Глава 8

Предложение Коршу я решил отложить до вечера, человек с таким удовольствием наводил порядок на моей стройке, что отвлекать его казалось кощунством. Он за неполный час успел выровнять штабель опалубки и растолковать двоим солдатам, чем ровный слой по шнурку отличается от насыпанного на глазок, а конца этому списку не видно.

Да и некогда, время перевалило за полдень, работа кипела и бурлила, а работяги все подтягивались и подтягивались, выходной выходным, но усидеть по дворам, когда за северными воротами заливают первый в истории деревни круглый фундамент, наши люди не в состоянии. Энтузиазм в глазах у каждого нового гостя разгорался еще издали, и лопату такому вручать даже боязно, вдруг перекопает лишнего. Мелькали среди подошедших и вчерашние копатели, эти держались хозяевами, еще бы, они тут теперь старожилы.

Солдаты, надо отдать им должное, старались не хуже наших. Мысль заработать в собственный выходной пришлась служивым по вкусу, и мало того, что все места они разобрали сразу, так у ямы выстроилась целая очередь. Стоят в ней по-армейски ровно и ждут, вдруг кто-то выдохнется и уступит ведро, хотя освободятся они разве что к ночи. А медяк для того, кого выставили из лагеря на три дня, деньги вполне настоящие, и делить их тут не с кем.

Интендант к полудню переселился поближе к яме и держал опись наготове, мимо его учета не проскакивало ничего. Считать чужую работу и получать за это процент ему, подозреваю, приглянулось даже больше, чем самим копателям их медяки. Вот только распоряжается он чужим добром, и по всякой логике выручку с проката положено сдавать в казну. Что-то мне подсказывает, что там о ней так и не узнают.

Заливка тем временем шла полным ходом, арматуру вязали наши, прутья железного дерева абы кому не доверишь, тут нужна квалификация, а вот таскать и лить — это пожалуйста. Бетон вояки хватают ведрами, бочки катят чуть ли не наперегонки, и на лицах у них написано полное довольство жизнью. Цепочка под конец даже зашагала в ногу и затянула строевую, правда, на втором куплете сбилась, носить и петь разом выучка пока не позволяет.

Двое наших пристроились в хвост цепочки и теперь передают ведра с прихлопом, деревня перенимает армейские повадки быстрее, чем армия успевает их показать. Ожидающие живут по отдельным законам, место поближе, если верить жестам, идет уже по цене медяка, и торгуются претенденты вполголоса, чтобы не привлечь интенданта.

Я шел следом за заливкой с рогом наперевес и обрабатывал каждый свежий слой. На гудение служивые уже не оборачиваются, за полдня притерпелись, а к четвертому заходу я поймал себя на том, что не считаю отдельно ни расход, ни секунды, рука сама знает, где придержать. Созидание на такую работу отзывается приятным зудом, медитация в чистом виде, еще и с пользой для дела.

Со стороны деревни послышался стук копыт, я обернулся и увидел, как из северных ворот выкатывается нечто. Что это за конструкция, сообразил даже не сразу, а такое со мной случается нечасто.

Стройка замерла мгновенно, ведра опустились на землю, головы развернулись на звук.

— Баллисту новую везут! — со знанием дела определил кто-то из солдат.

— Не, мужики… — размечтался второй. — Это пивоварня. На колесах!

По толпе прокатился завистливый вздох, версия понравилась всем, и разочаровывать народ было даже немного жаль.

На козлах сидело смутно знакомое лицо, вроде бы один из беженцев. Вспомнилось даже, как он хвастался, что был лучшим извозчиком в своей деревне, в Валунках, что ли, или в какой-то другой, тут память уже подводит.

Так или иначе, место свое человек, похоже, нашел, но смотрел я уже не на него, а на его карету. Хотя нет, каретой называть такое язык не повернется. Колеса имеются, аж четыре штуки, кучеру есть где сидеть, только скамейка его задрана заметно выше лошади, а сзади вместо багажного отделения красуется огромная бочка. По бокам закреплены длинные желоба, направлять поток куда велено, и сложить эту картинку в целое труда не составило. К нам катилась первая в этом мире бетономешалка на конной тяге.

Рядом вышагивал Ольд и лучился от счастья на всю округу, а меня, признаюсь, кольнуло. Плотник взял и придумал бетономешалку, за какую вселенная могла бы подарить мне переход на четвертую ступень. Шутка, конечно, не настолько уж это новая придумка, чтобы сойти за чудо, но такой повозки для замешивания бетона, да и чего-либо еще, здесь до него не делал, пожалуй, никто.

Конь напрягался всерьез, каждый шаг давался ему с натугой. Выходит, телега или плохо катится, или идет груженой, а раз колеса к ней ставил Ольд, ответ напрашивается сам.

Вблизи стало видно, что собрали ее только что, доски еще светлые, прямо с верстака, и смолой от них тянет сильнее, чем лошадью. На каждом ухабе внутри ощутимо плескало, загрузились, стало быть, заранее, решили показать товар лицом. Входит в бочку, на глаз, куб или около того, и задумка хороша тем, что грузить можно прямо на участке. Пока довезешь, все уже размешалось, подъезжай и лей. Потом возвращаешься, устала лошадь, перепрягаешь на другую, пока возятся с упряжью, мужики засыпают новую порцию, и телега снова катит к месту заливки.

Корш тоже оторвался от придирок и изучал подъезжающее сооружение, склонив голову набок.

— Если я всё правильно понимаю, — проговорил он, не отрывая взгляда, — сбоку стоит закрепить таблички.

— «Берегись бетономешалки»? — усмехнулся я.

— Пропорции и объемы для замешивания, чтобы работягам не путаться, — даже не повернулся дознаватель. — Три таблички: сухая смесь, полусухая и жидкая. И одну восковую, на ней мастер на заливке будет отмечать, какая именно ему нужна, либо дополнять заказ. Больше гравия, скажем, или камыш подмешать, — он повел плечом и вернулся к своему ведру.

А идея-то неплохая, поставь такие повозки на поток, и любая деревня превратится в город вдвое быстрее, тут и спорить не о чем.

Ольд наконец подкатил вплотную, кучер ловко развернул лошадь мордой к деревне, и тут выяснилось, что задний ход у этих животных, оказывается, тоже предусмотрен. Я о таком раньше не подозревал, а работает он вполне сносно. После пары движений вожжами кобыла попятилась, сделала несколько шажков и встала, а лючок уставился прямиком на наш фундамент. Кучер сверху одарил публику торжествующим взглядом, зрители одобрительно загудели, и мужик, по-моему, окончательно уверился, что жизнь удалась. Дальше дело за малым, на крепления встала воронка, к ней пристроили желоб, заслонку отодвинули вбок, и смесь полетела точно туда, куда ее направили.

— Видишь, да? — Ольд подошел и упер руки в бока.

— Нет, ну тут я даже слов не подберу… — протянул я, и ведь правда, простой похвалой в этом случае не обойтись.

— Вот именно! — плотник пригрозил мне пальцем. — Правильно понимаешь, молодец! А видишь, из чего сделано это чудо техники? На минуточку, под названием Ольдокрут!

— Над названием я бы еще поработал. — действительно, «бетономешалка» подойдет тут куда лучше. — Но сделана-то она из чего? Сосна? Береза? А разница есть?

— Из досок она сделана, Рей! — Ольд задохнулся от такого невежества и хлопнул ладонью по борту. — Понимаешь? Вот доска, тут тоже доска, и даже здесь доска! А вот тут брус! Понимаешь, к чему клоню? Доски нужны! Я работать готов, а пильщики мои не готовы! Двое вон обратно в город уехали, хотя платил я им побольше, чем ты своим. Переработали, обожрались опилок и уехали! И что ты мне прикажешь с этим делать?

— Приказывать не могу, уж извини, — развел я руками. — Но постараюсь исправиться. Кстати, ты колес больше не делал? Производство блоков разрослось, пора бы еще одно колесо запускать.

— У меня два лежат! Больше и шире прежних, и валы к ним готовые, все есть! — замахал руками плотник. — И с Ректа с живого не слез, пока он роликов самых разных размеров не нарезал! Всё лежит и тебя дожидается, Рей!

— Так чего им лежать-то? — развел я руками, — Люди не знают, как колесо установить?

— Как установить, знают. — вздохнул он, — Как лесопилку сделать, не знают! А вот ты знаешь. И откуда ты это знаешь, никто не знает, даже Мульб говорит, что не в курсе. Догадки, мол, имеются, но их еще проверять надо… Да неважно это всё, главное, что знаешь! А мы ждем.

— Ладно, Ольд. — Я приложил руку к груди. — Отдельная тебе благодарность за бетономешалку.

— За Ольдокрут! — заорал плотник.

— Ну да, конечно, ольдокрут, точно… — отмахнулся я, — В любом случае благодарность отдельная, а лесопилка, честное слово, будет сразу после пчелиного домика. Дерево не замерзнет, доски и так пилятся. А вот пчелкам мерзнуть вредно для здоровья.

Со столба в ответ щелкнули жвалами, и Ольд на всякий случай покосился в сторону звуков.

— Ладно… Но я серьезно, Рей. — вздохнул он, — Зря ты такую постройку откладываешь.

— Эх… — вздохнул я. Сам понимаю, что зря.

Вылилось из Ольдокрута в итоге почти на куб, и это, как выяснилось, была неполная загрузка, значит, в прикидке своей я еще и поскромничал. Разумеется, что для замеса бочка наполняется не до краев, но тут было даже не до середины.

Стоять у желоба тут же сделалось престижным занятием, у воронки случился короткий спор, и старший из наших разрешил его без затей, поставил туда деда посолиднее, против возраста у нас спорить не принято.

Внутрь я тоже не поленился заглянуть. Вдоль стенок стоят косые лопасти, смесь на ходу сама себя перелопачивает, а на валу подвешена увесистая болванка, ее забота разбивать комья. Продумано, в общем, до последней мелочи. Голова следом взялась считать, во что эта радость встает, досок с брусом ушло прилично, и это не считая оковки, а по расценкам Ольда набегает серебряков на пять-десять. Звучит дорого, только одна такая телега заменяет полдюжины таскальщиков с бочками, не говоря уже о корытах, и окупится за неделю, дальше чистая прибыль.

Нагрузили в пустую бочку щебня, благо шмели накрошили его у ямы целую горку, и отправили технику обратно на участок. Известковое тесто и песок догрузят уже там, вместе со всем остальным.

Кучер щелкнул вожжами, скрипнули оси, и Ольд зашагал следом за своим детищем, оборачиваясь через каждые десять шагов, вдруг мы тут без него чего-нибудь сотворим. Про запасную лошадь, кстати, надо бы подумать уже сегодня посерезнее, конь под таким грузом выматывается за одну ходку, а гонять его предстоит от рассвета до заката.

Стройка пошла своим чередом, бетон тек рекой и из обычных бочек тоже, вояки познавали новые технологии и даже не догадывались, что воспроизвести их у себя все равно не выйдет. Тут мало подсмотреть, тут внимательным надо быть до занудства, чтобы дело шло так же легко. А главное, вдали от леса и гудящего столба раствор никто не насытит Основой, вливать ее в таких количествах без меня попросту некому, и сохнуть их бетон будет гораздо дольше нашего. У нас же, я полагаю, кладку можно начинать уже завтрашним утром.

А вечером, как управимся с заливкой, схожу попробую, как вообще камышбетонный блок встает на свое место. Руками я его еще не клал, и по всем доступным сведениям нагрузку он держать не обязан, вся надежда на перевязку да раствор. Каменщиков придется переучивать, кирпичный опыт им тут скорее навредит, блок легкий, режется чуть ли не ножом, и кого-нибудь обязательно потянет подгонять ряды топором на скорую руку, а так с блоком не работают.

— Какого хрена тут происходит⁈

От мыслей меня отвлек яростный крик. Из лагеря к нам несся какой-то то ли офицер, то ли командир, в их регалиях я разбираться так и не научился, но начальственную осанку держал даже на бегу. Добежал он до самой ямы, и тут со столба снялись четыре пчеловоина, зависли в воздухе, отчего гостя отнесло на два шага в сторону, чисто на рефлексах.

— Какого хрена вы тут творите, говорю. — орать он, впрочем, не перестал, но звук чуть убавил.

Нет, это не командующий, того я вроде как видел. Этот пониже званием, но вес его слово имеет, служивые разом подобрались и вытянулись по стойке смирно, кто с ведром, кто с бочкой в обнимку. Стоят, хлопают глазами и косятся туда, где еще недавно торчала знакомая дощечка с описью. Хозяин ее, между прочим, уже перебрался за крайний шатер, на безопасное от начальства расстояние, и увлеченно изучает там столбики цифр.

— А что, собственно, не так? — поинтересовался я, разгибаясь от опалубки. — И сделайте пару шагов назад. А то мешаете, да и мало ли, придавят вас ненароком.

— Это ты их позвал⁈ — ярость мигом переехала с солдат на меня.

— Ну а как их не позвать? Чего они бездельничают? — пожал я плечами. — И всё же, в чем вопрос-то?

— Так что вы тут устроили⁈

— Строим. Присоединиться хотите? Только учтите, больше пяти медяков за человекодень не предложу. — Я окинул его взглядом. — Щуплый вы какой-то.

— Ты им… платишь⁈ — задохнулся офицер. — Так! Еще раз спрашиваю…

— Давайте лучше вопросы буду задавать я.

Голос прозвучал холодно и с таким давлением Основы, что притихла, кажется, вся стройка. Корш разогнулся над ведром с пробой, раствор показался ему жидковатым, и он как раз прикидывал, не добавить ли отвердителя. Теперь дознаватель смотрел офицеру прямо в глаза, не мигая.

— Солдаты обязаны находиться либо в лагере, либо в увольнительной! — отчеканил тот на чистом упрямстве. — Эти торчат под чужим частоколом, и я не вижу, чтобы они отдыхали! И вообще, ты кто такой?

— Коршеван, особый дознаватель Его Величества., — представился Корш строго по форме, и значок в его пальцах поймал солнце.

— Доз-на-ватель… — по слогам повторил офицер, сглотнул, но нашелся быстро. — Вот! Всё должно быть по уставу! А тут моих солдат эксплуатируют! Тратят их силы! Еще и деньги платят, а это не положено!

— То есть вы обиделись, что деньги прошли мимо вас? Мастер и вам предлагал, пять медяков за человекодень. Берите ведро, да таскайте.

— Да я!.. Да вы!.. — вояка начал надуваться.

— Офицер, — спокойно перебил его Корш, — значит, должны понимать, что при отправке солдата в увольнительную в одностороннем порядке вы обязаны обеспечить ему полное жалование. Без него увольнительная полагается в одном случае, когда солдат сам подал прошение на определенный срок и получил согласие. Насколько мне известно… — он неторопливо обвел взглядом замерший строй, — эти солдаты прошений не подавали. Так ведь?

— Ну… да… — выдавил кто-то из задних рядов.

Из-за шатра на секунду выглянул интендант, оценил расстановку сил и юркнул назад.

— Так вот, я как особый дознаватель хочу задать один вопрос. Если средства должны быть выплачены и не выплачиваются, то в каком из карманов на пути к солдату они исчезают? — Корш выдержал паузу. — Я ведь могу задать такой вопрос. Официально.

За время этой речи начальник успел раз пятнадцать сменить цвет лица, мелькнул там даже синюшный оттенок, и я прикинул, что беднягу сейчас придется тащить к Эдвину. Но нет, устоял, промямлил что-то невразумительное, вроде «ну… работайте», и умчался в лагерь быстрее, чем прибежал. Пчеловоины покружили над ямой еще немного и вернулись на свои посты, караул счел, что угроза миновала.

— Странный, — задумчиво протянул Корш ему вслед. — Ну да ладно, дело всё равно будет заведено, и выплачивать выходное пособие будет виновный… Впрочем, возвращаемся к работе.

По рядам пополз осторожный шепоток, в котором отчетливо повторялось слово «жалование», и ведра замелькали вдвое бодрее.

— Слышь, а нам это… и правда заплатят? — одними губами уточнил боец у соседа.

— Тебе уже платят, — рассудительно отозвался тот. — Таскай давай, пока не передумали.

Больше нас уже никто не беспокоил, так что заливка до самого вечера обошлась без единого огреха, бетон разошелся по траншее до последнего уголка и встал, как задумывалось. Корш лично прополз по кругу с уровнем, а раз уж его устроило, остальным тут ловить нечего, строже этой проверки в деревне нет.

Солдаты уже отмывали Ольдокрут, мужики укатывали пустую тару и стаскивали под навес инструмент, день сворачивался сам собой. Казенные лопаты с ведрами возвращались к хозяину, тот сверял их с закорючками в описи и с каждым принятым черенком делался благодушнее.

— Мастер, а завтра нам приходить? — крикнули от ямы.

— Это уж как ваши командиры решат, — не стал я обнадеживать. — Мое дело предложить.

Уходили служивые бодро и с прибаутками, и по всему выходило, что предложение они до командиров донесут сами, причем хором. Ну а я подошел к интенданту и вручил ему серебряную монету, вторую за сегодняшний день.

— Это… — замялся он, а монета тем не менее уже исчезла в кулаке. — За что?

— Так с бетоном же помогали. Поделите, как за копку, — кивнул я на сияющую после мытья повозку. — Ну и процент ваш, куда без него.

Интендант расцвел, зашуршал берестой и заскрипел угольком, выводя какую-то одному ему понятную строчку с особым чувством.

Корш к тому времени уже испарился в неизвестном направлении. Точнее, это я сперва так решил, а потом со стороны лагеря долетел шум, и направление сделалось вполне известным. Сдается мне, в шатре командующего сегодня будет жарко.

Домой я шел через всю деревню и чувствовал себя так, как и положено после хорошего рабочего дня. Основа за день подпросела, восстановилась, снова просела и опять восстановилась, и тело отзывалось на весь этот круговорот приятной слабостью, засыпать с такой сплошное блаженство.

От дворов тянуло дымом и ужином из общего котла, у бараков постукивали топоры, и в сумерках гонять не стесняется. Со стороны пруда долетали редкие окрики, видимо нашелся новый командующий намоткой, но ночная смена крутит вороты без особой спешки, пока всё спокойно.

А вот у бани пришлось сбавить шаг, изнутри валил пар, доносилось возмущенное блеяние, а поверх него плыл полный вселенской скорби голос Кейна. День парения баранов, надо понимать, начался, и уговор человек держит, пусть и страдает на всю улицу.

А у дома старосты обнаружилась компания, четверо незнакомцев обступили Гундара полукругом и о чем-то с ним шептались, да так увлеченно и деловито, что даже подойти и подслушать не решился.

Ой, опять какие-то тайны, да и вообще, деревня как проходной двор стала. Постоянно какие-то новые лица, и со всеми даже при всем желании познакомиться не успеешь. Как раз вышел староста и шепчущаяся компания направилась к нему. Ну а я… А у меня в голове плотно засела новая идея. Проверить бы ее, да вот вопрос, не лучше ли сперва закончить с лесопилкой…