Глава 9

Олень щипал траву у края прогалины и не поднимал головы, хотя в трех шагах от него прошли четверо взрослых мужиков. Кто из них покрупнее, кто помельче, а рогачу без разницы, ни следа, ни фона Основы после себя не оставлял ни один, и зверь, которого в другой день спугнула бы упавшая шишка, знай себе жевал. Ярг проводил его взглядом и остался доволен, выучка у отряда на месте.

Шли к деревне с востока и не по дороге, так привычнее. Нормальные люди ездят на лошадях по протоптанным тропам, эти же притерлись к лесу настолько, что среди стволов им попросту спокойнее. Бандиты в чаще не нападут, а это скорее минус, для практиков на их ступени такая публика давно записана в развлечения.

Бывал тут Ярг не раз, только в последние годы служба держала отряд восточнее. Из соседнего королевства зачастили гости, лес приходилось беречь от их охотников, а сверх того уводить пути миграции особо опасных монстров подальше от людских поселений, и работы этой хватало, так что в Порог не заглядывали уже несколько лет. А место здесь хорошее, полная глушь, и егеря такое любят.

Ярг резко остановился и поднял кулак, передавая сигнал остальным по цепочке. В лесу егеря не разговаривают, могут перекинуться парой слов, когда без этого никак, а прочее общение идет жестами или обыкновенным молчанием, каждый и без напоминаний понимает свои задачи. Сорока с Котлом разобрали сектора, Ромашка взял на себя тыл, и мимо этих глаз в округе не проскочило бы ничего, вплоть до свежесломанной ветки.

Вот только смотреть оказалось не на что, леса впереди нет. До деревни еще тысяча шагов, и каждый в отряде четко помнил, что тут всегда рос глухой лес со здоровенными деревьями, а вместо него теперь лежит изрытая земля да торчат пни в обхват, между ними белеет щепа, и кругом стелется чистое поле. Причем стволы, судя по вывороченным корням, вырывали целиком, а уже потом брались за пилы и топоры.

На лицах при этом не проступило ни капли удивления, хотя про себя Ярг отметил, что таких перемен не ожидал, и надо будет уточнить у старосты, за что они так с лесом. Впрочем, местная власть имеет право на вырубку, была бы необходимость, а недавнее нашествие Жил такое решение оправдывает с запасом.

Мимо армейского лагеря отряд прошел не задерживаясь, предупреждать кого-то о своем появлении Ярг и не подумал, егеря всегда ходят скрытно. Посты миновали, и часовые даже ухом не повели, даже учитывая, что до ближайших зарослей отсюда далеко. Стоят себе, охраняют, и по всему видно, что главная польза от такой службы в том, что она числится в караульной ведомости. У армии, словом, все как обычно, ничего у них не меняется.

Не так давно вокруг деревни красовался дырявый частокол, через который даже перепрыгивать стыдно, хочется заранее извиниться, а то мало ли, рухнет от такого обращения. Сейчас же стена куда внушительнее, поверху расхаживают люди, катаются баллисты, и это, чего уж, удивительно, но виду Ярг не подал, да и остальные смотрели ровно, разве что моргали через раз. У егерей выказывать чувства не принято, а уж удивление тем более.

Есть тому и причина, лет пятнадцать назад кто-то из отряда, Ярг уже и не вспомнит кто, ляпнул, что кто удивится, тот и тащит мешок с общей поклажей. И пока не попадется кто-то другой, отдуваться придется за всех.

Вторую неделю ноша закреплена за Ромашкой, самым молодым в отряде, увидел двойную радугу и не сдержался, такая вот теперь у парня судьба. А до него целый месяц мешок таскал Котел, крупный мужик, снабженец и главный кулинар. Тот впервые попробовал мясо хищной креветки, привезенное из восточного морского королевства, и вкус поразил его до глубины души. Вслух Котел не проронил ни звука, но лицо выдало с потрохами, и проголосовали единогласно.

К частоколу подобрались вплотную и стали ждать, пока сверху прокатится патруль.

— К Гундару идем, скажем, что пришли, — решил Ярг, и все коротко кивнули.

Возле жилья егеря совсем не те, что под кронами, накопленное за поход напряжение можно наконец сбросить и хоть немного дать себе волю, оттого некоторые делаются даже общительными. Сорока, например, свое прозвище получил ровно за болтливость.

Постояли, послушали, как колеса удаляются к северной стороне. Воротами пользоваться нельзя, уже лет десять как кто-то сказал «кто через ворота, тот слабак», с тех пор и не пользовались. Да и какие тут, по совести, сложности. Вот к лорду на его высоченную башню по отвесной каменной стене забираться было чуть мудренее, что есть то есть, но ведь справились же.

— Кто последний, тот лох, — обронил Ярг, ударил Основой в ноги и взмыл на гребень. Сорока опешил, но вызов принял, разогнался в два прыжка, зацепил крюком верх частокола и маятником перемахнул через ограждение. Котел вбил ладонь между бревен и рванул следом, ну а Ромашка просто растворился в воздухе, и вот он уже наверху, дразнится, но с каменным лицом.

— Усложняем, — шикнул Ярг, когда перебрались все. — Кого заметит кто-то кроме Гундара, того всю следующую неделю зовем дураком.

Деревню пересекали короткими перебежками, от угла до угла, и, к сожалению, никого так и не засекли. Местным на гостей откровенно плевать, все при деле, кто тачку катит, кто яму копает, один работяга прогремел колесом в полуметре от вжавшегося в простенок Котла и даже не покосился.

Через всю деревню тянется светящаяся канава, в соседние такие же льют серый камень, вдоль стены выстроились длинные бараки, и по всем меркам это заслуживает раскрытого рта. Ярг поглядывал на сослуживцев, а те встречали каждое здешнее чудо как что-то совершенно обыденное, и он прекрасно понимает, что проняло их не меньше, чем его самого, но спор для егерей штука святая.

Гундара вычислили сразу, а нагнали лишь на площади, у дома старосты, где тот раздавал указания часовым на ночь и распределял посты. Правда, делал он это почему-то шепотом, хотя обычно Гундара хорошо слышно даже из леса, не орет человек, просто голос поставлен.

— Добрый вечер, — пробасил Ярг ему прямо в ухо.

Гундар подпрыгнул, схватился за меч и поначалу явно готовился к бою, потом узнал лица, и дыхание он выравнивал еще долго.

— Чего не предупредили? — прошептал он. — И почему опять не через ворота? Я часовых для кого выставляю?

— А что, это секрет? — шепнул Сорока и огляделся по сторонам, такие тайны надо беречь. — Скрываешь от деревни, что тут часовые есть?

Гундар ничего не ответил, только поднял бровь.

— Видишь же, человек серьезный, — вполголоса рассудил Котел. — Все указания тайные, вот и шепчет.

— Да не шепчу я, — просипел Гундар.

До всех и так сразу дошло, что начальник стражи сорвал себе голос, но выбранную линию отряд гнул дальше.

— Да ладно, мы всё понимаем, — Ярг изобразил самое глубокое сочувствие. — Ведем себя тихо, мужики. Вечер, кричать нельзя, отныне все шепчемся, раз тут так принято.

Он подмигнул Гундару и приложил палец ко рту, а тот начал понемногу краснеть от злобы.

— Тайны, — кивнул Ромашка.

— Тайные тайны, — согласился Сорока.

— Скрытность у Гундара в крови, — поддержал Котел. — Считай, второе имя.

— Вы там в лесу грибы нашли и сожрали сырыми, да? — с каплей даже какого-то сострадания просвистел Гундар.

Так и стояли посреди площади пятеро взрослых мужиков и шепотом обсуждали планы, попахивало это, надо полагать, заговором государственного размаха.

— Ты только никому не рассказывай, — Ярг наклонился поближе и для верности заслонился ладошкой. — У вас там на севере от деревни целая армия стоит.

— Да, при оружии, очень опасно выглядят, — подтвердил второй, — Негоже такое от людей-то скрывать.

— Или хотя бы старосте сообщи, — добавил Ромашка.

— Староста уже идет, ждем стоим, — Ярг даже не обернулся.

И действительно, вскоре дверь дома распахнулась, и староста жестом пригласил собравшихся внутрь.

— Не издевайтесь, ему и так без голоса трудно, — вздохнул он.

— Так мы наоборот, в положение вошли, — пожал плечами Сорока. — Чтобы ему не пришлось нас перекрикивать. Как лучше хотели.

— Заходите, рассказывайте уже.

Со старостой отряд знаком не хуже, чем с Гундаром, когда бываешь в деревне из года в год, это случается само, хочешь ты того или нет. Расселись за столом, и Ярг обрисовал суть, лорд отправил разведать, что делается на севере, аномалия там какая-то, лес странно себя ведет.

— Далеко? — уточнил староста.

— Да прилично, несколько дней ходу, и это в нашем темпе, — не стал темнить Ярг. — А там по обстановке.

— Ну хорошо. — задумался тот, — Но на обратном пути заскочите, интересно будет послушать. И в дорогу вас соберем, провизию, снаряжение, всё предоставим.

— Снаряжение у нас свое, — отмахнулся Ярг.

— Те же веревки лучше взять у нас, так что не отказывайся, сначала проверь, — не уступил староста. — Гундар, проводишь потом на склад.

— Есть, — отозвался Гундар.

— И еще. Вы когда выдвигаетесь? — на всякий случай уточнил он.

— Перед рассветом. Передохнем перед броском, а дальше уже без остановок, до самой чащи.

— Тогда сперва инструкция. — вздохнул староста и некоторое время тарабанил пальцами по столу, видимо, подбирая корректные описания, — На юге в яме сидит гнилоход, на него не охотиться, он наш, ручной. Повадки его сами знаете, потому нужду прямо в яму не справлять, без штанов останетесь. Чуть западнее пруд с волосянкой, тоже наша, не убивать. Волосяны под горшком пьют Основу из провода, который тянется к сердцу голема… Где сердце голема, там столб, видели, наверное. В нем живут особые пчелы, их тоже не прогонять…

Сорока молча повернулся и взялся за лямку мешка на плече Ромашки.

— Не-не, я потаскаю, — мотнул головой тот.

Наставление получилось долгим, пункты в нем шли один чуднее другого, и отряд запоминал все без единого вопроса, только Котел под конец подсел к мешку, на всякий случай. Егеря захаживали и в проклятые земли, но тамошние напутствия звучали, пожалуй, попроще.

На улицу выбрались в плотных сумерках и помедлили у крыльца, прикидывая, куда девать остаток вечера.

— Загляну к Пирожку, что ли, — буркнул Ярг. — А то давно не виделись.

— Точно, давайте вместе заглянем, — оживились остальные. — А то чего он, расслабился тут поди.

С Пирожком оттрубили бок о бок изрядно, пока тот не решил осесть где-нибудь в деревне. Дом его отыскался легко, идти всего ничего, деревня хоть и разрослась, а все-таки не город. Внутри оказалось пусто, зато банька во дворе трудилась на полную, из трубы валил дым, сквозь щели сочился пар, а вдобавок оттуда доносилось блаженное блеяние и мерная работа веников.

Вот тут егеря и замерли, и все четверо глазели на эту картину с раскрытыми ртами. По уговору мешок сейчас полагался всей компании, да фиксировать нарушение было некому.

Спустя какое-то время дверь бани отворилась, наружу один за другим вывалились три лысых барана и, едва держась на ногах, поковыляли куда-то по своим делам. Следом показался и сам Пирожок в исподнем, распаренный до цвета вечерней зари. Постоял, обвел старых друзей взглядом, и ни один мускул на его лице не дрогнул, выучка никуда не делась.

— Это не то, о чем вы подумали, — сразу заявил он.

— Ну да, как же, — протянул Ярг. — Но попытку объяснения я всё же затребую.

— Да, Пирожок, расскажи, — подхватили сзади.

— Я Кейн, а не Пирожок! — рыкнул тот. — И объяснение простое, проспорил, — развел он руками, и егеря одобрительно загудели.

— А, ну тогда конечно, — заключил Котел. — Спор дело святое.

— Вот и я так считаю, — Кейн обернулся, сдернул с гвоздя несколько веников и раскидал их гостям. — Давайте, помогайте, а то я до утра баранов не допарю. И хлестать надо сильно, чтобы чешуя отпадала…

* * *

Подушка подо мной тихо мирно похрюкивала, и это, пожалуй, лучшее, что можно сказать о моем нынешнем быте. Лежал я на спине, затылком на теплом щетинистом боку, смотрел в серое, затянутое тучками небо и подниматься не спешил, совесть не позволяла. Тележка из-за меня толком не выспалась, я на ней полночи ворочался, так что теперь она отсыпалась и всем видом давала понять, что кое-кому тоже положен отдых.

Погодка намекает уже на осень всерьез, но мне-то ладно, у меня Основа, прогнал ее по телу, и греет она пуще любой шубы. А вот одеждой к зиме все равно запасаться надо, и не только мне, полдеревни ходит в том, в чем когда-то сбежало из своих краев. Ткань, благо, приехала целым обозом, вот только заказывал я ее под воздушный шар, но небо подождет, голым туда лететь все равно неприлично.

Мысли с утра цеплялись одна за другую и тянулись без остановки. Под навесом, если оглядеться, я остался один, больше на участке никто не ночует, а ведь совсем недавно мужики спали тут чуть ли не под каждым кустом. Теперь жилищный кризис деревня, считай, переварила, бараки растут секция за секцией, бригад на строительстве несколько, и мест внутри с каждым днем прибавляется.

Хорг со своими канавами почти закончил и перешел туда же, на стройку, а Рект с Улем заняли барак в южной части и живут по-людски. С ними же квартируют мужики с блочного производства, с кирпичного и прочих, даже наши орлы, которые прямо сейчас меняют русло реки, и те расселились по соседству.

Печей там пока нет, но народу набилось столько, что температура стоит как в бане, ну и запахи соответствующие. Цветочные, разумеется. Своим мыло выдается бесплатно, мы это со старостой в свое время обсудили, не в любых количествах, понятно, но небольшой кусочек в неделю каждый житель деревни получить может.

Ну а я что? Мне и на свинке тепло и хорошо, крыша над головой имеется, пусть и сшитая из двух половинок, а неподалеку еще один сосед, за стенкой покачивается крона гнилохода, единственного работника в округе, которому выходные не нужны в принципе.

Одна беда, голова моя всю ночь лопалась от мыслей, и не давал мне покоя, стыдно признаться, зазор в пчелином домике, те пять сантиметров между камышбетонным блоком и кирпичной облицовкой. Сами блоки я вчера покрутил и так и эдак, ради пробы выставил первый ряд на стену своего дома, начал второй и приладился быстро, ничего там хитрого нет, главное руки набить.

А вот чем его набивать, вопрос открытый… Мох мокнет и слеживается, сухая трава не лучше, да и не напасешься ее на все стройки разом. И крутилось у меня в голове одно-единственное слово, никакими силами оно выметаться не желало. Керамзит.

Слово это из прошлой жизни, и прячется за ним вещь нехитрая. Берешь самую обычную глину, греешь в печи до одури, и в какой-то миг она вспучивается, раздувается изнутри пузырьками и застывает легкими полыми шариками. Эта дробь не гниет и воды не боится, тепло держит так, что никакому мху не снилось, а горит примерно как камень, то есть никак.

Засыпал в зазор, и стене больше никакая сырость не страшна. А если шарики вмешать в бетон, получается керамзитобетонный блок, и это уже не камышовая самоделка, а настоящий стройматериал, со своими минусами, понятно, но плюсов у него столько, что остальное можно и потерпеть. Минеральная вата нам пока все равно не светит, там надо камень плавить и в нити вытягивать, производство не для нашего уровня развития, а вот керамзит по технологии от кирпича ушел недалеко, если подобрать правильный способ изготовления.

Впрочем, я снова встряхнул головой, уже в который раз подряд, отправляя соблазн подальше. Идея хорошая, спору нет, но какой керамзит, когда лесопилку строить надо? Вот и я думаю, что никакой. А легко ли прогнать навязчивую гостью, когда она манит и переливается? Сложно, чего уж. Зато от такой напасти отлично помогает работа, средство проверенное и на себе испытанное не раз.

Так что поднялся, стараясь не тревожить подушку, и запустил стандартные утренние процедуры, от ледяной воды до разминки, а на закуску развалил прямым Разрушением пару камушков, чтобы навык не застаивался. Созидание побалую уже в рабочее время, ему сегодня достанется сполна.

Пока приходил в себя, деревня проснулась. У реки завелся молот Дагны, следом зашуршал токарный станок, и полетела первая стружка. Чем Рект занят все последние дни, я даже не выяснял, работы ему хватает и без меня. Возможно, Ольд опять чего-то назаказывал, с него станется, аппетиты у нашего плотника после бетономешалки только выросли.

Бригада на блоках тоже подтягивалась, пока сонно, вполсилы, но раствор в бочках уже крутится, двое мужиков протирают и раскладывают формы, а третий возится с вибророгом. Инструмент, кстати, обзавелся обновкой, к нему тянется одножильный кабель, размотанный лишь наполовину, остальное лежит аккуратной бухтой на земле.

Основа с магистрали идет в рог сама, и блоки при усадке заодно подпитываются. Нет, рог и раньше работал от напряжения в общей сети, но кабель был без изоляции и потому инструменту доставались совсем крохи, а теперь, вон, настоящий проводок. Молодцы, ничего не скажешь, но вот тут надо будет еще поэкспериментировать.

В прошлой жизни за такую картину любой электрик дал бы по рукам, кабель под нагрузкой положено разматывать. Провод, когда по нему бежит ток, греется, такая у него природа, и беда даже не в самом тепле, а в том, что ему некуда деваться. Расправленный кабель лежит во всю длину и остывает воздухом, каждый метр дышит сам за себя.

А в бухте виток прижат к витку, наружные еще куда ни шло, а внутренним отдавать жар некуда, они греют друг друга, пока изоляция не поплывет, дальше жилы встречаются, замыкание, дым и последствия на любой вкус. Видал я оплавленные катушки-удлинители, на которые кто-то умный вешал обогреватель, зрелище поучительное.

Кто-то мог бы сказать про всякую индукцию, но на двужильных кабелях такая штука не работает, главная проблема как раз в теплоотводе. Хотя у нас-то кабель одножильный, так что получается вполне себе катушка… И если она будет греться, я только обрадуюсь.

Так или иначе, случай у нас особый, потому присмотрелся я к бухте со всем вниманием, и витки не плавятся, воск держит, проводок даже не теплый. Основа бежит по жилам без нагрева, или греет так слабо, что воску безразлично. Панику разводить пока не будем, все-таки это Основа, а не электричество, законы у нее свои. Но зарубку я поставил, прогнать смотанный остаток под полной нагрузкой и поглядеть, что станет с серединой.

Здесь же обнаружился и Корш, что, не скрою, удивило. Я-то думал, он давно уехал, а он вон, стоит, как стоял все эти дни, руки за спиной, борода торчком, и наблюдает, как два его преемника управляются с хозяйством. Смена одежды со значком не изменила, по сути, ничего, разве что раньше он был перепачкан по самые брови, а теперь делает то же самое, но остается чистым. Напрашивается вывод, что грязь была частью спектакля, а не рабочей необходимостью, и образ этот, мое почтение, держался у него безупречно.

— Что ж вы никак профессию не смените, сударь, — заметил я, пристраиваясь рядом.

— Карету жду, — Корш усмехнулся в бородку и даже не повернулся. — Надо негодяев забирать, дело-то уже написано. Вот и маюсь от безделья, хожу… Тувик! Бодрее давай, бодрее! Сколько раз повторять, не зевай! Начал замес, закидывай больше!

— Да закидываю я! — отозвался Тувик и на всякий случай заработал лопатой вдвое чаще.

— Вот теперь закидываешь, — согласился Корш и без паузы отыскал вторую цель. — Кольг! А ты натяжку ремня проверь! Перед началом работы, всегда, обязательно!

Кольг молча полез к приводу щупать ремень, спорить с бывшим начальством тут, похоже, давно никто не пытается. Корш же снова застыл изваянием, и безделье у этого человека подозрительно смахивает на работу, только бесплатную.

Я же прошелся вдоль штабелей и прикинул запасы. Если сравнивать в объемах, камышбетон уже смотрится посерьезнее кирпича, который мы гоним с незапамятных времен, понятно, что блок сам по себе крупнее, но строителю какая разница, строитель меряет стенами.

Сухих, готовых в кладку, насчитал навскидку штук четыреста, и еще раза в два больше стоит сохнет по рядам. Сырыми их не кладут, пусть доходят как следует, иначе даже обработанный камыш внутри может загнить. Хотя руна консервации где-нибудь в кладке от такой беды, пожалуй, застрахует, и это зарубка номер два.

Голова, не спросив разрешения, взялась считать. Улей идет кольцом вокруг тумбы, внутренний диаметр три метра, стенка в блок, значит, середина кладки бежит по кругу диаметром три метра, а это десять метров окружности с хвостиком. Да, тесноватый домик получается, но так в нашем случае лучше. Семейство не такое крупное и когда там принцесса решит размножаться, да и каким образом мне пока неведомо.

Задача пережить зиму, и чем меньше домик, тем проще его отапливать. Мало ли, вдруг им холодно будет и придется думать над этим? Вот и решил, что лучше сразу облегчить себе жизнь. А построить еще пару башенок это как раз не проблема, к следующей весне и материалов больше будет, и возможностей, и скорее всего рабочей силы тоже.

Так вот, блок у нас шестьдесят сантиметров в длину, выходит шестнадцать-семнадцать штук на ряд. Высоту первому этажу я назначил три метра, при блоке в сорок сантиметров высотой это восемь рядов. Перемножаем, получаем без малого сто пятьдесят, и с запасом на подрезку, лаз и летки моя сухая горка закрывает все с лихвой. Хватает! Кирпича на облицовку у нас и вовсе завались, раствор дело наживное. Стало быть, кладку можно начинать сегодня же.

С этой радостной новостью я и сбегал к башне. Сбегал и понял, что губу пока можно закатать обратно, фундамент вчерашней заливки стоит, схватился, поверхность уже не блестит, но под ногтем еще подается, молодой бетон, ему бы дойти. Наш замес с Основой сохнет не в пример быстрее обычного, и все же нагружать кольцо прямо сейчас рука не поднимется, обождем хотя бы до полудня, за это время он доберет своё необходимый минимум.

Раз уж выдалась оказия, уселся я на край кольца, поковырял кромку палочкой, чисто для успокоения души, и крошиться бетон отказался наотрез. Тогда перешел к рунам, откладывать-то незачем, как раз самое время.

Узлов в заливке хватает, бетон у нас Основой напитан щедро, и на моей ступени они проступают под взглядом безо всяких подсветок, гоняй глаза по структуре и собирай урожай. Обошел кольцо, вывел накопители с восстановителями по нужным точкам, спустился в канаву, благо она к тумбе и подходит, и по ней прошел внутрь будущего дома, огляделся, примерился, во что все это превратится с готовыми стенами.

В целом устроило, кабели на местах, лаз над канавой встанет как задуман, съемная плита сверху ляжет ровно. Напоследок начертил по руне гидрофобизации с каждой стороны света. Включаться они пока не пожелали, и это нормально, бетон сперва должен высохнуть, а вот когда наберет крепость, руны проснутся, и дождь станет ему глубоко безразличен. Работу принял у себя сам, придирчиво, тут халтура обошлась бы дороже всего.

Возился я не в одиночестве, со стороны лагеря на мне то и дело останавливались взгляды, дело житейское, солдату развлечений вечно не хватает. А вот когда высунулся из канавы, стало ясно, что зрителей набралось неприлично много. Человек двести, не меньше, выстроились вдоль края лагеря ровными рядами, армия, оказывается, и отдыхает строем, и все двести смотрели на меня так выжидающе, что захотелось обернуться, не происходит ли за спиной чего-нибудь интересного.

— А вы чего? — удивился я.

— Так это… — из строя выступил самый смелый. — Сегодня работаем?

— Если что, лопат на всех не хватит, — тут же вынырнул сбоку интендант с неизменной дощечкой. — Но еще если что топоры имеются. Да и таскать можно, руками.

— Погоди-ка, — повернулся я к нему. — Если таскать, то для этого только руки нужны. А руки не ты выдаешь. Выходит, с таскунов и процент тебе не полагается.

Интендант захлопал глазами, и по лицу его пробежала буря оскорбленного достоинства.

— Как это не полагается⁈ — задохнулся он. — А кормить⁈ Кормить рабочую силу кто будет?

— Ну, положим, накормить я и сам могу, — пожал я плечами, и дощечка в интендантских пальцах жалобно скрипнула.

— То есть как это… — он чуть не пустил слезу, но я уже поднял ладони.

— Ладно, сами между собой разберетесь. Работа будет, но после полудня, так что милости прошу. Расценки вы знаете, подробности озвучу на месте перед началом.

— Я тогда на лопату первый записан! — долетело из задних рядов, и строй мгновенно загудел, дележ казенного инструмента, судя по звукам, начался не сходя с места.

Солдаты повздыхали, поторговались вполголоса, и народ потянулся обратно в лагерь. Я же еще какое-то время постоял, глядя им вслед. Это что же получается, их всех сегодня в отпуск отправили? Или вчерашний разговор Корша с командующим так повлиял? Про жалование в увольнительных дознаватель высказался тогда предельно прозрачно, и, похоже, с этого утра они пошли по лагерю косяком. В любом случае две сотни рук на башне лишними не будут, дай только бетону дойти.

О том, что днем будет шумно, я сообщил и пчелам, подошел к столбу и обрисовал караулу планы. Ответа не последовало никакого, но информацию, надеюсь, передадут кому следует, у них с дисциплиной строго.

— Так что пока отсыпайтесь, — посоветовал я напоследок. — Потом будет не до сна.

Вернулся на участок, а там от утренней вялости не осталось и следа, процесс раскочегарился в полную силу, и Тувик покрикивает на мужиков совсем по-коршевски, разве что глаз пока не дергается. И как раз пока я стоял и любовался этой самоходной машиной, меня наконец осенило. Даже обидно стало, ну правда, почему я раньше так не делал?

Вспомнилась Ольдова бетономешалка, человек взял и придумал ее сам, от бочки до заслонки, мне осталось только рот разинуть. Вон Сурик у навеса мастерит шалашик из веток, и я ведь даже не спрашивал зачем, и так понятно, парень строит себе персональную темноту, чтобы ловить узлы на кирпичах и в светлое время суток, простой ему поперек натуры. Камыш на штабелях уложен от дождя с напуском, аккуратно, и тоже без единого моего слова. Деревня давно научилась думать сама, один я по старой памяти таскаю каждую мелочь через собственную голову.

А между тем в двадцати шагах от меня томится лучший проектировщик из всех, кого я в этом мире встречал, сам ведь только что жаловался, что занять себя нечем. Башню он расчертил так, что хоть в рамку вешай, вплоть до списка материалов и порядка работ на обороте дощечки. Предложение, которое я ему давно собираюсь сделать, все еще ждет подходящего момента, но кто мешает воспользоваться услугами уже сегодня? Возможно, в последний раз, верить в это не хочется, но карета-то едет.

— Корш! — окликнул я, и дознаватель нехотя оторвался от созерцания производства.

— Слушаю, — кивнул он.

— А ты не хотел бы поучаствовать еще в одном проекте? — зашел я издалека.

— Рей, давай конкретно, что надо сделать, — вздохнул Корш. — Заявление, как я понимаю, подавать ты не собираешься, стало быть, просьба у тебя строительного характера.

— И как ты это делаешь? — помотал я головой. — Нет, ну точно дознаватель. Проницательный до безобразия.

— Ближе к делу, — недовольно буркнул он. — Почему-то, когда я числился начальником производства, ты обращался прямее, без этой шелухи.

— Так то к начальнику, — развел я руками. — А сейчас я не как гражданин к служителю закона, а как коллега к коллеге. Можешь составить чертеж автоматизированной лесопилки на водной тяге?

Корш не выдержал и прыснул, а отсмеявшись, пригладил бородку и посерьезнел.

— Что? Нет, составить могу, конечно… — помотал он головой, — Но мне бы знать, как она устроена.

— Да тут всё просто, — махнул я рукой. — Идем, на месте покажу.

Далеко идти не пришлось, место под лесопилку будет как раз следом за производством блоков. Так-то изначально колесо для бетономешалок предназначалось для нее, но больно уж удобно месить, придется оставить как есть.

Мужики таскали камни один за другим и укладывали стенку, отвоеванная у воды полоса тянется уже далеко, и река на глазах привыкает к новым берегам. Течение в сжатом месте заметно ускорилось, пару метров ширины мы у нее отняли, и отвечает она упругим напором, у свежей кладки даже бурунчики закручиваются. Красота, а главное, даровая, такой поток не устает и жалование не просит.

Нашелся на берегу и Герт, сидел с удочкой ниже по течению и комментировал работы в своей обычной манере.

— Крупнее бери, крупнее! — советовал он мужику, приволокшему очередной валун. — Чего ты реку крошкой кормишь? Рыба смеется!

— Твоя рыба скоро у колеса жить будет, в самой струе, — пропыхтел тот, пристраивая ношу в стенку. — Вот там и посмеетесь, оба.

Рядом, привалившись к бревну, дремал Нирт, и удочка его лежала в траве без дела, у него даже рыбалка устроена так, чтобы не переутомиться.

Место выбрали чуть ниже по течению, берег там высокий и плотный, и струя после сужения идет вдоль самой кромки, только подставляй.

— Значит, смотри, — повел я рукой. — Вот здесь встанет колесо. Вал уходит на берег, тут опоры, тут ролики, все так же, как на прежних установках, ты их видел.

— Видел и понял, — сдержанно подтвердил Корш. — Колесо, вал, вращение. Мне бы понять другое, как ты собираешься этим вращением пилить дерево.

— А вот здесь начинается самое вкусное, — я подобрал щепку и присел над полоской влажной земли. Все-таки устройство действительно интересное. Пила будет не круглая, до круглой этому миру еще расти и расти, а рамная. Пилорама, если по-простому. — Смотри, вот рама, в ней вертикально натянуто полотно, та же двуручная пила, только длиннее и без ручек. Рама ходит вверх-вниз по направляющим, на роликах, чтобы не вихляла. Вопрос первый, как заставить ее ходить?

— Полагаю, ты сейчас расскажешь, — сощурился на рисунок Корш.

— Расскажу, конечно! — воскликнул я, — На вал сажаем кривошип, проще говоря колено, оно сидит в стороне от оси. К колену цепляем шатун, длинную тягу, а та уже держит раму. Вал крутится, колено описывает круг, и рама послушно ныряет вверх-вниз. Все, вращение превратилось в возвратно-поступательное движение, дальше дело за руками да за терпением.

— Хорошо, рама ходит, — Корш присел рядом на корточки. — Но бревно к ней кто понесет?

— А бревно поедет само, — обрадовал я его. — Под рамой лежат рельсы, по рельсам катается тележка, на ней зажимы, чтобы бревно не крутилось и не уползало, распил любит точность. Ну и главная хитрость. От того же вала берем еще одно движение, храповое колесо с собачкой, как на тех же волосяночных катушках или баллистах, и с каждым ходом рамы тележка подтягивается вперед на волосок. Пила пошла вверх, бревно подъехало, пила пошла вниз, сняла свое. И так, пока бревно не кончится.

Такое мы уже освоили, можно смело показывать на примерах, так разобраться будет куда проще. Та же вагонетка на стене ездит каждый день, здесь все то же самое, только без баллисты.

— Полотно, кстати, ставим не одно, — добавил я, дорисовывая подробности в свой убогий чертеж. — Два, а лучше три, с разбежкой по ширине, тогда бревно за один проход распускается сразу на несколько досок. — поковырял палочкой землю и подумал, — А, да, и ставим их не отвесно, а с легким наклоном, верхний конец чуть вперед. На ходу вниз зубья вгрызаются, на ходу вверх полотно отходит от дерева и дает подтянуть ближе.

— Погоди… — Корш прервал меня жестом и надолго замолчал, взгляд его уперся куда-то в реку. — Вниз она идет под нагрузкой. Значит, колесу на этом ходу тяжелее, и крутиться оно будет рывками. Так?

— Так, — признал я, а про себя отметил, что спотыкается человек в правильных местах. — Поэтому на вал вешаем маховик, тяжелый диск. Он набирает ход и тянет через трудные места, сглаживает рывки. По форме как раз из бетона зальем, и будет нам утяжелитель какой захотим! — я хлопнул в ладоши, ведь в моей голове пилорама уже во всю работает и на выходе лежат шикарные ровные доски, а вот Корш снова погрузился в мои наброски и разумом улетел куда-то в небеса.

А вот я не смог сдерживать улыбку и предался воспоминаниям. Там, в моем прошлом мире, такие пилорамы стучали по горным речкам веками, чуть ли не с рыцарских времен, и питались обычно от верхнебойного колеса, это когда воду подводят желобом сверху и она крутит колесо своим весом, напор у такой схемы знатный.

Нам верхнебойное пока не потянуть, нужна плотина и перепад высоты, зато мы реку уже поджали, и вода у берега толкает бодро, на первое время хватит с избытком. Ну а дисковую пилу, которой я в том мире распустил не один кубометр, оставим потомкам, ей подавай хорошую сталь и бешеные обороты, у нас нет ни того, ни другого. Ничего, дорастем, дайте срок.

Дальше Корш меня, по-моему, слышать перестал. Ходил вдоль берега туда и обратно, замирал на полушаге, и морщина у него на лбу делалась все глубже.

— Так, давай еще раз, — потребовал он, потирая переносицу. — Вал крутится. Дальше… колено на нем смещено от середины, гуляет вместе с оборотами. Шатун это гуляние ловит и передает раме, а ей деваться некуда, направляющие держат… А если дерево твердое попадется? Дуб, скажем.

— Тогда подачу делаем мельче. — пожал я плечами, — Ставишь храповое колесо с другим числом зубьев, и тележка за каждый ход подтягивается меньше. Скорость настраивается, под мягкое дерево одна, под твердое другая.

— А полотно лопнет посреди распила? — продолжил он попытки закопать меня, но не тут-то было.

— Останавливаемся, ставим новое, натягиваем клином и продолжаем. Полотна вообще расходный материал, их сразу надо ковать с запасом.

Корш покивал и снова провалился в расчеты, изредка из него вылетали вопросы уже без адреса, про длину шатуна, про высоту опор, я отвечал, где помнил, а где не помнил, так и признавался, мол, проверим на месте.

— Колеса у Ольда лежат готовые, сам говорил… — бормотал он куда-то в пространство. — Валы есть. Ролики Рект наточит… Полотна ковать… Зажимы…

Уходил он со странным лицом, такой гаммы я на человеке давно не видел. Рот у него улыбался, а брови при этом хмурились, глаза же бегали по каким-то невидимым чертежам, и как все это уживалось на одной физиономии, наука объяснить бессильна. В какой-то момент Корш просто развернулся, посреди моей же фразы, между прочим, и зашагал прочь, не прощаясь.

Я даже забеспокоился, неужели передумал ждать карету и рванет в столицу немедленно, своим ходом, через лес. Но нет, шагах в тридцати он остановился, подобрал палочку, нацарапал что-то на земле, постоял над рисунком, поговорил сам с собой, сам же себе кивнул и двинулся дальше уже без метаний. Пошел, надо полагать, решать внутренние вопросы и лечить психику.

Будем надеяться, хотя бы набросок из этого состояния он принесет. С готовым чертежом жить сильно проще, не придется каждому участнику объяснять на пальцах, что мы возводим и почему вот эту железку нельзя ронять в воду. По уму, вокруг лесопилки нужны еще стены и крыша, такой машине мокнуть ни к чему, и вырисовывается забавная петля, стены проще всего собрать из досок, а доски дает сам аппарат. Пусть поначалу поработает под открытым небом, а первой же продукцией оденем ее саму. Самообслуживание, у нас без него никуда.

Прикинул я солнце сквозь тучки, свободного времени оставалось еще часов пять. Целых пять часов на маленькую шалость, выношенную за бессонную ночь, и отказываться от нее я больше не собирался, воля у меня железная, но не настолько же.

Сперва, правда, хозяйственное, дошел до навеса и выдал Тележке завтрак, сердобольные тётушки сами приносят и складывают в специально отведенный горшок у края навеса по вечерам. Свинка соизволила подняться, недосып недосыпом, а довольствие штука святая. Перекусил и сам, а между делом проверил, что творится по хозяйству. Яму под грибную ферму уже докопали, и стенки ее заливают тонким слоем бетона, тачки катаются вереницей, опалубка переползает следом.

У пруда тоже перемены, взамен разломанной собрали новую установку для намотки, эта и мощнее, и выше прежней, катушки сменили на пустые, и волосянка тянет волоски уже в мирном режиме, храповик пощелкивает лениво, по-домашнему.

А вот женихи наши, как выяснилось, заряжаются вовсе не мгновенно. Сидят под своей посудиной, кабель к ним так и идет, и при мне у горшка случилась сценка, за которую я мысленно выписал стражнику премию. Служивый приподнял край, полез поправить мох под здоровяком, зацепил его, и волосян на мгновение съехал со щетки, то есть отключился от питания. За такое самоуправство стражник немедленно схлопотал по пальцам звонкий шлепок перепончатой лапой, а сам волосян на время отключения почти погас, по спине бегали одни крохотные искорки. Усадили как было, и свечение поползло обратно, волосок за волоском.

Урок из увиденного вышел до того полезный, что я прокрутил его в голове дважды. Пока Основа течет снаружи, зверушка сияет во всю спину, а собственные закрома наполняет медленно, аккумулятор в этой лампочке заряжается со временем. Отключишь, и останется лишь то, что успело накопиться. Невесте, значит, предъявим кавалеров не раньше, чем нальются до краев, один жених с пустыми карманами у нас уже летал через весь берег, второй раз такой позор устраивать не будем.

На этом обход закончился, совесть чиста, до полудня время есть, и душа запросила обещанного.

— Сурик! — позвал я, и из недостроенного шалаша задом наперед выбрался начальник кирпичного производства собственной персоной, с прутиком в волосах и живейшим интересом на лице.

— Да, Рей? — моргнул он.

— Хочешь сделать кое-что новенькое? — подмигнул я.

Парень просиял и даже прутик из волос вытаскивать не стал.

— Что-то кирпичное? — предвкушающе уточнил он.

— Почти, — я подбросил на ладони комок глины, прихваченный по дороге. — Давай заставим глину вспучиться. Будем делать воздушную глину!