Глава 3

Бежал Корш деловитой трусцой, не слишком быстро, но и не медленно, ровно так, чтобы всякий встречный понимал, что мужичка затребовало начальство, и мужичок старается. Борода тряслась, разбитые башмаки шлепали по размякшей земле. Дощечка похлопывала под мышкой в такт шагам, и до самых ворот он успевал кланяться знакомым и хвастаться, что затребован к самому командующему, по важному делу.

Голова тем временем занималась своим, перебирала по порядку, каким же образом он до этой жизни докатился. Выходило, что началось все с чертежа. Буквально сегодня Рей уточнил насчет дружбы с цифрами и попросил спроектировать жилище для пчел, да не на словах, а с наброском на дощечке, для сверки с заказчиком. Заказчиком при этом судя по всему числился не человек, и никого вокруг такое не смущало, у них тут это в порядке вещей.

К делу Корш, по обыкновению своему, подошел со всей серьезностью. Пчелы народ основательный, чужих к столбу не подпускают, его самого в свое время развернули еще на дальних подступах, и спорить с караулом таких размеров дураков нет.

Причем с гвардейцами договориться оказалось даже проще, и вот это Корша, признаться, удивило. Дело в том, что обычно гвардеец чужих слов не слышит вовсе, ни добрых, ни худых, если слова эти не от его господина. А тут ближний выслушал, подумал и молча подержал конец шнурка у самой тумбы, пока Корш вымерял обхват и прикидывал, сколько камышбетона уйдет на будущие стены. Латная перчатка со шнурком смотрелась внушительно, такого применения гвардии он еще не видывал.

Чертежей Корш раньше не составлял ни разу, всю жизнь больше по отчетам, и дело неожиданно затянуло. Ровные линии, аккуратные столбики цифр, и каждый пункт отзывался в груди теплом. В чертеже ведь все правильно, правильнее, чем в жизни. Готовую конструкцию каким мастером ни будь, а в какой-нибудь мелочи да упустишь, здесь же, на дощечке, можно вывести идеал без единого изъяна. Путь, чего уж, был доволен, и Корш вместе с ним.

За этим занятием он и приметил командующего. Начальство Корш знал в лицо все поголовно, с бумагами ознакомился еще перед отправкой, в его деле ошибаться в лицах нельзя. Так вот, командующий шлялся по собственному лагерю взад и вперед, подходил то к одному костру, то к другому, о чем-то толковал с солдатами и от каждой беседы делался мрачнее. Тянулось это не первый час, и в конце концов Корш не поленился, добрел до крайних костров и разговорил скучающего служивого.

Новость того стоила, командующий, оказывается, ищет дурака, согласного писать отчеты, штатный-то писарь пальцы переломал, на обеих руках причем. Как человек умудрился переломать себе пальцы, да еще спустя ночь после того, как резвее всех улепетывал с поля, служивый не пояснял, но Корш в пояснениях и не нуждался.

Травмы такого характера попадались и раньше, случаются они когда от какого-нибудь бедолаги собираются потребовать что-то непосильное. А уж в зависимости от задачи повреждаются разные органы, разумеется. Был случай, что придворный глашатай орал всю ночь в подушки, чтобы сорвать себе связки, так как на следующий день он должен был на всю центральную площадь столицы огласить новость о решении суда в тяжбе между двумя знатными родами. По итогу выходило, что один из этих родов жулики, а вторые сплошь молодцы, и вроде бы новость обычная. Да вот через неделю эти двое помирятся и забудут, а вот рот который огласил эту новость на весь город запомнят надолго.

В общем, дурак, согласный писать отчеты, имелся на примете ровно один, и стоял этот дурак у столба с дощечкой в руках. Тут уж вариантов нет, пришлось задерживаться. Чертеж Корш к тому времени закончил, так что дальше просто расхаживал вокруг и изображал работу, для убедительности даже завел вторую дощечку, с цифрами, надписями и разлиновкой, а буковки выводил ровнехонько, одна к одной, любо-дорого поглядеть.

Ждать пришлось изрядно, солнце укатилось за частокол, пчелиный караул на восковых карнизах устроился на ночлег, а командующий все кружил по лагерю и проходить мимо столба не желал упорно. Но терпение в ремесле дознавателя главный кормилец, и оно свое отработало, начальство наконец соизволило заметить неприметного деревенского мужичка и подошло заглянуть через плечо.

Дальше и убеждать никого не пришлось, командующий сам предложил должность писаря, сам же и цену назначил, три медяка за вечер, о таких расценках Корш не слыхал со времен ученичества. Поторговался он больше для образа, поохал, помянул тяжкие писарские труды, а после сдался, деревенскому простачку долго упираться не пристало. Хотя за один день на замесах ему выходит куда больше, и это без всякого старания.

Вот так и получилось, что особый дознаватель короны бежит теперь вечером через лагерь и выспрашивает у каждого второго солдата, как пройти к шатру командующего. Шатер этот виден от любого костра, выше него тут только знамя, но раз уж включил дурака, изволь оставаться дураком до последнего, полумер это ремесло не прощает.

У входа в шатер скучали двое стражников, так что Корш заранее ссутулился, засеменил и поклонился еще на подходе.

— Мне господин командующий явиться приказал, — сообщил он и на всякий случай поклонился повторно.

Стражники снисходительно оглядели его с башмаков до бороды, ближний скрылся за пологом, тут же вернулся и молча кивнул, заходи, мол.

Внутри оказалось просторно и небогато, посреди шатра стол, на столе карта с камешками по углам, в дальнем углу рабочее место, судя по завалам бересты и дощечек, писарское, а рядом с ним походный сундук, из-под крышки которого едва заметно лучился свет. Про бумагу мастера, которая светится и жжется, деревня рассказывала давно и с удовольствием, и вот, стало быть, где эта бумага прописалась, прямо у господина под боком. Сам господин нетерпеливо мерил шатер шагами.

— Прибыл наконец, — командующий смерил его недовольным взглядом. — Если в следующий раз придется столько ждать, удержу жалование. Понял?

— Конечно, господин! — Он-то, положим, бежал всю дорогу, но объяснять начальству, что писаря и днем кто-то заставляет работать, дело пустое, начальство таких тонкостей не слышит.

— Всё, садись. Вон, вместо прежнего писаря, — командующий махнул в дальний угол. — Располагайся там. Твоя задача какая? Писать твоя задача. Бумагу пока не трогай.

Корш прошел в угол, устроился, и рука сама потянулась к сундуку, чистовик ведь без бумаги не напишешь.

— Куда руки потянул! — взвился командующий. — Сперва черновую пишем, на бересте, угольком. Чернила не тратить!

— Но… — замялся Корш. — Мне бы…

— Мне так удобней! — отрезал тот и снова зашагал вдоль стола. — Я люблю сперва набросать побольше, все мысли разом, а ненужное потом зачеркнуть. Итоговая мысль так складывается лучше. Твое дело записывать и зачеркивать, что скажу.

Корш склонил голову пониже, спрятал глаза и мысленно расцвел. Ну ты мой родной, все мысли разом, с зачеркиваниями. Иного свидетеля месяцами разговорить не выходит, а этот сам надиктует, вечерами, по расписанию.

Рабочее место, к слову, досталось справное: походный стульчик, столик с наклоном, чернильница с пером, а сверх того целый ворох старых записей, черновиков и копий, где глаз с ходу выхватил отчеты, так и не отправленные начальству. Ниже лежала статистика расходов на перегонах, еще ниже что-то вовсе занятное, и у Корша защипало в глазах, от умиления, не иначе. Тут есть что завести, это видно даже мельком, и дело, похоже, выйдет не одно.

— Ну, расположился? — оборвал его мысли командующий.

— Да, господин, готов записывать, — Корш взял уголек и расправил на столешнице свежий лист бересты, все чинно, без единого лишнего движения.

— Начнем с отчета, с описи потерь, — командующий важно прошелся от стола до полога и обратно. — Перечислять не буду, цифры найдешь где-то там, — он небрежно махнул на кипу бересты и попорченных листов у столика. — Ну, там сорок палаток, вот это вот последний документ.

Путь Порядка недовольно кольнул, глаз дернулся, но командующий вышагивал в этот момент спиной к нему и ничего не заметил. Цифры, значит, найдешь где-то там, вот и весь учет в славном воинстве. В кипе, между прочим, обнаружился интендантский счет, и палаток в нем значилась сорок одна штука, куда господин подевал еще одну, оставалось только гадать.

Диктовка пошла урывками, командующий ходил, наговаривал что в голову взбредет, останавливался, командовал вычеркивать и наговаривал заново.

— В связи со сложностями доставки и плачевным состоянием дорог во вверенном мне регионе обоз пострадал, часть повозок утеряна, — продиктовал он на очередном развороте, помолчал несколько секунд и мотнул головой. — Вычеркивай.

Корш взял и подчеркнул, да ровно так, будто по линеечке.

— Ты что творишь? — командующий навис над столиком. — Я вычеркнуть велел.

— Так ведь, господин, я сейчас вычеркну, и текст потом не узнать будет, — Корш поднял на него безмятежный взгляд. — А подчеркнутое завсегда вернуть можно, вдруг формулировка еще сгодится. Меня прежний господин так выучил, все подчеркнутое читать не надобно.

— Грамотно, — поразмыслив, оценил командующий. — Хорошо, подчеркивай.

Так утерянная часть казенных повозок навеки и осталась в бересте, под жирной чертой.

— Гнилоход воспользовался эффектом внезапности и сумел ударить в тыл, — выдал командующий на следующем круге.

Тыл у лагеря, если разобраться, приходится прямиком на выгребные ямы, так что формулировка вышла правдивее, чем задумывалась, туда гость и ударил. Корш вывел строку и заранее занес уголек, дело явно шло к правке.

— Вычеркивай, — подтвердил командующий и пожевал губами. — Не то… Виноватый нужен. Пиши: деревенские обеспечили гнилоходу беспрепятственный проход к лагерю.

Корш записал, а командующий встал у стола, побарабанил пальцами по столешнице и надолго замолчал.

— Зачеркиваем? — вежливо уточнил Корш, не дождавшись продолжения.

— Зачеркивай, — вздохнул тот. — Посты должны были заблаговременно предупредить, а посты у нас чьи… — он оборвал сам себя и взмахнул рукой. — И вообще, что за гнилоход? Кто такие названия придумывает? Зачеркивай всё, давай заново.

Дальше начались муки, причем родовые, и рожал в этих муках непосредственно командующий. Логика у него имелась железная, армия по итогу обязана доблестно победить, а доблестно побеждают только страшное и опасное, над ходячей же гнилью какая победа?

Имена пошли косяком, одно другого грознее, и Трухлявый Уничтожитель среди них числился чуть ли не самым безобидным. Древесного Убийцу забраковали за вранье, никого ведь не убил. Ужас Проклятого Леса отпал по соображениям тонким, мало ли как прочитают в столице, еще решат, что командующий ужасов боится. В конце концов сошлись на Исполине из глубин леса, далее именуемом в бумагах коротко, «Исполин». Звучит солидно, и ни словом не соврали, из леса пришел, размерами вышел. Командующий довольно кивнул и даже расправил плечи, роды удались.

— Исполин атаковал, воспользовавшись эффектом неожиданности, — продолжил он, останавливаясь после каждого слова. У карты командующий задержался, поправил съехавший камешек на углу и двинулся дальше. — Во избежание потерь среди личного состава мною было принято решение…

Тут он застрял, прошелся туда и обратно, переложил на столе что-то, в чем никакой нужды не было.

— … пожертвовать… Нет. Пожертвовать зачеркивай. Мною было принято решение…

— Перегруппироваться? — предложил Корш. — Совершить маневр?

Не выдержал он зря, конечно, маневр этот Корш наблюдал лично и целиком. Глаз запросился дергаться, и держать его приходилось усилием воли, но таков путь, такова служба, из роли выбиваться нельзя.

— Да какой там перегруппироваться… — вздохнул командующий, и прозвучало это на удивление искренне. — Зачеркивай.

В общем, отчет создавался со скрипом, формулировки в здешней ситуации давались тяжко, и Корш быстро понял, что работа ему выпала не на один вечер. Возражений по этому поводу у него не нашлось.

До причин нападения добрались уже в темноте, свеча на столе успела сгореть на треть. Командующий к этому месту вышагивал быстрее прежнего, и понять его можно, все-таки свали всё на посты, выйдет, что армия проспала, а армия чья? Его. Обвинять собственных солдат означало обвинять себя, такой фокус в отчетах не проходит.

— А ведь это же Рей! — командующий вдруг встал посреди шатра. — Исполин же за ним пришел! Это все видели!

— Видел, господин, — не стал отпираться Корш. — Я на стене стоял, смотрел.

— Вот! — командующий вскинул палец. — Так это выходит… скоординированная атака! Диверсия!

Выговорил он это почти смеясь, и Корш от неожиданности заморгал, радости за этим человеком до сих пор не водилось никакой. Оно и понятно, с такими делами не до веселья, тут человека даже по-своему жаль.

— Тогда записывай! — командующий взмахнул рукой, едва не смахнув свечу. — Ввиду долгого отсутствия особого дознавателя и ввиду отсутствия у меня полномочий задержать подозреваемого в краже драгоценностей и нападении на благородного воина, прошу отметить, что атака была скоординирована мастером Реем.

Двойное «ввиду» Корш вывел с удовольствием и подчеркивать не стал, такое пусть идет в чистовик как есть.

— Прежние его злодеяния возьми из архива, — командующий кивнул на завалы. — У писаря там лежит где-то, с готовыми формулировками, покопайся, найдешь.

— Покопаюсь, господин, как не покопаться, — пообещал Корш, и вот это была чистая правда, до последнего слова.

— И вообще! — командующего вдруг осенило, он даже остановился. — Чего мы ждем? Давай-ка напрямую дознавателю претензию отпишем. Может, дело ускорится.

Письмо вышло душевное, мастер Рей драгоценности крал, на благородного воина нападал, чудовище к лагерю приманил лично, наказания избегает с ловкостью, а сверх того в любой момент может сбежать в лес, посему дознавателю надлежит явиться как можно скорее, промедление грозит короне убытками.

Бумагу под такое дело командующий выдал собственноручно, отсчитал один лист и крышку сундука придержал, чтобы лишнего не утянули. Корш выводил строку за строкой со всем прилежанием и лицо держал каменным, адресат у письма человек не чужой. Слова «явиться как можно скорее» легли на бумагу с нажимом, человека просят, надо уважить.

— Всё, теперь выписывай и прикрепляй деяния, — командующий махнул в сторону завалов. — А я подумаю, чем закончить.

Корш нырнул в архив с головой сразу, повторять тут дважды ни к чему, а то пополнять папку фактов чем-то адекватным давно не приходилось. Обрывки донесений здесь соседствовали с копиями бумаг, которые до столицы отчего-то не доехали, счет за овес был выправлен дважды, причем оба раза в одну сторону.

Отдельной жемчужиной шла опись, где лошадь благородного господина споткнулась на ровном месте и вписана в возмещение вместе с копытом. Прежний писарь дело знал крепко, любой расход под его пером делался непредвиденным, мастер, что тут скажешь, жаль только, мастерство это квартирует по другую сторону закона.

Командующий между делом заскучал у карты и принялся интересоваться деревенской жизнью.

— А сам-то ты в деревне что делаешь? — полюбопытствовал он через плечо. — Как там у вас?

— Работаем помаленьку, господин, — обстоятельно доложил Корш. — Кормят хорошо.

— Это я уже понял. Блоки, говорил, производишь. Это что?

— Это навроде кирпича, господин, только большой и легкий, — оживился Корш, и притворяться тут не пришлось, блоки у него и правда предмет гордости. — Знатная штука, стена из них растет сама, только подавай. Хотите, вам сделаю? Одна беда, не знаю, как вы его к себе повезете.

— Повезти не беда, — усмехнулся командующий. — Обоз нынче опустел.

— Вам виднее, господин, — Корш пожал плечами. — Обоз-то казенный, можно ли его под свое добро… Но это не моей пустой головы дело, вам оно виднее.

— Вот именно, что виднее, — задумчиво кивнул тот и вернулся к карте.

А Корш поставил в голове очередную галочку, о нецелевом использовании казенных средств доставки, и легла она в ряд, где галочек таких, судя по архиву, набралось уже на добрую страницу.

Шутка ведь в том, что само нападение гнилохода командующему ничем страшным не грозит. Стихийное бедствие, потерь среди людей нет, имущество спишут, самое большее выговор да помятая репутация. Действовал он бездарно, спору нет, оттого теперь и крутится, только за бездарность в королевстве не судят, за нее разжалуют.

А вот сокрытие и искажение фактов в казенных бумагах это уже статья, и по этой статье обвиняемый нынче диктует показания сам, да еще требует подчеркивать, чтобы ценное не потерялось. Таких подарков служба Коршу не делала еще ни разу.

К ночи командующий утомился и зевал уже не таясь.

— На сегодня все, — он потер лицо ладонью. — Завтра продолжим. Напоследок найдешь гонца, скажешь, завтра письмо к дознавателю должно уйти, отдать велено прямо в руки, и пусть убедится, что тот получил. Лично в руки, понял?

— Получит, господин, можете не сомневаться, — заверил Корш, а про себя добавил, что получит адресат это письмо даже раньше гонца, вот прямо сейчас, считай, и получил.

Дальше он принялся наводить порядок на рабочем месте, составил черновики стопкой, а часть исписанной бересты свернул и хозяйственно пристроил в заплечный мешок.

— А ты чего это делаешь? — нахмурился командующий, углядев такое усердие.

— Так прибираюсь, господин… — замялся Корш.

— Нет, ты записи старые чего сворачиваешь? В мешок зачем суешь? Зачем они тебе?

— Так исписанная же береста, господин, ее сжигать полагается, чтобы никто не увидел, — совершенно невозмутимо отозвался он.

— Не надо. Сам сожгу, — командующий помотал головой и отобрал сверток самолично.

Корш возражать не стал. В любом случае, попытаться все же стоило. Впрочем, горевать не о чем, в голове осело столько, что на дела хватит с запасом, свидетелей в лагере хоть отбавляй, а доказательств и без этой бересты наберется с избытком.

— Тогда завтра в то же время, господин? — уточнил он уже у полога. — Или чуть пораньше?

— Сильно пораньше, — буркнул командующий. — Главный отчет так и не составили. Всё, иди.

Корш поклонился напоследок и вынырнул в ночь. Лагерь укладывался, у костров стихало, и гонца он высматривал не спеша, прогулочным шагом, спешить теперь некуда.

* * *

Сидел я на чурбачке у края участка, держал в ладонях кончик магистрального кабеля и пытался понять, как дальше жить. Вопрос звучит философски, но у строителей он всегда упирается во что-нибудь предельно конкретное, в моем случае в линию, которая тянется сюда от деревенской магистрали, лежит прямо на земле и прикрыта сверху бревнышками. По уму ей положено лежать в канаве, под заливкой, как всем приличным линиям в этой деревне, вот только канавы у нее нет.

Кабель Корш намотал на совесть, жила к жиле, оболочка ровная, хоть на ярмарку выставляй, и длины хватило до участка с запасом. А вот канава подкачала, ее банально некому копать. Казалось бы, работяг у меня набирается чуть ли не полторы сотни, если пересчитать всех, кому идут человекодни, а выдернуть из них на канаву некого, народ расписан по местам до последнего человека, и любое из тех мест важнее траншеи.

Мог бы, конечно, взяться и сам, Созидание приятно чешется, когда работаешь руками, медитация как-никак, про нее забывать нельзя. Но времени нет, душа рвется создавать что-то новое, а канава хоть и новое, но не настолько.

Мимо, к слову, не так давно прошествовал в сторону ворот сам мастер намотки, с дощечкой под мышкой и с такой значительностью на лице, что стражники невольно подобрались. Чертежи пока не сдал, буркнул только, что надо доработать несколько вариантов, да и торопить ни к чему, завтра всяко увидимся на участке снова и все обсудим.

Сидел я, в общем, смотрел на кончик кабеля, на волоски, которые топорщатся из оплетки, и попутно отмечал, что вечер уже вовсю хозяйничает, а с батончиками к Кейну я так и не сходил. Хотя, если подумать, оно и к лучшему. Сладости этот человек любит настолько, что пока не отдашь ему причитающееся, в собственной безопасности нельзя быть уверенным до конца, так что чем позже он узнает про новое лакомство, тем дольше я поживу спокойно.

Перевел взгляд на навес, мужики там как раз заканчивают сегодняшнюю смену, последние заготовки уже погружены в обжиговые ямы, а готовый кирпич частично ушел в бесконечные штабеля. Растут эти штабеля шустрее всего остального на участке, и из них, наверное, уже можно выложить второй Порог, целиком, со стеной и башнями. Шутка, конечно, но набралось правда много.

Сам кабель тем временем едва заметно светится, и чем ближе к концу, тем свечение слабее, у самого среза оно сходит на нет. Основе попросту некуда выходить, какие-то крохи улетают в воздух, а остальное не то копится внутри, не то разворачивается и уходит обратно в магистраль, этот процесс я пока не разгадал. Непорядок, такое добро и простаивает.

— Сурик! — окликнул я начальника кирпичного производства.

Парень вынырнул из-под навеса и подбежал, на ходу вытирая руки о кожаный фартук, встал напротив и захлопал глазами. Вопросов не задает, ждет, у него это фирменное.

— Как у нас с формочками?

— Мало осталось, — Сурик развел руками, мол, ну вот так. — Сколько есть, столько есть, новых взять неоткуда. Но ты же говорил, скоро можно будет на деревянные перейти! Я у Ольда заказал уже, все мерки сняты, он их как раз выточить должен был. Только использовать мы их пока не можем, надо же кирпичи Основой наполнять. Ты сам говорил, они так сохнут быстрее и прочнее получаются.

— Всё так, — согласился я и приподнял кончик кабеля. — А теперь смотри сюда. Вот здесь у нас Основы чуть больше, чем до хрена. Давай мудрить.

Задумка к этому моменту уже сложилась, осталось проговорить ее самому себе, я так всегда делаю перед сборкой нового устройства, чтобы бред отвалился еще на стадии слов.

— Значит, смотрим. — выдохнул я, — Кабель есть, второй моток тоже есть, лежит под навесом готовый к труду. Подключаем напряжение к одной половине заготовки, второй кабель к другой половине, и по всем законам, которые я в как мне кажется успел нащупать, Основа потечет прямо через сырой кирпич.

На самом деле дальше начинается самое интересное, и слышал я это, если память не изменяет, от Эдвина, вроде бы именно он рассказывал. Созидателей в этом мире не водится, а артефакты тем не менее делают, сильные практики ими промышляют вполне успешно.

Руны-то вырезать может кто угодно, хоть староста, хоть Тобас, вся беда в том, что ставить их надо на узлах, а вот отыскать узел без созидателя задачка еще та. У созидателя вообще фишек хватает, я, например, вижу саму структуру узла и подцепляю оттуда знания по рунам, но даже без этих тонкостей в артефактном деле созидателем быть хорошо.

Только самая соль в другом, местные рунологи, артефакторы, или как их тут правильно величать, умеют узлы подсвечивать. Берется практик посильнее, пропускает через заготовку мощный импульс Основы, и на это время все каналы с узлами проступают, разглядеть их может любой зрячий, безо всякого Созидания. Увидел, отметил, а потом рисуй руны хоть до посинения, заготовка заодно и Основой наполнится. Беда в том, что после первого артефакта мастер уже почти в отключке, а после второго уже считай труп, Основы надо действительно много.

Моя идея ровно про этот способ, только без практика. Пусть руны на кирпичи ставят все, кому заблагорассудится. Подключаешь два контакта с двух сторон, Основа от големова сердца летит по магистрали, проскакивает через сырой кирпич, и работник видит узлы, если они выпали на доступную глазу грань. А там уже шлепай печаткой, накопитель или восстановитель, что закажут, печаток я наделаю, это не проблема.

Вкратце я этот расклад Сурику и выдал, без сердца и магистралей, просто на пальцах. Вот контакты, вот кирпич, вот тут проступит место под руну. Парень слушал, моргал все чаще, а под конец подпрыгнул на месте.

— Это что же… я смогу делать рунный кирпич? Настоящий⁈

— Нет, погоди, — осадил я. — Давай сначала сделаем, а танцевать будем потом, уже вдвоем.

— Да, конечно, конечно! Делаем! — зачастил Сурик и даже развернулся куда-то бежать, но притормозил. — А что делать-то? Ты только скажи!

А вот это вопрос правильный, на такой аппарат по логике нужны два контакта, и ничего лучше щетки из волосяночных нитей мне в голову не пришло. Волосяночная нить сама по себе тонкая и мягкая, Основу проводит исправно, у меня на ней вся проводка стоит. Взяли маленькую дощечку, обрезали под размер кирпичного торца, наделали в ней отверстий.

Дальше берется нить, складывается вдвое, потом еще раз вдвое, и так, пока не соберется пучок. Сгибы срезаешь, пучок в отверстие вставляешь, расклиниваешь щепочкой, и повторяешь это пару десятков раз. Возня кропотливая, Сурик подавал нити и щепочки, я вставлял и расклинивал, и в итоге собралась первая щетка, густота на загляденье.

Подклеил ее к магистральному кабелю, и щетинки слабо заискрились. На дворе уже плотные сумерки, такие световые эффекты видно.

Вторая щетка далась легче, рука набилась, и подключили мы ее ко второму, пока свободному кабелю. Собранный агрегат я продемонстрировал Сурику торжественно, с поворотом.

— Как-то так оно будет выглядеть.

— А пользоваться как? — Сурик потянулся к щетинкам пальцем и тут же отдернул руку, искорки его все-таки цапнули.

— Просто подставляешь, и всё… Наверное. Не уверен, — почесал я в затылке.

Хотя в целом-то должно работать, поток Основы по кабелю идет мощный, я его чувствую ладонью, на выходе дури как в трех практиках наберется, гранитный голем маленьким товарищем не был. Щетку я выбрал не для красоты, стенка у кирпича может быть неровной, а так Основа зайдет сразу во всю толщу равномерно, и сама выберет, каким путем идти. А идти проще всего по каналам и узлам, вот они и подсветятся.

— Ну что, пробовать? — хмыкнул я, и Сурик умчался лепить тестовую заготовку.

Принес он ее бегом, но на пенек уложил плавно, обеими ладонями, и настал момент подключения. С одной стороны приложили щетку, с другой подвели вторую, замерли и… и не произошло ничего. Посидели, посмотрели на этот натюрморт, подумали.

— А я даже почти не расстроился, — первым отмер Сурик. — Оно ж так даже интереснее, когда не с первого раза получается! Ну что, будем думать, как решать?

— Будем думать, — вздохнул я.

Мысленно добавил, что примерно этого и ожидал, сам же себе и проговаривал, что нужен расход Основы. Выходной кабель должен не просто принимать, он должен втягивать, а для этого на дальнем его конце обязан сидеть потребитель, и чем этот потребитель мощнее, тем больше шансов на успех.

Огляделся я по сторонам, и выяснилось, что из мощных потребителей в наличии ровным счетом ничего. Горн отпадает сразу, он у нас на самообеспечении, Основу себе вырабатывает сам, пока внутри горит особый уголек, и в чужой не нуждается. Под навесом смотреть не на что, там только Сурик и мужики. Бетономешалка живет силой воды, и Основа ей по боку. Правда, бетонные блоки напитывать было бы полезно, зарубочку на будущее я себе поставил.

Наткнулся взглядом на недокопанную яму под грибную ферму и слегка удивился, вроде рабочий день окончен, а лопаты там всё мелькают. Впрочем, чему тут удивляться, за яму объявлена вполне осязаемая сумма, и деньги мужики получат, только когда она будет готова целиком и проверена, мной или Улем, это уж кто первый доберется.

Вот когда размеры сойдутся с разметкой, тогда и рассчитаемся за все человекодни разом, а судя по сегодняшним темпам, каждый запишет себе дня по два, а то и по три. Пожилой ревизор с жердью и в потемках не угомонился, бродит по краю ямы и тыкает древком всюду, где ему мерещится недокоп.

В какой-то момент со стороны пруда щелкнуло, и я навострил уши. Опаньки, волосянка же… Пруд у нас скучать не умеет, нет-нет да щелкнет храповик, мужики накручивают волоски потихоньку, смена там дежурит даже ночью. С кормежкой у нее в последнее время беда, кидают ей в основном объедки со всей деревни, а ведь животинка особая, ей и питание положено особое.

По идее, самым большим потребителем у меня станет грибная ферма, только ключевое слово тут «станет», а не «есть». Грибы мы пока не нашли, ферма не готова, после ямы предстоит еще залить бетон и оформить крышу, чтобы внутри стояла темнота и сырость, грибу такое по вкусу. Следом натаскаем мешками перегной из гнилоходовой ямы, удобрение лучшее, Эдвин просто так в следах этого монстра ковыряться бы не стал.

Ну и как там говорил Вельт, грибы эти жадно жрут Основу, зато растут на ней в десятки раз быстрее и скорее всего сами ею насыщаются. Дай грибу еду и Основу сверху, и урожай пойдет ежедневно тоннами. Получается, от этого магистрального кабеля мы запитаем целое производство еды. Безвкусной, правда, но для вкуса у нас есть козинаки, так я окрестил свои брикетики из жмыха.

— На, кстати, попробуй, — достал я сверток, который так и не доехал до Кейна, и выудил один из неудачных экземпляров, угол у него еще на формовке отвалился, продавать такое стыдно, а на дегустацию в самый раз.

Сурик взял, откусил самый краешек, замер и остальное спешно спрятал в кулак.

— А можно я домой отнесу? Маме попробовать?

— Да это пожалуйста, — пожал я плечами. — Если она еще и подскажет, как сделать получше, вообще замечательно выйдет.

На этом я про угощение забыл, а Сурик бережно завернул его в тряпочку и упрятал за пазуху. Из-под навеса ко всей этой процедуре принюхивалась Тележка, но подниматься сочла лишним, у свинок поздним вечером режим.

— Ладно, давай попробуем, — кивнул я в сторону пруда. — Как раз стемнело.

Подхватили мы бухту второго кабеля и пошли разматывать. До пруда волосянки от навеса прилично, кабель ложился между штабелями и сушильными рядами, и петлять с бухтой на плече приходилось то и дело. Деревня к ночи утихать не спешила, над обжиговыми ямами покачивался красноватый отсвет, дежурный ворошил там угли длинной кочергой, а у бараков перекликались Бьерновы новенькие, что-то у них опять не сходилось со стропилами.

По пути обнаружилась и группа землекопов, которая устроилась передохнуть за штабелем, подальше от ямы и начальственных глаз. Завидев меня, мужики дружно подскочили, похватали лопаты и заработали с таким рвением, что комья полетели во все стороны.

— Да вы отдыхайте, отдыхайте, — усмехнулся я, не сбавляя шага. — Надо отдохнуть, значит надо. Видимость работы мне ни к чему, меня интересует только результат.

— Так мы это… весь день же копали, — забурчали вслед. — Только присели вот…

— Вот и славно, — бросил я через плечо и пошел дальше, а за спиной еще долго препирались шепотом, похвалили их сейчас или наоборот.

У пруда встретила ночная вахта из двух человек, один подкручивал ворот, второй сидел у кромки и негромко напевал волосянке что-то протяжное, из колыбельного репертуара. На кабель оба покосились без особой тревоги, в этой деревне давно мало кого удивишь веревкой, по которой течет сила. А по этой сила еще и не течет, все-таки контакт я не замыкал, так что вообще не интересно.

Как волосянка отреагирует на такое угощение, не знает никто, потому хвост кабеля я сперва дважды обмотал вокруг ближайшего столба, из тех, на которых висят катушки. Если зверушка вздумает схватиться и дернуть, то хотя бы не вырвет весь стометровый моток разом, обидно будет, столько над ним стараний.

— Это у нас что? — поинтересовался певец, не прекращая покачиваться.

— Ужин, — отозвался я, размотал последние метры и закинул конец в пруд. Концы, стало быть, в воду, всё как положено.

Вернулись мы к навесу, к пеньку, на котором так и лежал сырой кирпич, Сурик возле него уже извелся от нетерпения. С одной стороны я подвел щетку магистрали, с другой подтянул вторую, от пруда, и по волоскам пробежала первая россыпь искорок, Основа пошла в воду.

Стояли мы над этим кирпичом вдвоем и всматривались до рези. Если убрать лишние источники света, а костер попросту закрыть собой, то на стенках сырого кирпича можно с большим трудом разглядеть усики, тоненькие импульсы, которые пробегают от щетки к щетке.

— Вот, видишь? — показал я.

— Что? Где? — Сурик чуть носом в кирпич не влез. — Не вижу!

Я дождался нового импульса и поймал пальцем точку, где бегущая искорка на мгновение закручивается в тугой завиток, а потом срывается и мчит к другому контакту.

— Теперь видишь?

— Вот это, которое закрутилось? — Сурик задышал мне куда-то в локоть. — А чего это оно?

— А это, братец, называется узел, — не без удовольствия пояснил я. — Ставишь сюда руну, и кирпич у тебя рунный. Ставишь в любое другое место, и кирпич у тебя просто кирпич, испорченная поверхность и потраченное время.

Работает система, в общем, пусть не совсем так, как хотелось бы, но работает, а это главное.

Отсоединил я щетки, глянул в сторону пруда, а там какое-то шевеление, мужики бегают. Ладно, пусть бегают, вечерняя у людей разминка, или заминка, как правильно, не знаю, я в этих банных ритуалах не силен.

— Давай, Сурик, лепи второй кирпич, — скомандовал я. — Только скорее.

Со вторым колдовал уже по полной программе. На место узла по-хорошему надо ставить печатку, но печаток пока нет, так что набросал от руки, процарапал щепкой нужные линии, добавил капельку Основы, и на боку заготовки проступил накопитель. Сурик выдохнул с чувством и убежал в темноту за следующей заготовкой, по дороге, если верить звукам, споткнулся раза два, но добычу донес.

— Смотри внимательно, — предупредил я, пока свежий кирпич устраивался на пеньке. — Подсказывать в этот раз не буду, сам ищи.

Искал он долго, сопел, заходил то с одного бока, то с другого, я уже прикидывал, не сжалиться ли. Минут через пять палец неуверенно ткнул в завиток у самого ребра заготовки.

— Тут вроде…

— Правильно, — подтвердил я, и парень просиял. — Вот так и работаем. Сюда встанет печатка, а следом проверяем новую заготовку, узлы у всех сидят в разных местах.

Про себя тем временем отметил, что до идеала системе далеко. Потребитель слабый, волосянка вытягивает от силы процент от того, что кабель способен через себя пропустить, и вижу я это, между прочим, невооруженным глазом. Ну ладно, вооруженным Созиданием, но кто тут будет придираться.

Так или иначе, ночью работать можно, а если развивать тему, то просится полностью затемненный шалаш, чтобы узлы искались в любое время суток. Да и вне рабочих часов схема пригодится, соединил контакты, и Основа течет себе куда велено, мало ли, заведется у нас потребитель, которому нужна постоянная подпитка.

Сурик слепил еще несколько заготовок и с каждой находил узлы все увереннее. Подозреваю, дело не только в таланте, просто на дворе окончательно стемнело, тучи затянули и луну, и звезды, костер прогорел до углей, и сидели мы в кромешной тьме, где кроме искорок смотреть больше не на что. Пару раз узел так и не нашелся, но там фокус простой, прятался он на нижней грани, на которой заготовка лежит, и подглядеть его можно было разве что из-под пенька.

— В общем, ты долго не засиживайся, — поднялся я. — Можешь немного поэкспериментировать, подключай, отключай, смотри, как оно себя ведет. И домой. А я пока схожу гляну, чего они там орут.

— Да как обычно, — отмахнулся Сурик в сторону пруда. — Что-то не поделили. У них периодически случается.

— Да не, — прислушался я. — Как-то странно они носятся.

Пошел я к пруду, а орут там с каждым моим шагом только громче. Мужики мечутся вдоль берега, крутят вороты, сбиваются с ног и хватаются за головы, и было их уже не двое, подтянулся кто-то еще.

— Натягивай! — рявкнул один.

— Да тяну и так! — надрывался в ответ второй, тот, что недавно пел колыбельные. — Откуда столько волос⁈ Чего не так-то⁈

А ведь действительно, раньше от пруда доносился щелчок храповика хорошо если в минуту, а сейчас мужики подскакивают к вороту, прокручивают его на пару-тройку оборотов и несутся к следующему, и так без остановки. И все бы ничего, радоваться надо, выработка волоса вдруг возросла…

— А с этим что делать⁈ — в панике заверещал один из работяг, показывая трясущейся рукой куда-то за катушки.

Повернулся я на крик и увидел, что помимо волос из пруда вылезло черное, сплошь усаженное присосками щупальце. Оно почти лениво обхватило ближнюю установку, рвануло на себя, конструкция с хрустом разлетелась на куски, и обломки один за другим утянуло под воду…

— Видимо, меньше кормить…