Глава 12

— Правило первое, оно же главное, — я примерился и опустил блок на свежую постель раствора. — Первый ряд спешки не терпит, и кто попробует меня сегодня поторопить, тому вручу вот эту тарелку-уровень и отойду в сторонку.

Взялись мы, как и загадывал, сразу после полудня. Кольцо фундамента к этому часу дошло до кондиции, ноготь его больше не брал, только скользил по верхушке, и первый блок улегся на свое законное место под одобрительный гомон зрителей. Ну а дальше у нас случилась лекция, с наглядным пособием и полным залом.

Аудитория подобралась благодарная, ближе всех устроился Стурм, отвлекся от кладки домика для гнилохода. Пришел он к самому началу, вежливо постоял в сторонке ровно нисколько и теперь дышал мне чуть ли не в затылок. За ним топталась пара деревенских помощников, его верный подмастерье, а позади полукругом стояли солдаты, которых к стене пока не подпустили, и слушали они прилежнее некуда.

Остальное воинство трудилось ногами, у стены нужны от силы четыре пары рук, а блоки сами себя с южного участка не принесут, вот я и подрядил свободных на доставку, раз дело нехитрое, донес и уложил в штабель. Цепочка носильщиков растянулась вдоль всей стены, кто тащил на плече, кто прижимал к груди на манер младенца. Один умелец и вовсе двигался сразу с двумя, перехватил их веревкой и перекинул через шею, спереди блок, сзади блок, ходячее коромысло.

Сухой блок весит килограмм пятнадцать, ноша для служивого смешная, а человекодень за нее идет полновесный, и в такой расклад солдаты сперва отказывались верить, уточняли раза по три, точно ли прогулка с грузом считается работой. Потом решили судьбу не искушать и молча встали в очередь.

Интендант, само собой, тоже оказался при деле, вязали-то блоки по паре казенным добром, а мимо такого этот человек проходить не умеет физически. Так что теперь каждый второй щеголял выданной петлей через плечо, и учет на дощечке прирастал скромным процентом. Убыли никакой, столбики полнятся, а кто недоволен, тот таскает по одному.

Со стороны вся эта доставка смотрелась парадом снабжения, скучающий десятник даже не утерпел, построил их в колонну по двое, и шагала она в ногу, только песню затянуть им никто не разрешил, стройка все-таки. На приемке же распоряжался дед из наших, каждую пару рук он оглядывал придирчиво, тыкал пальцем, куда класть, а за перекос в штабеле гонял вояк почище их собственного командира.

Один блок по дороге все же уронили, и виновник донес его до места на вытянутых руках, чуть ли не на цыпочках. Угол у бедолаги смялся, крошек натрясло с горсть, на том последствия и кончились, камышбетон падения не одобряет, но и разваливаться от такого не спешит. Пострадавшего я отложил в отдельную стопку, на подрезку, туда же отправятся все увечные, в кладке им найдется место без всяких почестей.

Раствор поспел еще до того как понадобился, замешивали его тут же, у кольца, в двух корытах, и по собственной науке. Под кирпич замес идет пожиже, воду он тянет из шва неторопливо. А вот камышбетон в этом деле сущая губка, приложи его к жидкому, и он высосет всю влагу раньше, чем известь успеет схватиться, оставит в стыке сухую труху вместо камня.

Оттого наша смесь выходит погуще кирпичной, шпатель в ней держится торчком и падать не собирается, а рядом дежурит ведро с мокрой кистью. Нижнюю грань блока перед укладкой полагается мазнуть, пусть напьется заранее и на шов больше не покушается.

Сверх того каждый замес я мимоходом насыщал Основой, рука такое делает уже сама, без участия головы. Твердеет такая кладка заметно бодрее обычной, а где-то внутри потихоньку копится запас, которому у меня давно расписано применение.

Дальше настал черед проверок. Я согнал деревянным шпателем лишнее и осадил блок ладонью до нужной высоты, следом легло блюдце-уровень, сперва вдоль, потом поперек, за ним высказался отвес у наружной грани, а закрыл дело шнур. Натянут он от столба, петля наверху ходит свободно, на конце вывязан узелок, и внешнее ребро блока полагается вывести точно по нему.

— Вот как-то так, — подытожил я для всех сразу и приподнял шнурок. — И по ниточке, обязательно. Это крайне важно, на первом ряду особенно. Здесь должно быть не примерно, а идеально.

Таким же образом я выставил блоков пять, и над каждым ковырялся минут по десять. Раствора я под ними перекидал и снял, пожалуй, больше, чем оставил в швах, но и придраться к ряду теперь не смог бы даже Корш. Хотя, конечно, раствора может и многовато получилось… Но у нас известковый раствор, а не напичканный полезной химией клей, который можно было нанести слоем в пару миллиметров и радоваться жизни. Ну и конечно блоки не совсем заводские, неровности в любом случае присутствуюь.

Народ тем временем к третьему блоку заскучал, к четвертому в задних рядах завелся азартный шепоток, там, судя по интонациям, принимали ставки, провожусь я со следующим дольше прежнего или все же управлюсь скорее. Выигрывали, если верить разочарованному шуму, всякий раз одни и те же.

— Слушай, Рей, а может, ну их, блоки эти? — не выдержал наконец Стурм. — Я не командую, не подумай. Но сам же видишь, не особо-то и быстро выходит. Я думал, большой кирпич, клади да клади, а ты тут над каждым возишься.

— Это первый ряд такой просто, — отмахнулся я, не отрывая взгляда от уровня. — В блоках на нем все держится, и это, считай, главное отличие от кирпича. А потом клади да клади. Ну, в разумных пределах, конечно.

Если разжевывать, вся премудрость укладывается в одну строчку, блок промахов не прощает. Кирпичная стена собирается из сотен швов, и любая кривизна лечится в ней незаметно, тут чуть подрезал постель, там чуть добавил, растянул поправку на десяток рядов, и следов не останется. У блока же на метр высоты выходит два с половиной ряда вместо двенадцати, играть толщиной шва негде, перекосил основание на палец, и второй ряд встанет с тем же креном, к пятому стена пойдет винтом, а исправлять поздно, только разбирать. Оттого низ и вылизывается, хоть весь день на него потрать, зато дальше каждый блок садится на ровное и сам находит свое место.

Второе правило поскромнее и касается рук, пока раствор живой, блок можно осаживать и двигать хоть до вечера, но стоило шву прихватиться, и всё, не трожь. Шевельнешь его после этого, и стык заново уже не срастется, хоть до утра пристукивай. У кирпича та же беда, просто у блока цена ошибки выше настолько, насколько он крупнее.

— Ну ладно, тебе виднее, — Стурм примирительно отступил на полшага, только глаза его остались на месте и следили за каждым движением шпателя.

— Да ты сейчас сам попробуешь, и тебя потом от блока не оторвать будет, — усмехнулся я. — Всю деревню нам им застроишь.

И ведь ничуть не преувеличиваю, с блоком работать удобнее, особенно когда гонишь объем. Кирпич тяжел, кладка из него ползет медленно, шов выходит толще значительно, а перегрузишь свежий ряд, стой и жди, пока встанет. Тут же бросил три рядочка, и вот тебе, стена уже поднялась на метр с лишним, еще три, и закрывай этаж. Когда на дворе осень, а бараки достроены только наполовину, эта разница решает, кто встретит холода под крышей.

Понятно, что панацеей здесь и не пахнет, идеального камня для стройки не существует в природе, у каждого свой список капризов. Камышбетон боится воды, да и тяжесть на себе держать не любит, его дело стены, а не подвиги. Только выбирают его под задачу, а для жилища блок годится как нельзя лучше, если заранее учесть все слабости.

Мы вот учитываем, кровлю поставим с широким выносом, чтобы дожди хлестали мимо, а поверху все закроет водонепроницаемый кирпич с рунной вязью. Ну и пчелки, вон, свой камышбетон в обиду не дадут, обмажут его воском до последней щелочки, и будет этот материал стоять тут вечно.

В общем, ничего плохого не вижу, всё у нас получится, если работать достаточно усердно. Думаю, с этим утверждением согласится большинство, все-таки не зря же они до сих пор стоят и смотрят как правильно класть эти гигантские кирпичи. Интересно им, выходит, и хотят впитывать новые приемы в строительстве. А ведь приемы на этом не заканчиваются, ведь у нас не только материал, но и сама постройка не самая стандартная. Круглая, то есть, ведь одно дело когда кладешь ровную стену и совсем другое, когда по ней на всем протяжении идет сплошной изгиб.

У круга свои порядки, и по мне они занятнее обычной кладки. Шнурок от столба работает и причалкой, и разметкой, широкие стороны блоков обязаны смотреть строго на тумбу, лучами, если глянуть сверху.

А чтобы стык был поменьше, кромки слегка подрезаем, камышбетон пилится чуть ли не ножом, снял с двух боков понемногу, и блоки сходятся плотно, зазор остается в палец хоть изнутри, хоть снаружи. Ряды, разумеется, идут с перевязкой, каждый сдвигается на полблока, и стена смыкается в сплошное кольцо. Формы для зимовки надежнее пока не придумали, углов нет, промерзать нечему.

Единственный разрыв приходится на канаву, ту, что подныривает под будущую стену к тумбе. Тут у нас лаз, по нему я после стану добираться до кабелей, пока это просто дырка, позже над ней ляжет перемычка, ну и с дверкой еще стоит подумать, чтоб не задувало постоянно. Получается дом со всеми удобствами, вот только рассчитаны они не на жильцов, а на обслуживающий персонал.

Замкнулся первый ряд на семнадцатом блоке, последний вставал подрезанным по месту и упирался до того отчаянно, что уговаривать его пришлось с двух сторон разом. Дальше я обошел кольцо с уровнем, приложил его раз двадцать, и объявил ряд готовым. По ощущениям на него ушло полдня, по солнцу часа полтора, но это нормально, время на стройке летит непредсказуемо.

Приемку провели без промедления, со столба спланировала принцесса в сопровождении двух пчеловоинов, обошла свежую кладку по дуге, зависла над стыком, пошевелила усиками, покосилась на меня и коротко кивнула. Я на всякий случай поклонился в ответ, заказчик есть заказчик, тем более такой, у которого комиссия с жалами. Да и придирки семейства мне понятны, зима у них на новом месте первая, тут не до снисхождения.

Ну а второй ряд мы клали уже в четыре руки. Ладно, вру, рук набралось куда больше, подача выстроилась сама собой, блоки подплывали к нам с промазанной гранью, раствор в корытах не переводился, и мы со Стурмом могли от стены не отвлекаться. Деревенские заодно взялись поучать служивых, и над бочками шел непрерывный обмен опытом.

— Грань мажь, грань, а не бок! — наставлял помощник молодого подносчика. — Пить блоку положено снизу, Рей же говорил!

— Да я и мажу… — оправдывался тот.

— Да какая ему разница, кстати? — влез сосед с ношей под мышкой.

— Такая, что шов трещинами пойдет, а виноватым выйдешь ты! — отрезал наставник, и очередь заметно посерьезнела.

Стурм на первом своем блоке сработал по кирпичной привычке, размахнулся пристукнуть от души, и я едва успел придержать его руку.

— Тихо-тихо. Блок осаживается лаской. Прижал, качнул шпателем, и хватит с него.

— Понял, — кивнул он, и это оказалось чистой правдой, следующий сел у него с одного нажатия, а к пятому Стурм уже сам покрикивал на подсобника, чтобы кисть макал щедрее.

— А кирпич снаружи зачем? — поинтересовался он, не отрываясь от кладки, и указал подбородком на свободную кромку фундамента. — Стена же и так вон какая выходит.

— Кирпич возьмет на себя погоду, у него и руны будут, воду отгонять, — пояснил я, а то как-то не объяснил ему заранее. В голове-то вся картина ясная, но сообщить о ней как-то забыл, да… — С утеплителем между ними получится стена-пирог, у каждого слоя своя забота.

— Хитро… — Стурм покрутил головой и потянулся за раствором. — А утеплитель какой? Мох, что ли?

— Получше мха будет, сильно получше. Но про него позже, он пока в работе. — ага, в работе… Сам надеюсь, что получится хоть какое-то подобие задуманного.

Ряд между тем сошелся вдвое быстрее первого, и это при том, что вели мы его с разговорами. Кладка дошла мне до пояса, изнутри уже угадывался будущий объем, и солдаты, заглядывая через нее, вслух прикидывали, сколько меда влезет в такую посудину и кому потом доверят снимать пробу.

Следили за нами, к слову, не только люди, из столба выбрались двое пчелохоргов, деловито прогудели вдоль свежего ряда, и один завис у стыка, изучая его в упор, да так дотошно, что Стурм под этим взглядом сам все перепроверил. Караул на восковых карнизах тоже развернулся в нашу сторону, и вояки притихли, лишний раз руками уже не размахивали.

К третьему ряду Стурм дорвался окончательно и клал почти в одиночку, я больше принимал да сверялся со шнурком. Работал он молча, кончик языка прикусил от усердия и сам того не заметил, а блоки у него садились с первого раза, каменщика по постановке рук видно, что ему ни дай. Где-то на середине ряда он меня попросту обогнал и останавливаться явно не планировал.

— Ну а я что говорил? — хмыкнул я, глядя, как он тянется за новым блоком, даже не разогнувшись.

— Нет, ну тут молчу, — Стурм выпрямился и поднял обе ладони. — Да, блок твой штука интересная. Еще бы в бараках перегородки из него, да и вообще, можно же столько всего наделать!

— Наделаем, никуда не денемся, — похлопал я его по плечу. — Давай, дальше сам клади, а я смотреть буду.

Про себя добавил, что праздным зрителем не останусь, у меня по этой стене намечена своя работа, и вот ее уже никому не доверишь.

Вся накопленная за время кладки Основа улетучилась тут же, стоило мне по канавке забраться внутрь и там начать нанесение рун. Лаз у нас просторный, правда по пчелиным меркам, так что к рабочему месту мастер въезжал на четвереньках, под сдержанное хмыканье снаружи, и часть достоинства осталась лежать у входа вместе с отпечатками коленей.

Место мне досталось неплохое, тумба гудит ровно, по-домашнему, кабели на своих местах, свежие ряды обступили меня со всех сторон, и даже пахнет тут по-новому, сырым бетоном. Даже не знаю, с чем сравнить такой запах и не представляю как понять, почему он настолько нравится, но ароматец и правда куда приятнее любых цветов. Я пристроился у ближнего блока, прошелся взглядом по его нутру и занялся тем, ради чего лез.

Работа, впрочем, сразу пошла с оговорками, узлы в камышбетоне сидят вразнобой, в одном блоке у самой грани красуется крупный, ставь руну и радуйся, в другом сплошная мелочь, на которую ничего путного не повесишь, и таких, как назло, набралась чуть ли не половина.

Наносил я в итоге примерно через раз, но нужное влезло все. Восстановители с накопителями пошли вперемешку, по узлу и по настроению, ну и консервация, конечно, куда же без нее. Не для меда, разумеется, его пчелы сберегут и без моих закорючек, а вот камышу в стене загнить я не позволю принципиально, да и плесени в теплой кладке разводиться незачем, дом все-таки жилой, пусть и жужжащий.

Само нанесение дело недолгое, был бы узел, бери да выжигай прямо в структуре. Разве что неприятной неожиданностью оказался камыш, ведь узлы иногда заходили и на него, и там приходилось постоянно контролировать подачу Основы. Разок сплоховал, вел себе спокойно по бетону линию, а в камыше такой же дозой сделал дыру и запорол всю свою рунологию за секунду.

За стеной тем временем постукивали блоки и перекликались голоса, у меня же тишина, гудение тумбы не в счет, и закралась мысль, что спокойнее кабинета в деревне еще поискать.

Каждая руна отпивала из меня по глотку, а консервация черпала от души, линий в ней втрое против обычного, и над одним таким блоком я просидел едва ли не дольше, чем Стурм над своим первым. Зато кладка уже не просто держит форму, она понемногу обживается, накопители набирают свое, и с каждым рядом этого хозяйства будет прибавляться. Подпитка тут к тому же дармовая, сердце голема фонит Основой круглые сутки, голодной моя вязь не останется.

Еще бы сюда пару рун поинтереснее… Только взять их неоткуда. Дело это у меня застопорилось намертво, всё, до чего получалось дотянуться в местных материалах, я уже подсмотрел, а новые узоры сами в руки не прыгают. А почему бы, кстати, не поискать через торговцев какую-нибудь настоящую умную книжку по рунному делу?

Обозы теперь ходят, деньги имеются, а такой народ за хорошую цену луну с неба достанет и еще упаковку предложит. Не ту, разумеется, что мне Кральд присылал, там всё больше про частоколы с окопами, а по тамошним картинкам ни одной руны не срисуешь без слез.

Хотя, если по совести, вручили мне тогда явно не убогую брошюрку. Кожаный переплет с медными застежками, пергаментные листы, и взята книга не откуда-нибудь, а из библиотеки лорда, недаром он потом просил ее вернуть. Вещь по здешним меркам ценная, а то и редкая, это я избалован прошлой жизнью, где литература лежала стопками на любую тему.

Снаружи звучно стукнул о постель очередной блок, следом донеслось довольное сопение, Стурм гнал ряд дальше, и, судя по этим звукам, дотемна его от стены не отгонишь.

Руны легли на все узлы, до каких получилось дотянуться, хотя свободные кончились довольно быстро, так что пополз я к выходу, а достоинство свое подобрал там же, где и оставил. Снаружи разогнулся с хрустом и отошел подальше, встал так, чтобы вся стена попадала в глаза разом.

А посмотреть тут есть на что, Стурм как раз закрывал четвертый ряд. Шел он по кругу вразвалочку, бока у блоков стесывал заранее, на глаз, и в размер попадал без единого промера, а замыкающий встал у него сразу, не то что у меня на первом ряду. Красиво работает, ничего не скажешь.

— Вот тут я бы остановился, — подметил я, когда он уже нацелился заходить на новый ряд.

— А что? Поведет, думаешь? — возмутился он, будто бы его отрывали от любимого дела. Хотя почему будто бы, ровно этим я сейчас и занимался. — Ну так блок легчайший! Швы смотри какие, тонкие!

— Поведет не поведет, а армирование никто не отменял, хотя бы раз в несколько рядов, — напомнил я. — Сжатие кольцо держит молодцом, а на растяжение камышбетон не подписывался. Засыпка изнутри надавит, крыша сверху добавит, и пойдут по швам трещины. Так что уложим прутки, и пусть себе лежат, есть не просят.

— Так тут же круговая конструкция… — задумался Стурм и поскреб щеку, оставив на ней полосу раствора. — Да и рядов всего четыре, не должно ведь… — он помолчал и сам себе кивнул. — Хотя да, они же крупнее, это, считай, кирпичных больше двадцати набежало. Рукт! — гаркнул он, не оборачиваясь. — Принеси-ка прутков! И потоньше бы!

Рукт кивнул и ушел, вопросов не задал ни одного, у этих двоих еще с Валунков так заведено. Ну а стройка на этом замерла, стоим и любуемся на красоту, причем не мы одни.

Из-под крышки столба выглядывает принцесса, пчелохорги важно вышагивают по верхнему ряду и ощупывают каждый сантиметр. Один вон задержался у шва, смахнул лапкой висящую каплю раствора и загудел ей вслед, капля оскорбляла его самим фактом своего существования.

Это только первые ряды, дальше в кладку пойдет крепеж под соты, чтобы пчелы не лепили свое хозяйство к голым стенам, ну и леток не забыть. Проговаривать вслух ничего не надо, каждая мелочь давно расписана на подробнейшем чертеже Корша. Висит он особняком, на табличке, вбитой рядом с местом проведения работ. Паспорт объекта, так сказать. И ведь ходят смотреть, грамота тут не помеха, постоит человек, поводит пальцем по линиям и отойдет довольный.

Рукт вернулся с охапкой прутков железного дерева, в полпальца толщиной, самое оно. Сейчас укладывать его ни к чему, но завтра утопим прутки в раствор поверх четвертого ряда, кольцом, стыки разведем вразбежку, а концы наружу выводить не будем, а то торчащий кончик вода доест за пару лет, зато внутри бетона никелированному железному дереву ничего не сделается. Но это всё завтра, пусть ряды встанут как надо. Утром можно будет продолжить, все-таки самый нежный шов у нас внизу и когда тот уже наберет прочность, тогда можно накидывать рядов по десять за день.

— И что же, мне всё на сегодня? — Стурм с тоской покосился на укрытые раствором прутки. — Отдыхать идти?

— А ты устал, что ли? — удивился я. — Если так, то конечно…

— Да какой устал! — вскинулся он. — Я стену хочу ставить!

— Ну так и делай, кто мешает? — пожал я плечами. — Вон, кирпич начинай выкладывать, работы тебе там за глаза. А завтра и дальше пойдешь блоком.

Что облицовка должна идти с небольшим отставанием от блоков, Стурму объяснять не потребовалось, дошел своим умом. Одна беда, кирпич у нас не рунный, потоковое производство не налажено, но и так неплохо.

Да и вообще, башня эта пчелиная, как мне кажется, будет не единственной. Возможно, потом придется достраивать соседние, формировать для принцессы целый замок. А то и очертить круг пошире, метров в двенадцать поперек, вырастить над ним второй слой стен, и будут пчелки радоваться и развиваться. Но сперва пусть размножатся, ясное дело, на этот год хватит и такой конструкции, причем с запасом.

Облицовку, опять же, высоко гнать не стоит, пока керамзита нет. Насыпать его можно и сверху, только лететь ему лучше не больше двух метров, а то застрянет где-нибудь по пути, останутся полости, а мы о них и не узнаем, зато пчелы потом намерзнутся.

Новое поручение Стурм принял с нескрываемой радостью, снова прикусил язык и давай впахивать. Армейцы взялись за подноску с моего участка и ни капли не расстроились, человекодень он и на кирпичах человекодень, а дело закипело как надо. После блоков эта мелочь в руках Стурма и вовсе смотрится игрушкой, только успевай подносить.

Постоял я еще немного, все-таки учить Стурма кирпичной кладке занятие гиблое, он ее знает получше моего. А торчать рядом без дела точно не про меня, керамзит дожидается своего часа в соседней с печатками обжиговой яме, закладку запалят вечерком, и организовать там температуру будет уже моей задачей, обычный огонь нужного рывка сам не выдаст.

Так, а чем мне заняться? Корша я сегодня уже видел, шагал он через деревню с огромным листом бересты и по дороге чуть не навернулся в канаву, забыв обо всем на свете. Значит, лесопилка движется, до готового чертежа еще далеко, но размах внушает не только уважение, но и веру в то, что из этой затеи выйдет что-то дельное.

Проектировщика торопить нельзя, кладку ускорить не выйдет, оставалось пройтись и поглядеть по сторонам. Противоположный берег перекапывают всей толпой, по нашему берегу кони тянут повозку за повозкой, и все это добро едет на производство бетона.

Горлышко у нас, кстати, опять поджалось, и упирается всё так же в кирпичную муку. Три мельницы, которые я когда-то отлил из бетона, крутятся круглосуточно, в три смены, а ее все равно не хватает. Пора ставить водяную, да покрупнее, и запитать ее надо от той же рыбы в реке, которая, если верить Герту, может крутить и быстрее, была бы прикормка.

Походил, погулял, заглянул под горшок и получил по пальцам неприятный шлепок. Понял, принял, не беспокоим.

— Да, я вот хотел шалаш испытать, а они дерутся, — недовольно прокомментировал подошедший Сурик. Тут не поспоришь, накрыл он его еще с утра, ветка к ветке, а проверять кирпичи на узлы не выходит, к кабелю парня тупо не подпускают.

— Ничего, печатки все равно пока не обожжены, — успокоил я его. — А как будут готовы, завтра утром, сделаем посадочные гнезда под волосянов, и будешь ты их сам размыкать да замыкать.

— И что, посадим их подальше? — оживился Сурик. — А то сволочи ведь, нападают и нападают.

— Даже горшок в дырочку сделаем, чтобы светили и не разбегались, — подмигнул я. — А еще я вот тут подумал, и у меня родилась прекраснейшая идея. Так вот, почему бы нам не…

Мазнул я взглядом за спину Сурику и замер, а память разом вывалила целый ворох картинок. Так и стоял, не моргая, уперевшись в одну точку, а руки сами собой сжались, как тогда, на лапках гигантского гнилолета.

— Сурик! — я ткнул рукой в сторону ямы, над которой почему-то не возвышаются ветви векового дуба. — Совсем ничего! Где гнилоход???

* * *

Пустой стол командующий разглядывал третий час подряд, и за все это время на столешнице не завелось ни единого листа. Раньше тут лежала вся его армия, от тракта до последнего разъезда, сдвинул камешек, и три сотни человек снимаются с места. Теперь камешки прижимают по углам голую доску, а карту дознание унесло вместе со всем прочим.

И зачем, спрашивается, чужому ведомству казенная карта? Приписок на ней нет, тайн подавно, одни леса да речка с бродом. Но дознаватель оказался слишком дотошным, свернул и забрал, отчего шатер сделался до неприличия просторным и пустым.

В углу раскрытый сундук, и с ним получилось обиднее всего. Архив, копившийся месяцами, ушел в мешках до последнего обрывка, причем изымали вежливо, оставив взамен расписку, хоть вешай ее на стену вместо герба.

А на дне осталась лежать одна бумажка, единственная во всем сундуке, и брать ее дознаватель отказался. Ведь именно ее командующий спихнул бы кому угодно с превеликой радостью, пусть подшивают, пусть зачитывают вслух перед министром, лишь бы самому ее больше никогда не видеть. Так нет же, лежит, и свет от нее уходит вверх, в полотно, отчего на потолке шатра дрожит бледное пятно.

Сжечь нельзя, мастер сам предупредил, чем такая затея закончится, выбросить тоже, копия документа все равно давно у лорда. Оставить эту прелесть на память было, если вдуматься, отдельной и хорошо продуманной издевкой. Подойти да захлопнуть крышку командующий не может себя заставить который час, сил не осталось, моральных, разумеется, с прочими пока порядок.

Хозяин шатра смотрелся под стать обстановке, волосы, прежде не выходившие к людям без гребня, свисали слипшимися прядями и топорщились куда попало. Щеки заросли, ворот засалился, у ножки стола валялась пустая бутылка, и еще одна закатилась под лежанку. Не сказать, чтобы командующий спился, за пару дней не спиваются, но от образцового вида, за который его хвалили на смотрах, уцелели разве что сапоги, начищенные еще до всей этой истории.

Лагерь между тем обходился без него превосходно, и царапало это едва ли не сильнее прочего. Утром мимо шатра протопала колонна, десятник отсчитывал шаг звонко и с удовольствием, а служивые печатали его лучше, чем перед столичной проверкой, еще бы, в конце дороги их ждала деревенская стройка и медяки за человекодни. Слово-то какое прилипчивое, им уже и десятники распоряжаются, дескать, кто отстанет, у того человекодень пропал.

Интендант и вовсе расцвел, ходит по лагерю с дощечкой, выводит на ней угольком что-то свое и с особым чувством, а на прямые вопросы отговаривается занятостью. Армия, вверенная ему под личную ответственность, бодро уходит таскать кирпичи, и довольны тут все, от кашевара до последнего обозника.

Взгляд, устав от голой столешницы, перебрался ко входу, где на стойке дожидались нетронутые доспехи, а рядом висел меч в ножнах, на такое добро у дознания то ли рука не поднялась, то ли статьи в уложении не нашлось.

Последний раз клинок покидал ножны по делу тем днем, когда к лагерю пожаловал лесной исполин. Командующий вышел наружу, ясно понимая, что намерен делать, и по стали уже растекалась ровная белая полоса. Обстановку он оценил быстро, а следом наткнулся взглядом на пригорок, где сидел пацаненок, а рядом дремала свинья-инвалид. Мальчишка приветливо помахал рукой и прокричал через весь переполох, что тревожиться незачем, гость дожует и отправится восвояси. Клинок вернулся в ножны, и вовсе не из-за этого взмаха, конечно, просто такую тушу железом не проймешь, разве что труху из нее поковырять. Расчет, и ничего кроме.

Воспоминание отозвалось под ребрами гадко, так что командующий нашарил под лежанкой новую бутылку, откупорил и сделал пару глотков.

— Да уж, хорошо я в людях разбираюсь, — проговорил он сам себе и горько усмехнулся.

А ведь разбирался, до этой деревни чутье его не подводило ни разу. Мастера, к примеру, он не разглядел в упор, хотя дела-то было на полчаса, послать человека, навести справки и знать заранее, кого встречаешь. Понадеялся на глаз, а тот доложил, что перед ним чумазый пацан в штанах по колено в глине, такой даже до подмастерья не дотягивает. Слово «мастер» рядом с такой картинкой не встает, и всё тут.

Впрочем, это все разминка, глубже всех всадил сраный писарь. Командующий королевской армии несколько вечеров кряду диктовал на себя чистосердечное признание, приплачивал за это по три медяка и вдобавок гордился, что сбил цену с пяти. Умеет торговаться, этого не отнять.

Отдельной строкой в позоре идет правка, он же своим языком согласился ничего не вычеркивать, а подчеркивать, да еще и похвалил, грамотно, мол, придумано. Это каким же надо быть дебилом? Черта везде выделяет главное, и только в его бумагах она прикрывала лишнее, поди объясни такое потом живому человеку.

Хотя тем вечером предложение звучало толково, писарь подал его учтиво и с таким безмятежным лицом, что спорить сделалось неловко. Сам нашел, сам привел в шатер, сам все и надиктовал. И кого теперь винить? Дознавателя не за что, человек отработал на совесть, себя не хочется, а третьего в шатре не было.

Венцом всего стала претензия на имя дознавателя, надиктованная теми же вечерами, с требованием явиться немедля. Писарь вывел ее каллиграфически, поклонился и пообещал, что вручат прямо в руки. Не соврал ведь ни словом, вручили, и адресат откликнулся быстрее любого гонца в королевстве.

Наказание, если по совести, пугает его меньше положенного, дела вскрылись дрянные, спору нет, о понижении можно даже не гадать, оно обеспечено, но главное добраться до столицы. Друзей там много, должников больше, выкрутиться можно всегда, были бы нужные люди, а они у командующего есть, причем поименно. Казнить его никто не станет, в яму пожизненно не упрячут, за шкуру свою он не переживает ни минуты.

Вопрос в другом, как дальше жить, когда каждый второй за спиной шепчет, вон, гляди, идет умник, который не признал дознавателя в собственном писаре, приплачивал ему вечерами и наговорил на себя больше, чем накопало бы целое ведомство. От этого не отмоешься ни выслугой, ни золотом.

И ладно бы хоть спалил все это вовремя, ведь собирался же, каждую неделю себе обещал, то дела наваливались, то попросту лень было. А пуще всего грела мысль, что накопится побольше лишнего, и тогда полыхнет разом и дотла. Костра, само собой, не случилось, весь ворох переехал в мешках к дознавателю, теперь подшит к делу и, надо думать, зачитан вслух в самых просторных кабинетах столицы.

Там наверняка уже пересказывают друг другу, как командующий королевской армии пригрел под боком банду головорезов, получил их связанными из рук деревенских и взялся ограждать от местных властей, пока главарь прислуживал господам за ужином. Ну и на закуску, как он чуть не потерял армию, когда на лагерь вышло чудовище под смешным названием гнилоход.

— А ведь мое название куда справедливей, — сообщил командующий жаровне и приложился к бутылке.

Исполин из глубин леса, вот это ложится на бумагу! Единственное, что удалось ему в этом походе безупречно, и то уехало вместе с архивом.

Внутри закипает ярость, а злиться, вот что обиднее всего, приходится на себя. Остается ждать карету дознавателя, по всем прикидкам она объявится этой ночью, в крайнем случае завтра днем, но уж точно не позже, и тогда закончится наконец сидение в четырех полотняных стенах.

Снаружи темнело, лагерь укладывался, у огня позвякивали котелки, кашевара распекали за жидкую кашу, больше для порядка, чем всерьез. На рыцарской стороне скрипели перья, депеши отцам летят теперь чаще донесений, и содержание их угадывается без всякого чтения. Из деревни, невзирая на час, долетал стук, там опять что-то возводили, по-другому эти люди не умеют.

Полог шевельнулся, впустив полосу серых сумерек, и внутрь бочком протиснулся часовой. Поклонился он вежливо, а крохотное запечатанное письмо держал на отлете, точно осиное гнездо.

— Господин командующий, вам послание…

— Ой, иди отсюда, — командующий отмахнулся, не поворачивая головы.

— Слушаюсь, господин командующий! — служивый с облегчением попятился и сгинул за пологом.

Письма ему носят, нашли кому, в этом лагере всякая бумага теперь идет мимо него прямиком в чужие мешки. Хотя…

— Стой! — рявкнул он в пустой проем. — Вернись!

Тот возник обратно так быстро, что снаружи брякнуло о землю копье.

— А ну брось сюда, — палец уперся в стол.

Бросать солдат не рискнул, подошел и двумя пальцами уложил письмо на середину столешницы, а после еще и подровнял, чтобы легло по уставу, углом к краю.

— Теперь иди, — распорядился командующий, и служивого сдуло вместе с поклоном.

Какое-то время он просто смотрел на белый прямоугольник, потом придвинул его поближе. Печать узналась мгновенно, в воске оттиснута башенка с зубцами, а такую вольность на гербе позволяет себе ровно один род в королевстве. Захоти кто другой завести похожий знак, ничего у него не выйдет, против людей подобного веса не идут.

— Ну или почти не идут… — поправился он и закатил глаза, разбирается-то он в людях, как выяснилось, через раз. Ладно, ошибся дважды, с кем не бывает. Но то люди, народ хитрый и скользкий, в них ошибаться не зазорно, а бумага не подводит никогда, на нее он полагался всю службу, и повода усомниться она пока не давала. Значит, и письмо прилетело сейчас неспроста.

Род еще этот, Вильмар. И чтобы Вильмары, под чьим гербом половина лесов и подрядов королевства, ни с того ни с сего взялись писать человеку, у которого из имущества остались меч да светящаяся опись? Так он и поверил. Тут за версту разит хитрым писарем!

Дальнейшее сложилось в голове само, и любоваться этой картиной было сплошное удовольствие. Вот он ломает печать, вот откидывается полог, а на пороге дознаватель. Ага, переписка со сторонним родом, содействие, а может, командующий королевской армии заодно и потрудиться успел на чужой герб? И это уже не приписки с растратой, это чуть ли не измена, тут не переводом в захолустье пахнет, а плахой. Подставить решил напоследок.

Командующий расхохотался в голос, до того ловко он раскусил подлого писаря, поднялся, качнувшись, и отправил письмо в жаровню нераспечатанным. Воск зашипел и потек, кромка занялась черным лепестком, а последней в углях вспыхнула тонкая золотая нить по краю листа.

— Ну и что теперь⁈ — вынесло его наружу. — Где ты прячешься⁈ Я знаю, что это твоя работа! Выходи, полюбуйся!

Он вертел головой, выискивая между палаток знакомую бороду, и смеялся так, что часовые у входа встали ровнее и покосились друг на друга.

— Простите, господин командующий… — осторожно подал голос ближний. — Вы это сейчас кому?

— Как кому? Дознавателю! — командующий обвел рукой лагерь. — Он же тут где-то сидит! И вы двое на него работаете, думаете, я не вижу?

— Никак нет, господин командующий! — испуганно пролепетал солдат и на всякий случай отставил копье подальше.

— А письмо тогда откуда взялось?

— Так… птичка принесла, — часовой развел руками. — Скинула сверху и улетела. Серенькая такая.

— Да, сам видел, — торопливо закивал второй, отчего шлем сполз ему на брови.

Командующий оглядел два честных лица, хмыкнул и нырнул обратно в шатер. Серьезная контора, у этого писаря даже птицы вышколены. Прямо как у рода Вильмар…