазами.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершен]

[Объект: конечность осы (фрагмент)]

[Материал: хитин слоистой структуры с природной воскоподобной пропиткой]

[Вместимость Основы: средняя]

[Проводимость: высокая]

[Особое свойство: сдерживание. Внешние воздействия Основой рассеиваются по поверхности без проникновения в структуру]

[Предупреждение: Материал уязвим к термическим воздействиям. Пропускание Основы вызывает расслоение материала. Износ ускоренный, при подаче изнутри многократный]

[Рекомендация: в силовых конструкциях не применять. В пищу не употреблять]

Прочитал я это, перечитал еще пару-тройку раз и вздохнул. Ну да, а как же иначе. Хороший материал, но убогий, это прямо девиз здешней природы, вино у нас вкусное, но отравленное, пейте на здоровье, дорогие гости. Знакомая, между прочим, история, лосиный рог у меня в свое время расслоился ровно от того же, перекормил его Основой, и привет.

С другой стороны, если вчитаться, расслоение обещано только тому, кто станет гнать Основу через сам хитин, а я ее сквозь материал гонять никого не заставляю, для доставки у меня имеются способы и поинтереснее.

Дальше взялся за голову, и вот тут пришлось повозиться, устройство у нее оказалось на удивление сложным. Мышца внутри вроде как имеется, крепится где положено, вот только выглядит она совсем не как мышца, и чем дольше я в нее вглядывался, тем меньше понимал, каким образом эта конструкция вообще работает. Излома вроде тоже не вижу, но и гидравлики никакой нет. В общем, может и мышца, и когда она высохнет сразу перестанет работать, не знаю точно…

Потрогал голову в месте отрыва, ничего не случилось. Подлил капельку Основы, и жвала замкнулись, несильно, без давешнего злого щелчка, скорее прикрылись. Перестал подавать, и они тут же послушно разомкнулись.

А вот это уже очень даже интересный момент.

Посидел я над своими находками еще немного, повертел их в руках, усмехнулся и помотал головой. Кое-что я, помнится, обещал, а обещания надо выполнять. В любом случае попробовать надо, а если и не будет работать как я задумал, то придумаем что-нибудь другое, чего уж.

— Рект! — окликнул я в сторону кузни. — А ну иди сюда! Детали надо делать.