Глава 7

Сборы много времени не заняли, Вельт стянул сеть в мешок и перевязал горловину, стражники смотали веревки, а согнутую жердь оставили торчать над прогалиной, болоту на память. Внутри время от времени обиженно квекало, и Кейн, пристраивая поклажу на плече, примерился к ней заранее обещанным щелбаном.

— Куда пальцы тянешь? — Эдвин перехватил его на замахе. — Невесте они целыми нужны. Сосватаем, тогда и лупи на здоровье.

— После свадьбы, значит, — Кейн нехотя опустил руку. — Ладно, подожду. Но уже с процентами. — пригрозил он пальцем сразу двоим, на что те ожидаемо никак не отреагировали.

Глиняного соперника вызволили первым делом, и свеча внутри, к слову, пережила эту ночь достойнее всех нас. Саму свечу я вытащил через заднюю заглушку и оставил себе, подсвечивать тропу, а фигурку обтер от тины и убрал поглубже в котомку стражника.

— Правильно, прячь подальше, — одобрил Кейн. — А то больно уж видный. Невеста наша присмотрится, да и выберет его, и что мы потом с этим счастьем делать будем?

— Назовем это искусственным оплодотворением… — затянул я завязки потуже. Правда чтобы сработало, надо внутрь глиняной жабы посадить настоящую, иначе никак.

Пока выбирались на твердое, небо над лесом начало сереть, и на опушке Эдвин вдруг потребовал поднести мешок поближе, склонился над ним и засопел.

— Ну и чего вы животину мучаете? Сохнет же! — он ткнул пальцем в бок здоровяка, и на слизи остался белесый след. — Вон, коркой уже взялись. Еще немного, и донесете вы ей не женихов, а пару вяленых лещей.

Присмотрелся и я, слизь на боках помутнела и постепенно затвердевала, да и вид у пленников сделался до того несвежий, что хоть сразу к Торбу на прилавок. На болоте сырость стоит круглые сутки, им иначе и нельзя, а впереди дорога посуху, и вялилось наше сокровище с каждым шагом все заметнее.

— И что предлагаешь? Обратно в лужу макать?

— Мха набейте, дурни, — вздохнул Эдвин с таким страданием, что стражники кинулись рвать зелень раньше, чем он договорил. — И поливайте сверху. Мокрый мох влагу копит, до деревни дотянут.

Обложили обоих этим добром прямо в сети, с обеих сторон, по самые глаза, а полив взяла на себя пропитанная воском каска, воду она держит теперь не хуже ведра. Стражник зачерпнул из чистой лужицы и дальше шагал знаменосцем, с ношей перед собой на вытянутых руках.

— Ни капли не пропускает! — похвастался он спустя сотню шагов. — Хоть квас в ней затевай.

— Затевай, — разрешил я. — Только Гундару не докладывай.

На первом же привале мох полили, вода ушла в зелень, внутри завозились и притихли, дышать им, похоже, полегчало. Ненадолго, впрочем, вскоре из мешка донесся звонкий шлепок, следом ответный, и пошло-поехало. Даже так, в одной сети и по уши во мху, эти двое умудрялись друг с другом не поладить.

— Может, все-таки один щелбан? — предложил Кейн. — Сугубо воспитательный.

— Терпи, — отрезал Эдвин.

Обратная дорога вышла неспешной, торопиться, по большому счету, стало особо некуда, добыча едет во влаге и удобстве, невеста под присмотром половины деревни, а ночь все равно потеряна безвозвратно. Шли, переговаривались, между стволами понемногу розовело, и день по всем приметам обещал выйти ясным.

— По уму, надо было по пути грибных мест поискать, — поделился я мыслью, которая точила меня еще с болота. — Яма под ферму почти готова, а сажать в нее нечего.

— Так грибные места у болота и начинаются, — отозвался Вельт, не сбившись с шага. — Мы через одно такое проходили, между прочим. Дважды.

— И ты молчал⁈

— А ты не спрашивал. Ты жабу нес и дышать боялся. — совершенно невозмутимо пожал он плечами.

— Я никуда больше не иду, — сразу обозначил Кейн. — У меня сегодня бараны. Мне еще веники подбирать.

— Да никто уже никуда не идет, — успокоил я. — За грибами сходим отдельным походом, со свежими силами и пустыми мешками. Эдвин, ты с нами?

— Ага, как же, делать-то мне больше не чего… — буркнул старик. — Хотя в целом-то и правда не чего. Да и кто-то же должен потом рассказать деревне, как вы опозорились…

Брод перешли в полном рассвете, и с нашего берега открылся пригорок у южной стены, уставленный походными стульчиками. Господа рыцари, судя по всему, высидели представление до конца, двое так и дремали, свесив головы на грудь, а их слуга спал стоя, и кувшин в его руках даже не покачивался. Вопрос только, откуда они это вино берут до сих пор? Хотя может недавняя ярмарка пополнила запасы и до деревни попросту не доехало ни капли. Торговцы-то тоже не дураки, знают, что тут армия стоит и почти уверен, что взяли с собой пару-тройку бочонков.

К пруду мы вышли под спор Кейна с Вельтом о том, с какой стороны у гриба семена, и оборвался он на полуслове. На нас разом уставились полсотни пар глаз.

Народу вокруг пруда за ночь меньше не стало, вот только ярмарку в этой толпе уже никто бы не признал. Мужики у воротов стоят красные и взмыленные, на ногах держатся с трудом, кто-то повис на рукояти всем весом, и не разобрать, то ли он крутит ворот, то ли ворот его. Катушки разбухли до размеров доброго бочонка каждая, и если прикинуть общую длину намотанного волоса, выходят даже не десятки километров, а сотни.

Гундар нашелся на обломках разломанного станка, сидел с ковшом, прихлебывал мелкими глотками, и взгляда поверх края хватало вместо любых слов.

А командовал, оказывается, Хорг, стоял он в середине берега у столба и работал жестами, кулак вверх, следом три пальца, и третий отряд послушно наваливался на свой ворот.

— А чего это он жестами? — поинтересовался я вполголоса.

— Вы какого хрена так долго, уроды? — просипел Хорг, оборачиваясь.

Голоса в этом сипе оставалось на самом донышке, зато отношение поместилось целиком. Мужик у ближнего ворота, не переставая крутить, пояснил шепотом, что Гундар докричался до хрипа еще к полуночи, командование передали Хоргу, и самой луженой глотки деревни хватило почти до рассвета. Дальше перешли на жесты, и к утру их выучили все, кулак означает крутить, раскрытая ладонь стоять, а пальцами отсчитывается номер отряда.

— Мы, вообще-то, быстро обернулись, — оправдался я на всякий случай и приподнял мешок. — Вон, целых двое. Оба, правда, слегка… разряженные.

Хорг изучил улов, засипел что-то, передумал и просто изобразил одной рукой, что именно он думает про нас и про слово «быстро». Такого жеста в азбуке не имелось, но поняли его даже задние ряды.

Развязывали мы сеть на глазах у всего берега, и с этого момента события понеслись. Первым я достал здоровяка, ухватил поперек брюшка, а тот извернулся, оттолкнулся всеми лапами разом и сиганул. Перепонки раскрылись, планер лег на курс, и наше спасение зашлепало в сторону зарослей, только кусочки мха полетели.

Над прудом поднялся стон, люди смотрели, как удирает то, ради чего они всю ночь крутили вороты, и сил на что-то большее у них уже не осталось. Хорошо, что бодрость одного человека в деревне не кончается в принципе. Кейн сорвался с места, догнал беглеца в три прыжка и прижал ладонями к кочке. Финтить светом бедолаге было нечем, весь заряд ушел на вспышку еще в сети, а против пустого волосяна голая скорость решает.

— Держу! — доложил Кейн, поднимая добычу над головой, и это была первая хорошая новость за все утро.

Дальше все выглядело даже торжественно, жениха поднесли к самой кромке и вручили прямиком в волоски, а те обвили его, приподняли, покрутили, что-то по-своему прикинули, затянули под воду… но спустя буквально минуту щупальце показалось над водой и швырнуло бедолагу через наши головы обратно на сушу. Шлепнулся он шагах в пяти, подскочил и рванул по второму кругу, но далеко не ушел, стражник накрыл его каской.

Второй стон вышел громче первого, кто-то сел где стоял, а штатный паникер завел, что невеста бракованная и все пропало, но смолк сам, не дожидаясь подзатыльника.

— А кому он такой сдался? — Эдвин подошел ближе, и удовольствия в его глазах было на троих. — Пустой же. Ей самого светлого подавай, потомство-то Основой наполнять, а вы ей суете тусклое да каской прибитое. Я бы тоже плевался.

— Так, — дошло наконец и до меня. — Значит будем заряжать, других вариантов не вижу. — Не зря все-таки еще на болоте грозился, что если невеста начнет привередничать, кормить будем прямо от магистрали. Пришло время слово держать, только не в присоску, а под шип, он у них под Основу и заточен.

Конец магистрального кабеля вытянули из-под навеса, подтянули чуть ближе, и на щетку-контакт усадили обоих кавалеров. Здоровяка пришлось придержать, пока шип не вошел в оплетку, а мелкий разобрался сам, воткнулся сбоку, только чмокнуло.

Засветились они почти сразу, и вот это я отметил отдельно. Волосянка из этого же кабеля цедила жалкий процент, а эти двое присосались, и свечение по жилам просело на глазах, магистраль наконец нашла себе едоков по аппетиту.

Секунд десять, и волоски на спинах затеплились, сперва вполсилы, а дальше все ярче, причем мелкий разгорался даже шустрее здоровяка. Зверушка, выходит, качает Основу со скоростью, какая кирпичу и не снилась, и это отдельный пласт возможностей, который я отложил на видное место, до первого спокойного вечера.

— Мох подложите, мокрый, без него сдохнут оба! — распорядился Эдвин, наблюдая за этим светопреставлением. — И сверху прикройте, а то нажрутся и убегут. Или высохнут, и сватайте потом сухарики.

Подстилку перегрузили из сети под новоселов, дежурные выдали горшок, в котором волосянке носили объедки, ополоснули, и над парочкой вырос глиняный купол. Выглядело хозяйство загадочно, поперек травы тянется кабель, упирается в перевернутую посудину, из-под края пробивается свет, а рядом стражник с каской воды несет вахту по влажности. Зато шлепки прекратились начисто, я даже заглянул проверить, не сдохли ли от счастья. Нет, сидят рядком, волоски горят, и вид у обоих самый благостный, пока Основы хватает на всех, делить нечего. В этом смысле волосяны от людей ушли недалеко.

Перемену почуяла и невеста, волоски из пруда лезть перестали, щупальца улеглись, вода разгладилась, и храповики замолчали один за другим. Стало впервые за эту ночь по-настоящему тихо, и Хорг просто развернулся и пошел домой. Тут никаких жестов не требуется, и так понятно, отбой.

Мужики валились кто где, один сполз по столбу, другой улегся на кучу соломы у станка и уснул раньше, чем донес до нее голову. Гундар молча ткнул ковшом в двоих посвежее, назначил, стало быть, дежурных, остальных отпустил одним движением ладони, и народ побрел к воротам, засыпая на ходу.

— Я в баню, — Кейн потянулся до хруста. — В смысле спать. Бараны подождут до вечера, им же лучше.

— А я к обеду зайду гляну мох, — пообещал Эдвин. — Попробуйте мне только загубить эту парочку.

А вот мне ложиться уже не имело смысла, это я понял, глянув на солнце. Провалюсь сейчас, вынырну к закату, а дальше ночь, и здравствуй, перевернутый режим на неделю вперед. Так что я умылся у реки до ломоты в скулах и пошел смотреть, во что нам встало ночное веселье.

А участок встретил тишиной, какой я здесь не слышал со дня основания, обжиговые ямы остыли, и дежурный спит рядом, уткнувшись в поленницу.

У будущей фермы торчат строем воткнутые лопаты, мерная жердь брошена вдоль бровки, дожидается своего ревизора, а на недостроенной стенке русла камни сложены аккуратной горкой, бери и укладывай. Мыловарня закрыта, тачки стоят пустые, ни скрипа на всю округу.

Зато на севере пчелиный столб гудит бодро, здешним труженикам до наших ночных концертов дела нет, а вот у меня перед ними должок. Домик семейству не начат, планировка не утрясена, а чертежник мой со вчерашней ночи человек государственный, и напоминать ему про заказ от насекомых теперь даже неловко. Ладно, принцессе объясню лично, надеюсь, протокол у них допускает отсрочку по уважительной причине.

Под тем что осталось от навеса отыскался Сурик, спал он сидя, привалившись к пеньку, и ладонь его даже во сне лежала на кирпиче с процарапанным крестиком. Рядом сопела Тележка, пристроив пятачок у его сапога, и на мое появление она приоткрыла один глаз, оценила, что еды при мне нет, и закрыла обратно. Свечу я поставил тут же, на угол штабеля, тушить ее все равно без толку, а вреда от нее днем никакого, кроме красоты.

Дошел я и до дома, полюбоваться там было чем. Каркас стоит готовый, серые столбы с перемычками, проемы размечены, хоть сегодня заводи кладку. У крыльца трудилась бригада, мужики заливали ступеньки, разглаживали жидкий камень по опалубке, и радости в этом занятии не находил ни один. Работы тут на полчаса, а дальше что?

— Ну что, Рей, когда уже достраивать-то будем? — старший отложил гладилку. — Ждем ведь. Работать надо!

— Нормально же шли! — поддержал второй и махнул мастерком на каркас. — даже раньше срока сдаем!

— Ступеньки дольем, и всё, — мрачно подытожил третий. — Хоть расходись.

— Ну так… — я посмотрел на блочное производство, замершее без единого движения, и вздохнул. — Блоки класть надо…

Легко сказать, а начальник производства блоков подвел и тут. Бригада его без хозяйского пригляда замес ставить не рискнула, да и не до того ей, мужики до утра простояли на накрутке и теперь отлеживаются по баракам. Вся деревня дружно держит курс на подушки, на ногах остались стража, двое дежурных у горшка да вот эти трое страдальцев с гладилками.

— Значит, так, — решил я. — Ступеньки доливаете, и по домам. Сегодня у деревни выходной.

— Как это выходной? — не понял старший. — А работать?

— А работать завтра, — заверил я. — Отоспитесь, а там и силы вернутся. И блоки, надеюсь, тоже.

Побурчали они для порядка, но спорить не стали, глаза у самих красные. Ну а я застыл посреди сонного участка с рабочим настроением наперевес и полным отсутствием применения для него. Первый выходной, который деревня взяла себе сама, без праздника и указа, и заработала она его так, что не придерешься.

Осталось выяснить, чем в такой день положено заниматься мне…

* * *

Час спустя я уже сидел на берегу с дощечкой на коленях, и на ней лежал комок глины. Рядом пристроились ножик и палка-ковырялка, и этим набором, собственно, весь мой инструмент для тонких работ исчерпывается.

Собирал я его по всей округе, последние останки голема, всё, что вообще удалось наскрести. Прошерстил самые глубокие и дальние сусеки, где с прежних поделок валялись крохи, под навесом подмел еще щепотку, и на этом запасы кончились. Грязи в добыче набралось едва ли не больше глины, отмывал я ее в реке старательно, только серые разводы никуда не делись. Ну да ладно, лучшего мне уже не найти, работаем с тем, что есть.

Дальше началась лепка, катал столбики толщиной в палец, ровнял торец и вырезал на нем выпуклый оттиск руны, причем зеркальный, чтобы в сыром кирпиче узор отпечатывался правильной стороной. Возня та еще, линии тут не процарапываешь, а наоборот, оставляешь горбиком, вокруг каждой снимаешь лишнее, и ковырялка трудится вдвое больше ножика.

Первым созрел накопитель, и получился он, скажу без ложной скромности, довольно сносным. Особо подробных черточек в печатку не занесешь, тонкие завитки все равно заплывут, так что рисунок я заранее упростил до самого ядра. Качество выйдет пожиже ручного, зато скорость не сравнить, приложил, дожал, и готово, следующий. В любом случае это гораздо лучше, чем у нас ставится на мыло. Там-то была первая поделка, я при создании первых печаток только-только осваивал руны. Сейчас тоже только-только осваиваю, но хотя бы уже есть хоть какие-то знания и опыт.

Следом дозрел восстановитель, этот без изысков, упрощен на грани работоспособности, но без него никак, на нем держится половина всей долговечности. Поглотители с консервацией пришлось отложить, у них в узоре слишком много мелочи, такое буду ставить сам, по старинке. Впрочем, Сурику и этих двух за глаза, накопитель с восстановителем закроют львиную долю заказов, а прочее докрутим по мере надобности.

Парень, кстати, за все это время даже не пошевелился. Ну и пусть отсыпается, к вечеру у меня для него как раз найдутся хорошие новости. Печатки, правда, еще обжигать, сырая глина против кирпича долго не выстоит, но растапливать яму ради десятка столбиков глупо, дождемся общей закладки.

Разложил я их сохнуть в тени, прикрыл от ветра дощечкой и пошел прогуляться, ноги затекли, да и голове полезно проветриться.

Дежурный у северных ворот проводил меня долгим зевком, на большее его не хватило, так что выбрался я наружу без единого вопроса и зашагал к пчелиному столбу. Гудело там бодро, хоть кто-то в этих краях при деле. Пчеловоины на восковых карнизах подняли головы и приветственно щелкнули жвалами, у них служба, про отдых здесь не слыхали.

— И вам не хворать, — помахал я рукой. — Вы, главное, сильно не нервничайте, я тут сегодня шуметь буду.

Поняли или нет, сказать сложно, ответа не поступило, а молчание будем считать согласием. Да и повода тревожиться у них нет, кусать меня тут никто не станет, не по протоколу.

Стоял я у столба и изучал лагерь, отсюда он просматривается целиком, от знатной стороны до самых дальних кухонных костров. Вон, в лагере господ у центрального шатра слуга собирает миски и кружки на цыпочках и старается не звенеть, царит атмосфера блаженного отдыха. А вот солдаты, наоборот, выглядят выспавшимися, их, надо думать, на ночную потеху не пустили, и развлечения в этом войске распределяются по сословному признаку.

Гвардейцы застыли наготове, эти одинаковые что днем, что ночью, хоть часы по ним выставляй.

А груду гранита никто не трогает, и место это обходят стороной даже те, кому туда по дороге, что по-своему разумно.

Что делать, когда вся округа отсыпается, а те, кто на ногах, давно расписаны по местам? Да тут и вопроса нет, надо работать, пока светло.

Кстати, о темноте, налобного волосяна стоит соорудить в любом случае, женихи вон отъедаются на магистрали, порода в хозяйстве, считай, завелась. Светят из-под горшка так, что даже их невеста спокойна, лишь изредка поднимает волну, стражник приподнимает горшок, демонстрирует присутствие самца, и та успокаивается. Так вот, налобный волосян… Ремешок, корзиночка на лоб, и жить станет удобно до неприличия, руки свободны, а светит эта живность не хуже факела.

А если совсем начистоту, мне надоело. Весело, забавно, конечно, только хочется уже взять и поработать, как в старые добрые времена, а не носиться вокруг да около с сетями да глиняными жабами.

Развернулся я, дошагал до участка, выгреб из-под уцелевшей половины навеса весь инструмент, прихватил пару веревок и вернулся к тумбе полный решимости. Сегодня как минимум начну, а там втянемся. Самое сложное в любом деле запустить процесс, зато когда он уже в ходу, попробуй его останови.

Первым делом накинул на столб свободную петлю, чтобы проворачивалась и не наматывалась, к веревке привязал колышек, отмерил длину и пошел вокруг, процарапывая борозду, чем не циркуль. Потом перевязал поближе и прошелся вторым заходом. На землю легли две ровные линии, обозначив габариты будущего фундамента, и от одного их вида на душе потеплело, вот теперь это стройка.

Улей будет круглым, такая форма кажется мне самой правильной, углов нет, и тепло расходится по стенам одинаково. Вход закладывать незачем, дверей пчелы не признают, а мне внутрь попадать надо, новые кабели сами себя не подключат. Лезть буду по забетонированной канаве, она к тумбе и так подходит, оставлю над ней лаз в кладке, а сверху накрою съемной плитой.

Лётки режем под жильцов, чтобы пролезал пчелохорг, ну и пчеловоин следом, он покрупнее, по нему и меряем. Принцесса, если вымахает до размеров матери, как-нибудь сама себе проковыряет проход, хозяйка она в конце концов или кто.

Хотя на крыше не помешает место под выход для крупногабаритных гостей, вдруг теща потом соберется навестить дочку, с этой семейки станется, и такой вариант стоит держать открытым.

Внутренний диаметр берем три метра, места хватит с запасом, даже если население вырастет в сотню раз, а оно вырастет, к гадалке не ходи, с медом и дармовой Основой не такие хозяйства поднимались. С высотой пока не определился, для начала пусть будут те же три метра, а дальше при необходимости нарастим этажи. А раз наращивать придется, фундамент льем прочный, без экономии, второй раз под готовую башню не подлезешь.

По материалу вопрос решается сам, камышбетон с кирпичной облицовкой подходит сюда как нельзя лучше. Блоки дадут объем и тепло, а наружная кладка возьмет на себя прочность. С новыми печатками на нее ляжет еще и рунная вязь, так что влагу внутрь она не пустит.

Между облицовкой и стеной оставим зазор сантиметров в пять и набьем утеплителем, мхом или сухой травой, зимовать так зимовать.

Вот с такими мыслями я снял дерн по разметке и взялся копать. Земля тут слежалась намертво, да еще и корней полно, лопата шла с уговорами, и где-то на третьем десятке штыков подтвердилось то, о чем я догадывался еще до первого. В одиночку такую яму не осилить, а уж про замес бетона и говорить нечего, столько раствора в две руки не поднять. Но зато покрытое Основой лезвие лопаты прекрасно справляется с любыми преградами, пусть и расходуется она довольно быстро.

За этим упражнением я не сразу заметил, что в лагере сделалось людно. Десятка четыре солдат подтянулись к ближнему краю, наблюдали за мной и переговаривались, а по жестам выходило, что кто-то уже успел и поспорить.

— А чего не служите? — я воткнул лопату и обернулся к зрителям.

— Так выходной, — отозвались из первых рядов, и прозвучало это так, будто я не знаю простейших вещей. — Увольнительная на три дня.

— Ага, чтоб жалование не платить, пока стоим, — буркнул кто-то слева.

— И что, можете делать что хотите? — прищурился я.

— Ну, не совсем всё… — замялись в рядах. — По уму, у командира спрашивать надо…

— А тренировка возведения укреплений в «не совсем всё» входит? — продолжил я нащупывать грани дозволенного.

— Хах! Мы что, дураки, тренироваться в увале? — расхохотались служивые. — Не-е, такого нам не надо. Ты копай, копай, интересно.

Копай, значит, ну я и копал, а между делом прикинул, во что такая яма встанет, если считать в человекоднях. Внутренний диаметр три метра, стенка у нас в блок, а это двадцать сантиметров, плюс пять зазора и облицовка в кирпич, еще двадцать пять. Всё вместе полметра, а наружный диаметр выходит ровно четыре.

Траншею ведем по средней линии стены, круг получается три с половиной метра поперек и без малого одиннадцать в длину. Ширина те же полметра, впритык по кладке, а вот с глубиной шутить нельзя, земля здесь за зиму промерзает на метр с лишним, значит, подошву уводим на метр-двадцать или даже полтора.

Перемножаем и получаем восемь кубов с четвертью, а с подчисткой краев и ровным дном смело округляем до девяти. Грунт плотный, в таком мужик за день выкидывает кубометра полтора, вот и набегает шесть человекодней. Человекодень у меня идет по десять медяков, стало быть, вся яма под пчелиный фундамент обходится в шестьдесят медяков.

Шестьдесят медяков, и это только земля, до первого камня. Я покатал цифру в голове и оглянулся на публику. Шагах в тридцати от меня скучало сорок человекодней, и все до единого пребывали в законном увале.

Копал я размеренно, не частил, а голова тем временем считала будущую кладку. Прямому блоку окружность не родня, ряды придется вести по шнурку от столба, тем же манером, каким чертилась разметка, отбил длину, провел по кругу, вот тебе и направление, и уровень. Швы снаружи пойдут клином, раствора на них уйдет побольше, зато перевязку никто не отменял, сдвину ряды на полблока, и стена свяжется в единый монолит.

— А лопаты у вас, если что, есть? Ну, в армии, — поинтересовался я между копками.

— Конечно есть, получше твоей причем! — похвастался один из зрителей, и служивые дружно заржали.

Новость я запомнил и пока придержал, работники со своим инструментом это уже уровень. Правда, хозяйство казенное, и договариваться о нем положено с ответственными лицами, но армия, если приглядеться, неподкупной не выглядит.

В общем, покопал я еще, посчитал и так и эдак, в итоге воткнул штык, оперся на черенок и оглядел собравшихся.

— Смотрите, какое дело. Нужна яма, ширина вот по этим линиям, — повел я рукой вдоль борозд. — Глубина с мой рост, чуть поменьше. Вот по ухо примерно, — отчеркнул я ладонью.

— Ха! Ищи дураков! — весело гаркнул кто-то, и хохот снова покатился по рядам.

— Плачу серебряк, — закончил я предложение, и теперь оставалось только ждать.

Мужики разом замолкли, лица посерьезнели, копать этой публике доводилось и раньше, служба без лопаты не живет. Вот только копали они до сих пор нужники да канавки для оттока воды от шатров, и платить им за такое никому в голову не приходило. А тут маячит сумма вполне себе серьезная, если хорошенько вспотеть и вызваться первым, набегает медяков двадцать, а то и тридцать на нос, если еще и конкурентов опередить, причем всё это посреди законного выходного. Тем более, что помимо копки еще работы предвидятся, намекнул об этом сразу.

Для верности я выудил серебряную монету и покрутил ее перед сомневающимися. На этом сомневающиеся кончились, вызвались все присутствующие, скопом, и загалдели так, что с восковых карнизов свесился пчелиный караул, проверить, не штурмует ли кто столб.

— Но учтите, серебряк с условием, что насчет армейского инструмента вы договариваетесь сами! — попытался я перекричать это воинство, только слушать меня уже никто не собирался.

Решилось, впрочем, все быстро и споро, интенданта приволокли чуть ли не под руки, я вручил ему монету, и тот заметно приободрился, отсчитал себе какие-то проценты за прокат, а остаток пообещал поделить между копателями честь по чести.

Через полчаса десяток лопат выбрасывал грунт наверх, дело пошло на лад, и продолжалось это до первого звона. Сначала понадеялись на мелочь, окопали кругом, но из земли вылезал крупный длинный булыжник, лег он поперек траншеи, а краями уходил под нетронутое. Обстучали его со всех боков, высказали ему все, что накипело, и принялись обходить.

Пока солдаты ругались, у столба наметилось движение, и наружу потянулся бравый отряд пчелохоргов. Больше похожие на шмелей, чем на пчел, эти пузатые труженики вышли впятером, встали в ряд и уставились на меня.

— А, вы помогать? — сообразил я не сразу, а шмели все стояли и ждали. — Тогда да, вон тот камень можете расколоть. Я бы его и оставил, заливке он не помешает, но глубина над ним выходит уж больно маленькая, лучше все же выкопать ровно.

Дослушали они также молча, развернулись и строем двинулись к камню, а солдаты удивленно подались в стороны. Жала впились в булыжник, полетела крошка, словно заработала дюжина отбойных молотков, и времени ушло всего ничего, преграду стесало точно по границам ямы, гладко, хоть рукой веди. Удобно, конечно, мне бы такую бригаду на постоянку.

Дальше стройка начала обрастать людьми сама собой, из ворот подкатили бочки под замес, следом потянулись тачки с песком. А там и наши работяги подтянулись, по одному и парами, кто-то успел выспаться и усидеть дома уже не смог, руки чешутся, да и не каждый день у нас закладывается круглый фундамент. Вскоре солдаты перемешались с деревенскими окончательно, и со стороны не разобрать, где чья армия.

— Грунт дальше кидай, не в бровку, потом ровнять замучаемся, — поучал деревенский мужик соседа в форме.

— Я рвы под лагеря копал, когда ты еще куриц гонял! — оскорбился служивый, но кидать стал дальше.

— Рвы… — мужик выразительно повел лопатой в сторону деревни. — У нас вон канавы по шнурку идут и светятся. Так что слушай старших, глядишь, чему и научишься.

Интендант тоже никуда не ушел, устроился на пригорке со своей описью и пересчитывал розданное добро едва ли не поштучно. Убыли не находилось, зато губы у него шевелились так довольно, что мешать никто не решался.

Песчаную подушку трамбовать выпало солдатам, и здесь армейская выучка раскрылась во всей красе. Десятник построил своих в затылок, скомандовал шагать на месте, и подушка уминалась строевым шагом под протяжное «и-раз, и-раз». Наши смотрели с уважением, а пара работяг пристроилась в хвост колонны и зашагала следом, правда, в ногу попадала через раз.

Первые бочки замеса опрокинулись в дальний конец траншеи, я прошелся по свежему слою рогом, и под гудение раствор осел плотнее, заполняя каждую щель. Солдаты на звук оглянулись с подозрением, но уточнять ничего не рискнули, целее нервы.

А я раздавал деньги налево и направо и ни капли об этом не жалел, такие работы мне по карману, тем более когда на кону обещание пчелиному семейству и воск в промышленных масштабах. Уль бы мою бухгалтерию, пожалуй, не одобрил, ну так он и отсыпается, а у меня тут исторический момент.

Лопату я при всем этом так и не отпустил, кидал землю и мешал бетон вместе со всеми, потаскал прутья железного дерева, словом, поучаствовал в каждом этапе. И хочу сказать, как же хорошо… Просто работаешь, никакой опасности над головой нет, а контуры будущей постройки проступают прямо на глазах. Пока только фундамент, но ведь всё впереди, это лишь начало!

— И всё-таки выбрал круглый вариант… — послышалось за спиной.

Обернувшись, я обнаружил Корша, причем узнал его не сразу, от работяги в нем не осталось ничего. Побрился и постригся, рабочее тряпье сменил на строгую дорожную одежду, даже взгляд теперь другой, и осанку держит иначе.

— Ну а что, — пожал я плечами, — округлая форма самая оптимальная. Проблема только с блоками, придется либо подрезать, либо швы разойдутся, и пойдут мостики холода. Потому и фундамент делаю шире, зазор набьем утеплителем… — я замялся на пару секунд. — Чертежи-то сделал?

— Конечно, как не сделать-то… — хмыкнул он в бородку и достал из-за спины целую стопку деревянных табличек. — Так… Это я материал рассчитывал, если бы столбы бетонные ставили… Тут просто кирпич… Вот! Круглая, как раз.

Он протянул мне одну, и я, взглянув, чуть не ахнул. Каждая линия выверена до последней черточки, каждый материал подсчитан и выведен в свою строку, а с обратной стороны обнаружился список всего необходимого и порядок работ, расписанный так, что по нему хоть завтра строй без единого вопроса.

— Ну тут и добавить нечего, — помотал я головой. Чертеж идеальный, такой в человекоднях даже не оценишь. — Сколько за него попросишь?

— Нисколько, — отозвался дознаватель. — И это не всё. Я ведь, можно сказать, вынужден уволиться, так что слушай. На производстве рекомендую поставить две смены, а начальниками сделать Кольга и Тувика, я их поднатаскал, технологию знают оба. Ну а для остальных у меня заготовлен точный рецепт, вывел его в процессе, — он вытянул из стопки еще одну табличку-технологическую карту и положил поверх чертежа.

Я уж было решил, что на этом он распрощается и уйдет, но во время разговора глаз у дознавателя то и дело подергивался, и надолго его не хватило.

— Куда ты лишнего срезаешь, зачем? — возмутился он в сторону солдата, подгонявшего доску для опалубки. — Режь ровнее, иначе какой смысл бетон переливать? А ты арматуру зачем в воду кинул? Достань и просуши!

Засучив рукава, он отправился наводить порядок, а я усмехнулся украдкой. Ну да, дознаватель, как же. Опустил глаза на дощечку, где все посчитано за меня и на три шага вперед… Надо будет сделать этому человеку предложение, от которого он точно не откажется, ведь терять такого проектировщика это преступление против самой стройки, не иначе.