Глава 5

— Да нельзя так делать! — возмутился в очередной раз Кейн. — Вельт, ну хоть ты скажи! Это же нечестно!

Я шел себе спокойно в середине колонны, глядел под ноги и всеми силами делал вид, что всё у нас в полном порядке, идем по делу и дышим ночным воздухом.

— Так ты же сам просил, — совершенно невозмутимо пожал плечами Вельт, даже не обернувшись. — Ладно бы Рей насильно дал, а ты же вон, полдороги требовал. Всё, получил, радуйся. Я вот не просил, например.

— Вот, кстати, да, — вспомнил я, отломил кусочек от плитки медового жмыха и вручил Вельту. — Тоже попробуй.

Тот принял не глядя, закинул в рот, с десяток шагов прошел молча, а потом распробовал и удивленно уставился на меня.

— Да ну? И правда, очень даже неплохо.

— Вот, над рецептурой пока колдую, — скромно признался я. — Мёда, подозреваю, лью многовато.

Сзади долетело до того обиженное сопение, что я на всякий случай прибавил шагу.

Шли мы тем временем вдоль реки, по тропке, которую и днем-то не всякий разглядит, и ночная прогулка по такой дороге удовольствие сомнительное, корни цепляют за сапоги, ветки норовят в глаз. Факел в руке заднего стражника выхватывал из темноты хорошо если пару шагов, так что запинался я с завидным постоянством.

Раньше-то сюда ходили исключительно днем, охота на волосянку дело опасное, и объект лова лучше хотя бы частично видеть. Но теперь обстоятельства не спрашивают, до утра волосянка в нашем пруду ждать не обязана, катушки забиты под завязку, натяжение не отпустишь, и к рассвету она попросту переломает нам все установки, а потом строй их заново.

Кейн шагал следом и сопел мне в спину, и я, если честно, так и не понял, на что тут обижаться, всё ведь вышло по справедливости. Козинаки он у меня отобрал чуть ли не силой и пробник смел подчистую, не поморщившись, а следом потребовал еще. Ну а я возьми да ляпни, что «ещё» будет, но платно, и цену назвал сразу. Самое смешное, нес-то я их ему на дегустацию, рецептуру обсудить, но человек сам выбрал путь потребителя, а наглость, как известно, меняет прейскурант.

— Да давай за деньги хоть куплю! — не выдержал Кейн. — Сколько хочешь? Серебряк за плитку? Ну⁈

— Цену я озвучил, и всё тут, — отрезал я.

— А в деньгах?

— Деньги меня не интересуют, — развел я руками на ходу.

Ну а что, правда ведь, есть на свете вещи, которые за деньги не купишь.

За спиной надолго стихло, только сапоги чавкали по сырой тропе, и шла в этом звуке такая внутренняя борьба, что мешать было даже неловко.

— Что люди-то скажут… — обреченно выдохнул Кейн. — Ладно, твоя взяла…

— Что, серьезно? — тут опешил даже Вельт, а стражники дружно захлопали глазами, и тот, что тащил моток веревки, сбился с шага. — Ты правда согласен за эти козинаки целый день парить баранов в своей же бане?

— А что еще остается делать? — Кейн задрал подбородок, предлагая всем оценить масштаб жертвы. — Но учти! День парения баранов идет в счет проспоренной недели! — сразу определил он границы.

— Разумеется. Услуга парения отдельно, аренда отдельно, — поднял я обе ладони. — Только имей в виду, барашки у нас привередливые, венички подбери получше и, пока чешуя не отпадет, парь старательно. А если заупрямится, зови меня, повибрирую.

— Да понял я, понял, потом покажешь, — смирился охотник и грустно захрустел полученным авансом.

Партия, положим, пробная, да и партией эту горсть не назовешь, но Кейн все равно остался доволен и даже не стал приканчивать все разом. Откусил пару раз, долго и вдумчиво жевал, остальное завернул в тряпочку и убрал за пазуху, один в один Сурик со своим кусочком, так ему явно спокойнее. Правда, пока шли, сверток то и дело показывался наружу и делался при этом ощутимо легче.

За этими торгами мы, по моим прикидкам, отшагали добрую часть пути, и где-то там вопросы у меня в голове перестали помещаться, пора было уточнить хоть у кого-нибудь. Благо специалисты под боком, уж они-то про волосяна что-нибудь да знают.

— Так, и все же, как мы ночью этого волосяна искать будем?

— Я его, признаться, сам ни разу не видел, — Вельт на ходу отвел ветку и придержал ее, пока я проходил. — Сам понимаешь, я больше по лесной живности.

— Да чего его видеть? Днем всё равно не увидишь, — недовольно буркнул Эдвин из начала колонны.

— А можно чуть подробнее? — сдержанно поинтересовался Вельт. — Мне бы понимать, кого искать надо.

— Так и без тебя найдем, как не найти-то? — отмахнулся старик.

Тут уже мы с Вельтом, не сговариваясь, обогнали и принялись сверлить Эдвина взглядами. Шел он безмятежно и держался шагов двадцать, потом все-таки крякнул.

— Ну чего вылупились? Сами же скоро увидите, ну?

— Какого он хотя бы размера? Огромный? — не отставал я. — Может, стоило больше людей позвать? Или ты его, как тот пенек, заставишь своим ходом топать к нам в деревню и размножаться с нашей волосянкой?

Эдвин даже остановился, и на спину ему с ходу налетел задумавшийся стражник.

— С хрена ли это я его заставлю? — искренне изумился старик. — Я позырить иду вообще-то. Как вы его ловить будете. Уж больно занятно за неудачами вашими наблюдать.

— А как же спасение волосянки…

— Вот и старайтесь получше, принесите ей самого светлого волосяна! — ухмыльнулся дед и зашагал дальше.

— Светлого? — я невольно зацепился за слово, но продолжения не дождался, Эдвин замолчал так основательно, что переспрашивать расхотелось.

Молчание его, впрочем, продлилось ровно до того момента, как мы вышли из пролеска на окраину бескрайнего болота, и здесь часть вопросов отпала сама собой.

Ночью болото выглядит совсем иначе, чем днем, и зрелище, надо признать, завораживает. Днем тут тухло, торчат вдалеке гнилые остовы деревьев, стоят враскоряку коряги, и вся эта красота вместе с ползающим над водой туманом смотрится скорее зловеще.

А теперь вокруг лежит глухая темнота, и в ней тут и там развешаны огоньки, какой поярче, какой едва тлеет. Чуть в стороне один снялся с места, шустро проплыл над трясиной и замер снова, а его сосед помигал, погас и через пару вдохов разгорелся заново.

— Брачный сезон у них, — обронил Эдвин почти с нежностью. — Перед зимой набрались Основы, вот и светятся… Ну что, ловите.

— Кого? — не понял я. — Волосяна-то ты нам так и не показал.

— Дурак что ль? — старик повел рукой в сторону трясины. — Вон волосяны твои, их и лови. Говорю же, это они и светятся. Идите, ловите, вон их сколько, и больших и маленьких.

— Так а зачем они светятся-то… — вырвалось у меня вслух, а мысль дальше поехала уже сама.

С точки зрения выживания это же нелогично, по крайней мере на первый взгляд. Тебя видно за версту, подходи и кушай, никаких засад не надо. Ради самки вся эта иллюминация? Так самка под водой сидит, ей оттуда ничего не разглядеть и не оценить.

Хотя… В памяти сама собой всплыла картинка из прошлой жизни, рыба-удильщик. Здоровенная зубастая морда, а перед ней на тонком отростке болтается удочка со светящейся приманкой. В таком раскладе смысла уже больше, светом он собирает добычу, отжирается и идет размножаться. Картинка въелась накрепко, богатое воображение работу заканчивать и не думало, и перед глазами у меня уже сидела черная волосатая хтонь, обрастая с каждой минутой новыми подробностями, одна другой гаже.

— Он светом жертв приманивает, верно? — решил я блеснуть догадкой перед Эдвином.

— Дурак? — вздохнул тот. — Он светом показывает, что накопил Основы на размножение, только и всего. Вот ты волосянке Основу подал, и что, видел, как ее взбудоражило? Для нее это будто самец нырнул, она с его помощью насыщается Основой и спокойно делает свои дела дальше. Так что ей нужен самый яркий, чтобы точно хватило.

— Ладно, выдвигаемся к ближайшему, я дорогу проверил, — Вельт оторвал нас от беседы о местной фауне, или флоре, к чему эти зверушки ближе, я так и не решил. Пока мы разглагольствовали, он, оказывается, успел сходить вперед и вернуться, и никто этого даже не заметил. — Первый пойду, а вы готовьтесь. И ступайте след в след, трясина кругом, и волосянки имеются.

Волосянки, как выяснилось, селятся в основном по берегу, и это логично, им нужна живность, а всякая мелочь крутится у кромки, где трава и водопой. В глубине волосянки тоже попадаются, но заметно мельче, еды туда забредает мало, вот и не отъедаются. Самцы же развлекаются дальше от берега, на самой топи, и путь наш, стало быть, лежал именно туда.

Факелы затушили еще на опушке, болото само себе фонарь, да и распугивать будущую добычу огнем никому не хотелось. Вельт там же нарезал каждому по длинной палке, и вся наука уместилась в короткий инструктаж.

Перед тем, как поставить ногу, тыкаешь палкой туда, куда собрался наступать. Уперлась почти сразу во что-то плотное, можно шагать. Ушла легко, без упора, стой где стоишь и щупай в другую сторону. Второе правило еще проще, ступай ровно туда, где только что стоял передний и не провалился, для того Вельт первым и идет.

Кочки надежнее всего держат возле кустов, там грунт прошит корнями, а вот ровная ярко-зеленая полянка, по которой так и тянет пройтись босиком, самое гиблое место из всех: под ковром травы стоит вода, и сколько до дна, никто не мерил. Ну а если все-таки провалился, главное не дергаться, палку поперек и грудью на нее, а дальше выползай назад по собственным следам, без рывков и пустого героизма.

Болота, к слову, тоже бывают разные, у реки они травяные, кочка на кочке да осока по пояс, вода в них приходит из земли, и ходить по такому можно, если не наглеть. Дальше начинается моховый ковер: мох растет слоями, нижние преют, верхние живут, и лежит вся эта перина прямо поверх воды. Пружинит она мягко, приятно даже, вот только врет безбожно, под ней может оказаться и полметра, и полные три.

Первую сотню шагов я проверял каждую кочку по три раза, даже учитывая что на нее уже наступал и Вельт, и Кейн, но потом надоело и дело пошло бодрее. Местами тропа, если это слово тут вообще уместно, ныряла в воду по щиколотку, местами по колено, и осенняя водичка быстро объяснила мне все про романтику ночных походов. Сзади шепотом поминали чью-то мать, Эдвин шел до обидного легко, а Кейн помалкивал, только сверток его выныривал из-за пазухи все чаще, у каждого свои способы успокаивать нервы.

Спустя час с лишним такой ходьбы выбрались на островок, где ноги хотя бы не уходят в воду, там и остановились. Стражники сгрузили мешки и веревку, Эдвин по-хозяйски устроился на сухой валежине и всем видом обозначил, что зрительный зал занят и представление можно начинать.

— Вон он, рукой подать, — Вельт мотнул головой в сторону ближайшего света и шагнул с островка первым. — Идем втроем, остальные ждут тут.

Двинули мы туда без Эдвина и стражников, и на подходе Вельт замедлился, а мы с Кейном изобразили за его спиной самую бесшумную походку, на какую способны строитель и объевшийся сладкого охотник. Свет впереди горел ровно, легкий туман у самой воды расступился, и мы увидели этого страшного монстра…

— Кве? — небрежно квакнул волосян и посмотрел на нас как на идиотов.

Ну… Я, каюсь, готовился увидеть хтонь, но ожидания не оправдались. На коряге прямо над топью сидело что-то вроде жабы, только волосатой. Черная кожа блестит слизью, вместо рта аккуратная присоска, а сверху вся эта конструкция поросла короткими толстыми волосками, миллиметра три в толщину и сантиметр-два в длину. Шевелюра и излучает мягкий желтый свет, не хуже факельного, хоть дорогу освещай.

Волосян неуклюже развернулся к нам всем корпусом, окинул компанию откровенно скучающим взглядом и выдал еще одно «кве». Затем выткнул пятисантиметровый шип, который у него, оказывается, торчит из зада и втыкается во всё где сидит, свечение разом потускнело, ну и прыгнул. В полете он расправил лапки, между которыми обнаружились перепонки, спланировал метров на двадцать, шлепнулся в первую попавшуюся лужу, и огонек, мелькнув под водой, ушел куда-то под мох.

За спиной у меня что-то хрустнуло, то ли ветка под сапогом Кейна, то ли очередной козинак.

— М-да… — почесал я затылок. — Задачка, однако…

Стояли мы всей компанией, смотрели в темноту, куда упорхнул наш светящийся знакомый, и молчали. Ну а что тут скажешь? Первый блин комом, это нормально, главное не отчаиваться. Как минимум мы познакомились с волосяном, теперь знаем, кто он такой.

Хотя лучше бы это была могучая гигантская тварь, а не жаба с присоской и шипом в жопе, вся размером с кулак. И ладно бы с кулак Кейна, или, чего уж мелочиться, Хорга. Нет, ровно с мой, обычная по габаритам жабка. Самец в этой семье явно не главный, и сдается мне, вывозит он исключительно на харизме. Но светится знатно, у меня вон глаза загорелись только ярче. Хочу наловить таких побольше, весь вопрос, как это провернуть.

Вернулись на островок, а там Эдвин сидит предовольный, только что в ладоши не хлопает.

— Нет, ну это того стоило, — отметил он, едва мы вылезли на сухое. — Не зря пошел, это уж точно. Ну что, идем следующего искать? Вон сидит.

— Так там на пути волосянка в трясине прячется, — подметил Вельт. — Небольшая, но все равно опасная.

— Я знаю, — отозвался Эдвин. — Ну как хотите, мое дело подсказать.

Обходили мы эту хищницу по широкой дуге, Вельт проверял каждый шаг вдвое дольше обычного, а стражники прижимали мешки к груди так, будто именно в них все спасение. Волосянов вокруг предостаточно, чем дальше в топь, тем их гуще, но сидят они преимущественно в самых неудобных местах, какой над самой трясиной, какой в переплетении коряг, и подобраться к ним задача не для средних умов.

— А зачем им шип, кстати? — не удержался я.

— Он этим шипом Основу качает, — пояснил Вельт. — Не заметил, что ли? Мы когда подходили, он отсоединился, и всё, поток Основы сразу стих.

— А из человека, интересно, он так выкачать может?.. — задумался я и отчего-то представил опухшую, но довольную рожу Больда.

— Не, к человеку не полезет. А вот из мелкой живности присоской, может, чего и качнет, не знаю точно. — сжалился над нами Эдвин. — Они и друг с другом за Основу так дерутся, отобрать-то быстрее и проще, чем собирать самому.

— Звучит жизненно, — согласился я, и возражений не нашлось ни у кого.

К следующему волосяну подходили уже куда аккуратнее, с учетом прежних ошибок. Вельт по дороге припомнил, что светлячок наш насторожился как раз в ту секунду, когда палка коснулась какого-то корешка на дне, видимо, на той же коряге он и сидел, вот и почуял гостей через шип.

Обойти корни дело мудреное, но Вельт каким-то образом проследил заранее, какой корешок куда тянется, где-то щупал дно палкой, где-то просто смотрел на воду и хмурился, так что подобрались мы почти вплотную, а под конец вперед вышел Кейн. Ловить надо руками, на худой конец прижимать сапогом, а по скорости равных ему нет, потому в ловцы и назначили его.

— Он же точно не ядовитый? — в который раз переспросил Кейн.

— Да точно, наверное, — быстро закивал Вельт.

Кейна такой ответ устроил, и он отошел примериваться, а я шагнул к следопыту и понизил голос.

— Правда не ядовитый?

— В крайнем случае с нами Эдвин, — рассудил Вельт. — Был бы на коже серьезный смертельный яд, Эдвин бы молчать не стал. Так что как максимум парализует, ну или на понос пробьет, не знаю…

— Звучит обнадеживающе, — кивнул я.

Дальше Кейн пробирался по разведанным корешкам, волосян до последнего не замечал подвоха и знай себе светился. Все притаились, несколько секунд тишины… Бросок! Охотник выстрелил собой вперед, и я отчетливо видел, как рука прошла ровно сквозь светлое пятно. Кейн промчался мимо и приземлился в жижу, а волосян преспокойно перепорхнул в соседнюю лужу, только мы его и видели, огонек напоследок подразнил нас из глубины и потух.

— Нет, ну дело сдвинулось, хотя бы ясно, как к ним подкрадываться, — озвучил выводы своей экспертизы Вельт. — Если бы Кейн еще не был таким косым, вообще было бы замечательно.

— Да гве я кофой⁈ — возмутился Кейн из лужи. — И вообфе, я тут тону, ефли фто!

Насчет «тону» охотник не преувеличивал, трясина его и правда потихоньку засасывала, но паниковать по этому поводу он не думал, по лицу читалась сплошная досада, а во рту дожевывались остатки козинаков. Сунул он их туда еще в полете, успел спасти самое драгоценное до контакта с водой.

Кинули ему веревку, выволокли на кочку, и начался разбор полетов.

— Я его точно схватил бы, но он размылся как-то! — отфыркивался Кейн.

— Да видел я, он в последний момент волосами свет в сторону увел, вот и обманул тебя, — разъяснил Вельт. — Со стороны это было заметнее, ты мог и не разглядеть.

— Говорю же, я видел, как схватил его… — стоял на своем Кейн.

Пока мы брели к следующему, я крутил в голове случившееся. Сам уловить ничего не успел, но похоже, волосян действительно сыграл с преломлением света или чем-то в этом духе, для нападающего он оставался на прежнем месте, а на деле сидел в стороне. Хитрая сволочь, и беззащитным больше не выглядит, а светом орудует мастерски, этого у него не отнять.

Эдвин к этому времени посмеивался уже в открытую, но до рассвета время еще оставалось, а с первыми лучами ловлю придется сворачивать и решать вопрос с волосянкой. Возможно, пустим ее на клей и заселим пруд новыми, и ничего страшного тут, если подумать, нет. Клей нужен позарез, туша на дне сидит серьезная, наварить его выйдет вдоволь, да и новых волосянок все равно добывать, если эксперимент с рельсами удастся так, как задумывается.

Очередного волосяна ловили уже другим способом, и снова Кейном, причем вызвался он сам. Козинаки кончились, вымок он и так насквозь, а к волосянам у него теперь личные счеты. Прыжок веры получился красивым, волосян не успел даже обернуться, а вместо инструмента у охотника была его же рубаха.

Ткань накрыла приличную площадь, монстрик оказался под ней, но выудить его оттуда не вышло. Кейн сунул руку, нащупал склизкое тельце, потянул наружу, и тут сверкнула ярчайшая вспышка! Волосян выплеснул всю накопленную Основу одним махом, выскользнул из пальцев, и пока мы моргали да прогоняли зайчиков, Эдвин хохотал на все болото. Он-то отвернулся заблаговременно.

— Урок сорок пятый! Волосяны, когда всё совсем плохо, могут сверкнуть! — простонал дед сквозь смех. — Но это же и так понятно было! А что они скользкие, вы и сами видеть должны!

— Эдвин! — вскинулся я. — Почему не предупредил? Или ты сюда только ржать пришел? Мог ведь и помочь хотя бы!

— Конечно ржать! — воскликнул старик. — Я же об этом сразу и предупредил!

И ведь не притворяется, он искренне не понимает, чего это я возмущаюсь.

Собрались мы после этого на очередном островке, сидели и смотрели, как гуляют по ночному болоту огоньки, миграция волосянов в самом разгаре, и каждый думал о своем. Кейн морально настраивался на банный день с баранами, Вельт прикидывал, как бы подстрелить волосяна, просто чтобы изучить поближе. Эдвин… Ладно, Эдвин, по ходу, просто общался со мхом на тему бесконечности вселенной и нашей в ней ничтожности. Стражники обдумывали отставку. Ну а я…

У меня же варианты есть, и ответы, что приятно, лежат на поверхности. По идее, как говорит Эдвин, после вспышки волосян волосянке неинтересен, он ведь выбрасывает свою Основу и превращается в ее глазах, или чем она там смотрит, в непривлекательного уродца.

То есть по логике ловить его надо так, чтобы времени на вспышку попросту не было. Вот только у нас случай особый. Наша невеста Основой напичкана до отказа, ей требуется мужское внимание, остальным мы ее обеспечили и сами. А если жених ей после всего пережитого не приглянется, сунем ему в присоску магистральный кабель, и пусть хоть надуется от этой Основы, мне не жалко.

Значит, надо всего лишь поймать его живым и донести до пруда. Руками бесполезно, скользкий, да еще и уклоняется как последняя зараза. Тряпкой сработало, но тут спасибо запредельной скорости Кейна, да и то, скорее, повезло.

Что еще мы про него поняли? Шип, судя по всему, и есть его растительная часть, корешок с руной поглощения, весь сбор Основы через него и идет, а присоска остается под обычную пищу, чем бы он там ни питался. Может, березовый сок сосет, не знаю, но к коже эту присоску лучше не подпускать.

А вот о самом важном Эдвин проговорился мимоходом… Подраться с сородичем за Основу для волосяна дело житейское и даже любимое. Вот этот факт и позволяет действовать по-другому.

— Так, мы установим ловушку и поймаем волосяна на то, чего он хочет больше всего, — подвел я итог размышлений, и все разом повернулись ко мне.

— Какую ловушку? Яму тут выкопаешь? — грустно пошутил Кейн.

— Давай подробнее, я пока не понял, — сощурился Вельт.

Эдвин же от беседы со мхом даже не оторвался, наши дела ему по барабану.

— Ну смотри, эта сволочь преломляет свет и вспышками балуется, а вдобавок еще и скользкая. Поэтому расстелем сеть и поставим гибкую жердь, чтобы его сразу упрятало в мешок, стоит ему встать по центру…

— А с чего бы ему в эту сеть лезть?

— Скоро увидишь, а расскажу, так ты в затею все равно не поверишь, — пообещал я. — Итого, что мне нужно. Принести из деревни воск и веревку потоньше, пеньковую, а нет, так и сухая лучинка сойдет. Глины вот столько, — показал я кулак. — Ну и сеть рыболовную, с ячеей помельче. — Остальное вроде бы у нас есть.

Гонцом в деревню определили Кейна, и новость эту он встретил без восторга, но мы напомнили, что пойманному волосяну можно будет дать щелбан и расквитаться за сегодняшние унижения. Охотник воспрял, рванул в обратный путь и вскоре растворился где-то на краю болота.

Вернулся Кейн подозрительно быстро, притащил все по списку и свежие новости в придачу.

— Мужики! — выпалил он, захлебываясь от нетерпения. — Там такое!

— Что? Волосянка сбежала? Станки поломала? — встрепенулись мы.

— Да не, волосянку тянут пока, — отмел наши догадки Кейн. — Там староста Рею навес разрубил пополам! И с дознавателем столичным дерется!

— Что? С каким дознавателем? — опешил я.

— А тебе не сказали? — все сразу уставились на меня, причем даже Эдвин. — Он же у тебя с первого дня, вон, кирпичи из бетона твоего лепит, а ты не в курсе?

— Ладно, не в курсе, и ладно. — махнул рукой Вельт, — В смысле со старостой дерется? И ты просто пробежал мимо и не вступился?

— А чего это я за дознавателя какого-то вступаться должен? Не, пусть сам теперь выгребает…

* * *

Грибник моргнул, приподнялся на локте и неспешно уселся на лежанке, а Кодл так и остался сидеть на корточках с заготовленным шипением, которое разом потеряло всякий смысл. Шипят в ухо тому, кто спросонья вжимается в солому и шарит рукой в поисках топора, а этот стряхнул с рукава соломинку, поскреб бородку и уставился на ночного гостя с вежливым ожиданием, ответа он ждал всерьез.

Жертв за двадцать с лишним лет Кодл повидал во всех видах, и все они боятся, это закон надежнее любого королевского. Одни начинают торговаться раньше, чем открывают глаза, другие каменеют до полной непригодности, но страх не спрячешь, он сочится из зрачков и из пальцев, его чуешь кожей еще до первого слова.

На его памяти ломались все, даже наемная охрана, даже один настоящий барон, тот, правда, сперва требовал уважения к титулу, а после рыдал громче собственной служанки. Здесь же не сочилось ничего, посреди глухой ночи над человеком навис вор, а тот преспокойно ждет уточнений.

За рекой все это время гудело и грохало, деревня целиком увязла в возне со своим прудом, и тихому делу такая суматоха первый помощник. Всё складывалось лучше некуда, и ровно это ему не нравилось.

— Золото, — повторил Кодл, наклоняясь ниже. — Мое золото, которое ты выкопал из-под куста. Вспоминай быстрее, времени у тебя немного.

— А, вот оно что, — мужичок покивал с пониманием и тут же озабоченно сдвинул брови. — Погоди, не части. Золото твое, зарыто было под кустом, это я уловил. А сколько его, хотя бы примерно? И в чем лежало? Ты говори, не стесняйся, мне для дела важно.

Кодл сам не заметил, как открыл рот отвечать. Вопросы цеплялись друг за друга и тянули за язык, этим манером он в свое время разговорил не один десяток простаков, а теперь почти отчитался о собственной добыче. Где-то на задворках зашевелилась пакостная мысль, что беседа с самого начала ползет не туда.

Кодл качнул кистью, подавая условный жест, и туман по краям поляны разошелся. Первым из черного марева вылепился здоровяк, следом Слюк обогнул шалаш и перекрыл дорогу к воде, а Тихоня без напоминаний растаял за изголовьем лежанки. Со стороны, если не знать про туман, зрелище то еще, посреди ночных зарослей из ниоткуда выросли трое крепких молодцов, от такого седеют и бывалые купцы.

Грибник оглядел пополнение обстоятельно, одного за другим, на здоровяке задержался и что-то прикинул про себя, а вдоль хребта у Кодла продрало холодом. Таким взглядом не встречают грабителей, таким скорее пересчитывают работников, явившихся на смену.

— Четверо, стало быть, — подытожил мужичок едва ли не с одобрением. — Удобно, что все в сборе, но чего остальных в лагере оставили. Хотя ладно, не отвлекаемся. Золото, говоришь, твое. А не подскажешь, откуда оно у простого виночерпия? Ты не спеши, мне для полноты картины надо.

Внутри у Кодла что-то тихо треснуло. Он пришел вернуть свое, а его разложили и потрошат, как купчишку на заставе. Голова, которой он всегда гордился, уступила место чему-то простому и горячему, нож выскользнул из рукава в ладонь, лезвие коротко блеснуло и пошло мужичку в живот, снизу вверх, по-воровски, наверняка.

Удар не дошел, голая ладонь непонятно когда успела встать на пути. Пальцы сомкнулись прямо на лезвии, по стали с сухим треском рассыпались синеватые искры, Основа встретила заточенное железо и не поморщилась. Вторая рука тем временем мягко легла Кодлу на запястье, без рывка, почти бережно, и осталась там намертво.

— Кодл, — произнес грибник, и от деревенского говорка не осталось и следа, каждое слово ложилось теперь твердо. — Ты обвиняешься в покушении на убийство представителя королевской власти при исполнении, в краже в особо крупном размере, в оскорблении чести представителей знатных родов, а именно…

Кодл слушал и отказывался верить, покушение он совершил три вдоха назад, а отглаженная и подшитая формулировка уже готова, со сроками у этой конторы, надо признать, полный порядок. Такие речи в королевстве водятся у одной-единственной службы, и до него с опозданием дошло, кому он сунул нож.

Особый дознаватель, о котором в лагере столько гадали, когда же прибудет его карета, никуда, оказывается, не ехал, он давно обосновался здесь, в деревенских начальниках. Некстати нарисовалась мощеная столичная площадь с помостом посередине, и захотелось проснуться.

Дослушать перечень родов ему не довелось, ребята мешкать не стали. Из темноты вылетел кулак здоровяка и обрушился грибнику на затылок, а дури там всегда хватало с запасом, Кодл не раз видел, как от нее складывались пополам господские телохранители.

Грибник даже не качнулся, голова чуть дернулась, и только, а пальцы на запястье сжались еще на четверть, и стало ясно, что рука Кодлу больше не принадлежит. Он рванулся, налег всем весом, а толку вышло ноль, дергайся хоть до утра. Здоровяк позади охнул и затряс отбитой кистью, разглядывая ее с обидой и недоумением, любимый инструмент подвел его впервые в жизни.

Зато у Кодла оставался его путь, козырь, скрытый ото всех, даже от своих, и лучшего часа для него уже не будет. Ярость, кипевшая в нем от самой пустой ямы под кустом, наконец пригодилась, туман сорвался с ладони густыми клубами, взвился и потек грибнику в лицо, полез в ноздри и под веки. Ребята видеть этого не могли, для них всё вокруг разом пропало, видимость стала нулевой, а сам Кодл различал всё в мельчайших подробностях. Пусть хватка у этого артиста железная, дышать-то ему все равно надо, а туман заполняет собой все, до чего дотягивается, и глаза в его списке идут первыми.

Мужичок все-таки нахмурился, веки у него дрогнули, и по щеке сползла слезинка. Кодл чуть не завыл от торжества, пробрало, пробрало голубчика! Сейчас эта пятерня разожмется, и ищи потом ветра в поле…

Дорадоваться он не успел, над головой полыхнуло белым, и воздух с визгом лопнул. Наискось через ночь прокатилось лезвие чистой Основы шириной во весь берег, туман сдуло разом, до последнего клочка, и нутро у Кодла дернулось вдогонку, к горлу подкатила тошнота. Ноги подломились, и Кодл осел коленями в мокрую траву, вниз его не пустили.

Где-то дальше, за ивняком, с грохотом завалился разрубленный надвое навес, следом в глубине леса заскрипело, застонало, и на землю посыпались подрубленные верхушки. Прошла эта штука у всех над головами впритирку, и стригла, судя по звукам, все, что торчало выше человеческого роста.

А когда глаза проморгались, выяснилось, что ночь возле поляны обитаемая. В пяти шагах напротив стоял староста с обнаженным клинком, и по кромке струился холодный отсвет. В стороне развернулся Гундар со стражниками, копья глядели остриями внутрь, между кустами тускло отблескивали латы гвардейцев, и щели в этом строю не нашлось бы и для мыши. Стояли они тут явно давно, чуть ли не до его прихода, и туман им не мешал нисколько, кольцо стянули не вокруг него, а вокруг места, куда он не мог не прийти.

Сзади завозились и стихли, его людей взяли без единого вскрика, только Тихоня метнулся в заросли, да там его уже поджидали.

Кодл потянулся к туману заученным внутренним движением и поймал пустоту. Там, где всю жизнь ворочалось послушное марево, теперь глухо, хоть кричи. Он попробовал снова, с нажимом, затем с мольбой, без всякого проку, а с чего бы иначе, спокойствия в нем сейчас не наскрести и на ломаный медяк. Внутри визжит паника, чем громче визг, тем мертвее рука, и разорвать этот круг нечем. Главный козырь, выводивший его из любых облав и погонь, сгинул от одного чужого взмаха.

Староста буднично двинулся через поляну, под сапогами похрустывали свежие обрезки веток. Этого человека Кодл уже видел вблизи, в то утро, когда его выдавали армии, а он изображал мятого похмельного бедолагу. Одно слово про трезвость развалило тогда всю игру, хотя чего еще ожидать от монстра, который почти убил гранитного голема одним ударом… Просто он надеялся, что больше не придется встречаться с ним вот так, лицом к лицу.

Выдать любые имена и схроны, откупиться чем угодно хотелось нестерпимо, но горло не работало, чужая мощь придавила сверху сразу с двух сторон и сковала его по рукам и ногам. В таком состоянии не то что торговаться, дышать получалось через раз. Меч поднялся над ним и застыл в верхней точке, а староста повернул голову к грибнику и коротко кивнул.

— Товарищ дознаватель. — Говорил староста негромко и ровно, и оттого каждая фраза весила вдвое больше. — Могли бы сразу зайти, оповестить, я не понимаю, какой был смысл скрываться. Этот человек виновен в смерти жителя деревни и еще в нескольких злодеяниях, доказательства имеются. И приговорен к смертной казни.

Слова долетали до Кодла кусками, целиком зацепилось лишь последнее, хотя хватило бы и первого, старые дела здесь, похоже, травой не зарастают. Староста сделал шаг, едва заметно мерцающий клинок пошел вниз, и Кодл по-детски зажмурился, выдавая себя с головой. Его крупно трясло, он и сам понимает, до чего жалко выглядит эта дрожь со стороны, а поделать с ней ничего не может, тело сдалось раньше, чем успело спросить разрешения у гордости.

Цинь! Звон стали о сталь резанул по ушам, и Кодл приоткрыл один глаз. Клинок старосты, слегка одетый в Основу, уперся в голое предплечье грибника и дальше не шел, в точке касания утробно гудело, сыпало белым, и злые искорки летели Кодлу за шиворот.

— Нет.

Грибника в этом человеке больше не было, спина распрямилась, и бородка почему-то больше не топорщилась, пригладил, видать.

— Они подозреваемые, и я доставлю их в столицу, — проговорил он, не убирая руки. — Без расследования и суда казнить их не выйдет.

— Мы уже всё расследовали, и суд прошел, так что согласиться не могу.

Староста отступил на шаг, и на одно мгновение Кодлу померещилась передышка, вот только нужен этот отход был для разбега, и меч уже плыл вверх, забирая замах для следующего удара.