Глава 11

— Ну вот, как-то так и начесал, да… — заключил я и пошевелил пальцами, они от одних воспоминаний заныли заново. — А, нет! Еще же пух. Хотя я о нем вроде рассказывал, там тоже ничего сложного.

— Рассказывал, да, — коротко кивнул Корш.

Сидел он рядом всё это время, мое одеялко так и лежало у него на коленях, а дощечка успела покрыться записями сверху донизу. Я, значит, просто выдавал бессвязный поток мыслей, перескакивая с крапивы на пух и обратно, а он превратил эту болтовню в техкарту.

Столбиком идет расход ткани на одну куртку, ниже очередность операций, отдельной строкой выведено, сколько человекодней уходит на изделие. Стоимость человекодня тоже прикинута, причем по роду занятий, чесальщик у него стоит одних денег, швея других. Сырью достался свой угол, и напротив каждой строчки помечено, где брать. Мне бы на такую красоту потребовался целый вечер, а этот черкал между делом, пока я размахивал руками.

Корш посидел еще немного, дописал что-то в уголке и пробежался глазами по записям.

— Ну что, думаю, нет смысла откладывать до утра, пока задумка горячая, ее и передавать, — рассудил он вслух.

— Тогда чего тянуть, пошли к пряхам прямо сейчас? — предложил я и даже привстал.

— Пошли, — согласился Корш и спрятал уголек. — Но сперва суп.

— Ну так мы ведь и собирались супом вечером заниматься, разве нет? — удивился я, и было с чего. Чтобы начальник сам, первым, звал меня что-нибудь взорвать, такого на моей памяти еще не случалось, обычно всё наоборот, я зову, а он назначает время и пишет правила.

— Не этот, — Корш вытащил из сумки горшочек, завернутый в тряпку, снял крышку, и в нос шибанул адский аромат бульона.

А, вот такой суп мы тоже уважаем, гороховый. По идее тоже взрывоопасный, кстати, но в другом смысле и детонация у него запоздалая.

Из той же сумки следом появилась ложка и соль в деревянной коробочке. У этого человека с собой вообще всё, подозреваю, где-то на самом дне лежит и запасной я, на случай если основной окончательно сломается.

Ел я прямо из горшочка, пар вился над ним и таял в вечернем воздухе. С каждой ложкой по телу расплывалось тепло, и сегодняшний день выходил из меня вместе с усталостью, со всей крапивой и чесалкой. Сделалось до того спокойно, что даже дела в голове притихли.

Под горячее думается замечательно, и думал я про испытания брикета. Что нужно для нормального теста? Расстояние и укрытие имеются, бункер для того и строился. Чувствительность к броску мы уже выяснили, теперь на очереди доставка. Мысль простая, цепляем заряд на стрелу и смотрим, переживает ли он разгон с ударом или срабатывает еще на тетиве, и лучше бы узнать это заранее, а не по факту, причем гипотез набирается много, и проверять их придется по одной.

— Вельта бы позвать, — озвучил я итог размышлений. — Стрельба все-таки его стезя, можно сказать.

— Вельта обязательно позовем, — Корш принялся собирать свою канцелярию. — Доел? Тогда к пряхам, а испытаниями займемся потом.

Тут я сообразил, куда сам же и напросился, и слегка поежился, у прях меня вообще-то могут и подловить, снова сватать начнут. Хотя недавно же там был, и вроде прошло вполне сносно, отделался иглой и чесалкой, но то был рабочий день, они были все заняты веревками.

Вечерело, но Корша такие мелочи не смущают, этот и посреди ночи пойдет старосту будить, если дело важное. А ватники на самом деле важнее некуда, начинать их стоило еще летом, просто я только что до этого додумался.

Собрались по-хозяйски, не с пустыми руками. Корш взял дощечку с техкартой и одеялко-образец, мне достались полмешка початков и пучок крапивных лент с очесами, память о сегодняшних мучениях. По дороге начальник еще и завернул на склад за отрезом ткани, чтобы бабам было из чего кроить.

Первым на пути встал горн, тепло от него чувствуется шагов за десять, дежурный у окошка сидит красный и довольный жизнью.

— Поклонились! — отрапортовал он, стоило нам подойти, и с такой гордостью, будто сам их уговаривал. — А толстый стоит!

— Сейчас проверим, — я вынул затычку и приложился глазом, такое бы за стеклом показывать, да где ж его взять. Тонкие конусы и правда поклонились, толстый стоит ровно, выходит, прогрели как положено и лишнего не перебрали. Уголь подкидывают понемногу, как велено, молодцы.

А вокруг кладки тем временем пристроились спинами мужики, самое теплое место в деревне, чуть ли не очередь образовалась.

— Ты дырку-то надолго не открывай, — проворчали сзади, и я не сразу сообразил, что заботятся тут вовсе не об обжиге.

— Может, лавки сюда завтра принесем? — подали голос из темноты, и я так и не понял, шутка это была или заявка в список работ. Чую, если не вмешаться, к зиме у горна заведется вечерний клуб, и обжиг придется согласовывать с завсегдатаями.

С поворота глянул на берег. Лесопилка уже почти обзавелась каркасом, и работе это никак не мешает, внутри всё так же пилятся доски и прямиком уходят на собственные стены и стропила. Стук слышно даже сейчас, бригада там подобралась серьезная.

Деревня понемногу укладывается, но не вся. Над бараками дымки, по дворам ужинают, где-то тянут песню вполголоса, слов не разобрать, да и не надо. У плетня женщина снимала с веревки белье, перекидывая его через плечо, и пожелала нам доброго вечера.

Навстречу попался пацан с охапкой хвороста больше него самого, пыхтел он на всю улицу, но мою протянутую руку обогнул с гордым «Сам!» и утопал дальше. Растет смена.

У прях народу осталось немного, женщины давно разошлись по домам и баракам, забрали детей из садика и занялись семьями. У костра держались самые стойкие, пять мастериц самого разного возраста и Лирка. Сидели, о чем-то беседовали, смеялись, и смолкли все в один момент, стоило нам с Коршем шагнуть к свету.

— Опаньки, какие гости на ночь глядя! — хохотнула самая бойкая и всплеснула руками. — Это с какой такой радости? А ну садитесь, ешьте! — котелок слетел с огня раньше, чем кто-то из нас успел вставить хоть слово.

Отбивались, твердили, что сытые по самое горло, но всё без толку. Слушать нас изначально никто не собирался, и утихла вся эта забота, лишь когда Корш выложил на бревно свою дощечку, а я получил свою порцию.

— Мы по делу. Вот техкарта, образец. Надо сделать куртку, — сухо отчеканил начальник.

— Ну-ка дай-ка, — главная забрала у него мое одеялко и принялась вертеть его и мять в руках. — Да ну…

— Новая технология, однако, — я важно поднял палец. — Понимаю это удивление, но…

— Да я не об этом. Это кто такой криворукий? Это шов разве? Вот шов! — она встряхнула рукавом собственной рубахи у меня перед носом. — А это наметка. Тут нормально шить надо, назад иголку. Лирка, давай отбой, все-таки. Не будем ждать, пока он дом достроит, пойдем за этого… Ну, там видела паренька? С Тобасом шляется, длинный такой.

Лирка то ли выдохнула с облегчением, то ли фыркнула, поди пойми, а остальные заржали в голос.

— Так а что не так-то со швом? Это просто пример! — справедливо возмутился я, и ведь оскорбили до глубины души. Я им тут прорыв показываю, а меня записывают в криворукие. И сватать не хотят. Не то чтобы я хотел, чтобы меня сватали, но обидно, когда этого не делают. — И вообще, это сложно, там же набивка плотная!

— Где ж она плотная? А ну показывай, чем набивал.

Показывать так показывать, достал из мешка початок, протянул, а предупредить уже не успел. Главная стиснула его в кулаке, колбаска послушно расползлась пухом, и белое облако мигом укрыло ей колени. Она даже бровью не повела, растерла щепоть между пальцами, поднесла к огню, глянула на просвет.

— Пухнет оно, — запоздало сообщил я.

— Да и так знаю, — отозвалась она, и по голосу понятно, что удивлять ее надо было чем-нибудь другим.

Крапивные ленты с очесами она узнала с одного взгляда, тут рассказывать оказалось нечего.

— Между прочим, своим умом дошел, — все же не удержался я.

— Молодец, — рассеянно похвалила она, слушала эта женщина явно пальцами, а не ушами.

Дальше пошла послойная укладка, и показывал я ее больше руками, чем словами, а про камеры для пуха договорить мне не дали, главная кивнула на середине фразы, мол, понятно, чтоб не свалялось всё это добро, разумно.

— А стирать это как? — худенькая мастерица напротив уже перетянула к себе мое одеялко и щупала стежку. — Оно же в лохани свернется комом.

На таком неожиданном вопросе я завис, все-таки задан он справедливо и мне почему-то такое в голову не пришло. Камеры, конечно, часть беды снимут, но пух в воде наверняка собьется… В общем, в списке стало на строчку больше, а вслух я пообещал обмозговать.

— А мыши в нем не заведутся? В пуху-то раздолье, — прищурилась старушка с другой стороны костра и потихоньку отодвинула початки от себя подальше.

— В тюфяках вон живут, и ничего, спим, — отмахнулась ее соседка, и вопрос закрылся сам собой.

— На детей шить так же? Или камеры мельче? — третья тем временем отобрала одеялко у худенькой.

— По идее мельче, — прикинул я. — И стежку чаще. Детский пух вниз сползает быстрее, они же не ходят, а скачут.

Пока я отвечал, вокруг образовалось подозрительное движение. Одна работница отвела мою руку в сторону и приложила к ней веревку с узелками, вторая развернула меня за плечи, а между собой они вполголоса обсуждали припуск и то, что я худой и шить на меня не на что. Так что рассказывал я дальше уже в позе огородного пугала.

Корш тем временем отошел с главной в сторонку, к свету, и принялся показывать ей что-то на своих деревяшках. До меня долетали обрывки, сколько курток и кому первым, стража и обозы, следом стройка. Она слушала, изредка вставляла слово, и дело там, судя по лицам, шло к рукопожатию.

— Гля, как она в него глазками-то стреляет, а? Видишь? — шепнула одна из обмерщиц, пихнув соседку локтем.

— Ой, староват же, — буркнула та, не отрываясь от веревки.

— И что? Сердцу-то не прикажешь! Да и солидный мужичок-то, вон, ажно дознаватель настоящий, столичный щеголь, — третья мечтательно подперла щеку кулаком.

— Тю, кожа да кости, — отрезала старушка. — Вот Мирте свезло, да, вон какого оттяпала.

— Я тут и не особо хочу слушать эти разговоры, — поднял руку я, а с руки сразу сняли мерку и продолжили свои сплетни.

Засиделись мы в итоге допоздна, зато дело закрутилось. Сидим все на бревнах подальше от костра, и это не потому, что болтать у огня скучно. Просто когда старушка принялась мять первый початок прямо над углями, я молча взял щепотку пуха и подкинул ее в сторону костра.

Пыхнуло коротко и ярко, аж по глазам резануло, и объяснять ничего не понадобилось, бабы переглянулись и отсели сами, вместе с мешками, а початки заодно уехали за спины, в тень. Лекцию про огонь я готовил минуты на три, она так и осталась при мне, и это, пожалуй, лучший исход.

Дальше каждая занялась своим, а распределились они без единого распоряжения, будто всю жизнь только ватники и шили. Худенькая чешет крапиву из моего пучка, чесалка у нее своя, с целыми зубьями, и очесы с них сходят ровной шапкой, а не клочьями, как у меня сегодня днем. Старушка распушает початки, мнет пух в ладонях и складывает горками на расстеленную тряпку, грузная тетка, которая еще недавно снимала с меня мерки, укладывает паутину из очесов, а главная с молодухой взялись за отрез. И всё это, что характерно, не закрывая рта ни на секунду.

А поток, к слову, плотный, я даже не сразу понял, куда попал. Думал, у прях по вечерам тихо, нитка да огонек, а тут, оказывается, собрались чуть ли не главные средства массовой информации всей деревни. Здесь знают, кто с кем и кто у кого, причем узнают раньше самих участников. Им бы желтую газету вести, а не вот это вот всё, тираж разлетался бы за час.

— А эта, с крайнего барака, говорят, загуляла, — сообщила старушка и дунула на пух в ладонях.

— Да с кем тут загуляешь? — худенькая стряхнула очесы с чесалки. — С кем хочется загулять, те все себе на уме.

Все как одна покосились в сторону Корша с главной и грохнули хором. Начальник в этот момент как раз подправлял на дощечке расход ткани на первый крой, а главная стояла над ним с отрезом в руках и что-то подсказывала, и ни один из них ни на что не отреагировал, он не поднял головы, она не сбилась с мысли. Я же сделал вид, что рогоз требует всего моего внимания, и выудил из мешка очередной початок, хотя пуха на тряпке и без меня набралось на перину.

— Кейна видала ночью, — грузная тетка разровняла очесы и потянулась за новой прядью. — Сидит на крыше, жует что-то и хрумкает на всю улицу.

— А чего жует-то? Козинак поди? — оживилась старушка.

— Да какой там, — молодуха расправила ткань на коленях. — Сладости сейчас на нужные дела идут. Вивия вчера только сетовала, что ее стряпню скормили зверьку этому, который погоду предсказывает, чтоб дождя пока не было, а то и так холодно.

Синоптика нашего, стало быть, мы кормили не ради света, а чтобы летал повыше. Логика железная, поспорить не с чем.

— Вот дурак Кейн, — вздохнула главная. — Ему бы Вивию-то охомутать, а он, балбес, всё в лес смотрит. Так бы и сладости каждый день были.

— И не говори, дураки одни кругом, — подытожила старушка.

Все примолкли, каждая, судя по лицам, о ком-то своем, но дальше мыслей вслух не высказывали, только у худенькой чесалка заходила чаще. Корш, услышав про дураков, на секунду оторвался от дощечки, оглядел присутствующих и вернулся к расчетам, видимо, себя в списке не нашел.

Пары часов хватило, пока стемнело окончательно, отрез уже раскроили, и шить сели сразу в две иглы, главная с одного края, грузная тетка с другого, навстречу друг другу, а швы вели вертикальные, ряд за рядом. Я устроился поближе, думал, подскажу, если что, и первым делом узнал, что подсказывать тут попросту некому, самому бы еще кто подсказал.

Мои исколотые пальцы помнят каждый стежок по очесам, а у них на ладонях привязаны шнурком кожаные лоскутки, и иглу они проталкивают не пальцем, а всей ладонью, с упором, одним движением, только нитка свистит. Разметки никакой, пряха просто натянула нить через весь крой, прижала ее камешками, и стежок ровняют по ней, нитка и глаз, больше ничего. Узелки прячут внутрь, в камеру, снаружи шов гладкий, ни одного хвостика.

— Тонковато кладете, подсыпать бы, — сунулся я, когда грузная тетка подбивала пух под очередной ряд.

— Не тонковато, — она даже не взглянула в мою сторону, только прихлопнула слой. — Ты свое одеялко видел? Вот и не учи.

Корш на это только пожал плечами, и дальше мы по большей части сидели невольными слушателями, он изредка черкал на дощечке, а я на всякий случай запоминал, как оно делается правильно, вдруг когда-нибудь снова придется шить самому.

— А Больд-то каков, — молодуха тянула нитку и косилась на соседок. — С Дагной живет, а на свадьбу никого не зовут.

— Да кого им звать, — хмыкнула грузная тетка. — Статую вон ему лепят, вот ее и позовут, будет с кем за стол сесть.

— Тебе бы за десятника, — старушка ткнула иглой в сторону молодой. — Да где его взять, из всей армии один нормальный и был, и тот с обозом ушел.

Та в ответ фыркнула и дернула нитку сильнее положенного, и стежки у нее тут же полезли вразнобой, где длинный, где вовсе через край. Шьет она назад иголку, тут всё по правилам, но игла у нее заворачивает вбок, и ряд получается кривой, зигзагом. Грузная тетка рядом ворчала, мол, куда тянешь, назад, а не вбок, назад, тебе говорят, а потом молча ткнула пальцем в кривой ряд, и молодуха, насупившись, распустила его сама.

— А про Вельта слышали? — усмехнулась главная и перекусила нитку. — Ему какая-то сердобольная то пирог на крыльцо положит, то варежки. А он, дурень лесной, думает, что это староста паек подкидывает, и ходит старосту благодарить. Тот уже устал отнекиваться.

— И кто ж такая? — вскинулась молодуха.

— А ты на варежки погляди, у каждой рука своя, — главная махнула рукой в темноту, и все пять голов дружно повернулись к соседкам, а руки у всех оказались заняты шитьем, и никто ничего не разглядел.

Вельт, получается, единственный человек в деревне, кто не в курсе, а в курсе теперь даже я, и мне этого знания, если честно, не хотелось.

Старушка к этому времени затихла, пух лежал у нее на коленях ворохом, а сама она клевала носом, игла замерла в поднятой руке, и нитка с нее обвисла до земли. Худенькая, продолжая болтать, аккуратно вынула у нее из пальцев шитье, доделала ряд, вернула на колени и укрыла краем тряпки, и старушка так и не проснулась, только шевельнула губами. Лирка подавала нитки вовремя и без слов.

— А ну подь сюды, — позвала меня главная и встряхнула то, что еще час назад было отрезом со склада.

Готовый ватник, с рукавами, и пуговицы на нем деревянные, нашлись у нее в закромах, видимо срезаны с какой-то старой одежи, и на пуговицах петли, всё как у людей. Стежка вертикальная, ровными полосами от ворота до подола, и больше никакой.

— Так я же говорил крест-накрест стегать, — заметил я.

— Да, в техкарте всё четко указано, — поддержал Корш.

— Вон на заборе мелом тоже указано, и что, пойдете туда? — осадила она. — Пробуй сначала, а там достегаем, если что. Я с такой кутерьмой не работала и всё равно понимаю, что тебе в этой шубейке еще шевелиться надо, так что надевай и не спорь.

Надел, и…

[Путь Созидания IV: 5% → 14%]

Новая технология, значит, и всё такое. Девять процентов за крапиву с рогозом, ну хоть система к моим швам не придирается, в отличие от некоторых.

А куртка вышла что надо, и греет она так, что только сейчас, натянув тулуп, я понял, насколько на улице холодно. Целый день бегал и не замечал, а сколько у нас народу прямо сейчас ходит вот так же и не знает, насколько им холодно, и до первого снега надо бы… Ладно, это уже завтра посчитаем.

Восвояси меня отправил Корш, не дав даже толком налюбоваться на себя нового. Иди, мол, отсыпайся, а мы тут еще посидим, обсудим важные моменты.

И ведь остался, устроился с пряхой у огня, дощечка наготове, уголек в пальцах, и последним, что я услышал с тропинки, было деловитое «клади следующий слой, я засекаю». Собрался, значит, замерять время на каждую операцию и выжимать из производства лишние человекодни. Заодно, судя по обрывкам, они уже начали спорить насчет размеров, и закончиться это обещало не скоро.

Первый образец я перед уходом снял и протянул главной, вещь все-таки чужая, порядок есть порядок. Но куртку у меня не приняли наотрез, и денег за работу не взяли, только руками замахали, иди, носи, испытывай. Заметишь что не так, сразу говори, будем учитывать в будущих изделиях. Себе, мол, тоже сошьем потом, но это уже в предпоследнюю очередь, и ткань, разумеется, пойдет в учет человекодней. Последнее добавил уже Корш, и я теперь слегка опасаюсь за его здоровье, так злобно тетушки не смотрели даже на мою наметку.

Шагал я через спящую деревню и вертел в голове одну странность. Для Корша переносить планы дело вообще-то небывалое, у этого товарища даже обед стоит в расписании, причем первое, второе и компот строго разбиты по времени. А тут испытания взяли и сдвинулись на утро… С другой стороны, как посмотреть. Договаривались заняться супом к вечеру? Договаривались. Супом к вечеру и занялись, правда гороховым, но по факту указания выполнены.

Добрел до навеса уже в полной темноте и раздеваться не стал принципиально. Так и лег, в ватнике, и это было что-то. Тележка греет снизу и сопит без задних ног, сверху держит тепло обновка, и впервые за осень холод не подобрался ко мне ни с одной стороны. Плечи, которые к ночи обычно ноют, отпустило, ноги оттаяли сами собой, и сворачиваться калачиком, оказывается, вовсе не обязательно, можно просто лежать во весь рост, как человек. Ну, разве что от ступней немного тянет, но там не критично, кровоток со своей задачей справляется. Хотя о штанах подумать стоит, а лучше сразу о комбинезоне, чтобы не задувало вообще ниоткуда.

А мысли уже крутятся вокруг карманов… Карманы нужны нормальные, глубокие, и клапаны сверху, чтобы труха не сыпалась. Застежки продумать бы удобные еще. Пуговицы дерево, хотя можно и кость, она смотрится богаче, городские оценят. По подолу завязки, чтобы ветер под полу не лез. И жилеток наделать, для работы жилетка даже лучше, руки свободные… А вообще пора запускать свою линию одежды, со здоровенной буквой «Р» на спине и везде, где только влезет.

Еще про руны бы подумать, тоже лишним не будет. В самом ватнике я, кстати, ни одного узла не заметил, и понятно почему, материал неоднородный, качество никакое, пух вперемешку с очесами, какие тут узлы. Но это всё поправимо, ткань можно взять другую, поплотнее и с Основой в нитях, пропитки подобрать, с наполнителем поэкспериментировать. Да и в толще пуха какие-то нити зацепить реально, а где нити, там и узел сформируется. Организуем такую зимнюю одежду, что в ней даже на юге будут ходить, париться, но не снимать, потому что слишком удобно.

А если копнуть глубже, то упирается всё в ткань, а ткань, в свою очередь, в станок. Автоматический ткацкий станок это уже не состояние сколотить, это качественно изменить жизнь целого королевства, про деревню и говорить нечего. Мысли такие мелькали и раньше, но всё никак до них не доходило. А ведь водяное колесо у нас есть, привод есть, осталось всего-то…

* * *

Проснулся я оттого, что стало жарко, и на такое я не жаловался с самого лета. Тележка ушла по своим свинячьим делам еще до рассвета, а я лежал и не хотел вылезать из собственной куртки, что для предмета верхней одежды лучшая рекомендация.

По дороге заглянул к горну. Топку на рассвете заглушили, как договаривались, дым больше не идет, и теперь начинается самое трудное, ничего не делать. Пластины внутри, если остудить их резко, могут и развалиться, но это как раз не страшно, им всё равно дорога в крошку. А вот если резко остынет сам горн и пойдет трещинами, будет обидно. Он и так молодец, пережил первую топку и стоит, испытывать его на прочность лишний раз мы не станем.

У окошка сегодня дежурил дед, и он как раз отбивался от мужика с заступом.

— Да я ж не внутрь! Я только спиной прислониться, спина у меня!

— Не положено, — стоял на своем дед. — Остывает. Надышишь тут холодом, а отвечать кому?

Мужик потоптался, сдался и поплелся дальше, а я объявил, что вскрывать будем после полудня, когда спадет жар. Уже на тропинке оглянулся, дед стоит, прислонившись спиной к кладке, и жмурится.

Корш нагнал меня на полпути к берегу с полным набором всего необходимого под мышкой, так что к бункеру мы вышли вдвоем. А там нас уже заждались. Вельт собственной персоной, с луком у плеча и колчаном на боку, причем по словам Корша, шел он с утра по своим стрелковым делам, а его тут же и завербовали.

Я мазнул взглядом по колчану, потом пригляделся. Гнездо с крышечкой в нем пустует, а ведь бухляковые Вельт берег пуще всего остального.

— На что потратил? — не утерпел я.

— Да так… — Вельт повел плечом и уставился куда-то поверх реки. — Использовал.

— Ну это я понял, а на кого хоть? Не видел, чтобы в деревню страшных монстров притаскивали… Или что-то опасное шло, и ты его ранил? Просто такими стрелами я даже не знаю, как можно кого-то ранить, там же всегда наповал по идее. — Я задумался на пару секунд. — Погоди… Или ты промазал?

— Да, можно и так сказать. По монстрам ими не попал, но свою задачу они выполнили, — Вельт помолчал и скосил глаза на Корша.

Это у них что, секретики какие-то от меня? Я тоже посмотрел на Корша, а у того лицо каменное, хоть сейчас в фундамент.

— Так, давайте приступать к испытаниям, — распорядился начальник. — Со стрелами сами потом разберетесь.

— Ты же говорил, что в список внесешь! — возмутился Вельт. — Я же специально к тебе подходил!

— Внести уже внес, но очередь пока не дошла. Даже до опроса, какие именно стрелы тебе нужны, — закрыл тему Корш. — Всё, приступаем. Что нужно для опытов, кроме самого Вельта?

Нет, зуб даю, у этих двоих завелись какие-то общие дела, о которых мне знать не положено. Или не завелись, ладно, зуб давать не буду. Даю, скажем… Я прикинул, что еще можно поставить на такой спор, и ничего не придумал. Волосы можно, разве что. В любом случае у меня есть взрывчатка, а это само по себе означает, что грустить мне нельзя. Грустный подрывник для окружающих сигнал, что пора бежать, а когда все бегут, оно как-то сразу веселее.

— Раз пришли, давайте пробовать, — перешел я к делу. — Сегодня нам надо понять, можно ли доставлять заряд стрелой, или это добро летает только из рук.

— Так а в чем проблема? — Вельт снял лук с плеча. — Если рукой закинул, то и стрелой полетит. Или его много надо? Тогда баллиста в помощь. Давай, намотай на наконечник, пульну, посмотришь.

— Ты не понял, рискованно это, — замотал я головой. — Если не вдаваться в подробности, то чисто гипотетически стрела может взорваться чуть раньше, чем надо.

— В воздухе?

— Да хоть в колчане! Потому и испытываем, — развел я руками. — Но пока предполагаю, что взорвется она скорее всего в момент выстрела, прямо на тетиве. Хотя точно сказать не могу.

Вельт слушал и кивал, а на словах про тетиву кивать перестал.

— Теперь вопрос, почему позвали именно меня? — Он медленно опустил лук и спрятал его у себя за спиной.

— Ну так ты стрелять умеешь, а я не умею… — замялся я. — Вообще, если по уму, нужен только лук. Достаточно мощный, но при этом ненужный.

— Погоди. Мне послышалось, мощный и ненужный лук тебе нужен, — прыснул Вельт, но, заметив, что мы даже не улыбаемся, посмурнел сам. — Не послышалось, что ли?

— Ну вот так, — вздохнул я.

— Луки ненужными не бывают, — охотник прижал свой к груди, и страдание в голосе было самое искреннее. — Особенно мощные.

Поспорили мы после этого еще немного, но в итоге Вельт сходил и принес тренировочный лук, старье с вытертой рукоятью, а вручил его нам, как родственника сдает в чужие руки, и отдельно проговорил условия. Об колено не гнуть, тетиву не мочить. А взрывать, значится, допустимо, ага.

Приготовления много времени не заняли. На том берегу, где после прошлых опытов и так осталась воронка, выставили мишень. Мучиться с ней не стали, пара трухлявых чурбаков и щит из бракованных досок с лесопилки, а за ними ничего, только глиняный откос. И это не лень, а соображение, за мишенью должно быть пусто. В моем мире стрельбища тоже устраивали либо в чистом поле вдали от жилья, либо вообще в карьере, чтобы шальному снаряду некуда было улететь, кроме как в земляную стенку. У нас эту роль берет на себя откос, а с боков река и лес.

Для опасных выстрелов соорудили простой станок. Лук примотали к козлам, тетива взводится на зацеп, а спускается веревочкой из-за бетонной стены. Получился, считай, арбалет-переросток. Кстати…

— Надо Ольду передать, пусть арбалеты делает, — повернулся я к Коршу. — В прошлый раз жилы как-то неожиданно пришли, ничего не успели, но теперь-то времени достаточно.

— Помню, ты даже предлагал это, — Вельт перехватил лук поудобнее. — Только есть ли смысл? Я насколько понял, пустым на стрелы плевать, их рубить надо. Я-то еще ладно, могу сделать дырку побольше, но арбалет в руках крестьянина… Если стрелы будут взрываться либо в руках, либо никак, то это бессмысленно.

— Логично, — согласился я. — Ну, тогда давайте думать сначала над снарядами, да.

На сооружение наше Вельт смотрел долго, с явным осуждением, и наконец выдал, что если так стрелять, то попадать мы будем в лучшем случае в реку. Против веревочки, впрочем, не возражал, живая рука на тетиве ему самому нравится еще меньше. Пошел прицеливать, подкладывал под козлы камешки, присаживался к стреле, снова подкладывал. Ну а мы с Коршем пока расположились в бункере и наблюдали.

— У огня в ватнике не работать. Помнишь? — Начальник ткнул угольком в сторону куртки и продолжил чертить очередную техкарту для работяг.

— Так тут не горн, — попробовал я возразить, но обернулся даже Вельт, и под двумя взглядами куртка отправилась на колышек шагах в десяти от бункера. Стоял я потом, мерз и завидовал колышку.

Брикет с ночи лежал в тени за камнем, и первым делом, как положено, анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: составной заряд, реагент в измельченном пористом носителе]

[Стабильность: 57%. Распределение равномерное]

[Порог чувствительности к удару: снижен. Соблюдать меры осторожности]

Стареет помаленьку, но терпимо, работать можно. Вельт между тем доложил, что прицелился, и попадем мы вон в левый чурбак, если сильно не нагрузим стрелу.

— А ветер? — уточнил я, вспоминая, как в прошлый раз он сносил мои камни куда угодно, только не в горшок.

— Да с такого расстояния не повлияет, — махнул рукой Вельт, и хорошо, что больше этого никто не услышал.

Проба первая, крохотный заряд, шарик в пару миллиметров, прилепленный к древку сразу за наконечником и обмазанный тонким слоем глины, чтобы не слетел в полете. Зарядили аккуратно, отошли, спрятались, я дернул спусковую веревку. Щелчок, стрела ушла… и мимо, разумеется, в воду.

— Да кто ж так за веревку дергает⁈ — Вельт выскочил из укрытия и пошел поправлять камни под ножками. — Соскочило же! Аккуратнее надо!

— Так подложил бы камни покрупнее! — не остался я в долгу.

— Ладно, хватит, — обрезал наш спор Корш. — Главное узнали. Разгон заряд пережил, на тетиве не рвануло.

Стрела уже неспешно уплывала вниз по течению, и сети там, очевидно, в этот раз никто заранее не приготовил.

— Погоди, а стрелы что, одноразовые получатся? — нахмурился Вельт, глядя ей вслед. — У меня они не бесконечные так-то.

— Да такое говно не жалко и взорвать, — подумал я вслух. — Так что не переживай.

Проба вторая, и в этот раз Вельт отобрал у меня веревку сразу, еще до того, как я подготовил стрелу. Комок я налепил такой же, только разместил его на древке, ближе к середине, чтобы понять, как оно среагирует без прямого контакта.

— Ну что, давай, стреляй! — прогудел я из-за стены, хотя сам одним глазом поглядывал на чурбак.

Вельт плавно потянул веревку, сам высунулся, и по глазам вижу, ему даже интереснее, чем мне. Сухой щелчок, короткая пауза… БАХ.

Взрыв вышел небольшой, но отчетливый. Я видел, как стрела входит в дерево, и чурбак тут же развалило, а щит опрокинуло. Над берегом поднялось облачко щепы. Если прикинуть по составу, супа в таком шарике всего ничего, вот и результат соразмерный, безо всяких столбов до неба, но для комка меньше горошины результат достойный.

Куртка после этого переехала еще на десяток шагов, от греха подальше, мне в ней еще ползимы спать с такими-то темпами строительства недвижимости.

Проба третья, для чистоты, такой же крохотный заряд, но теперь в мягкое, в глиняный откос за мишенью. Стрела воткнулась и замолчала. Ждали долго, считали про себя, не рвануло. Откос у нас, выходит, теперь заминирован, и подходить к нему я запретил до особого распоряжения.

Выводы по мелким зарядам пока такие, и это гипотеза, а не закон. Детонирует кроха не всегда, ей нужен жесткий удар, прямое попадание в твердое. Земля и всё мягкое или мокрое уже лотерея. Мой первый комок, помнится, был в несколько раз крупнее и взорвался от броска с большой охотой. Для боя такое годится с оговорками, половина выстрелов уйдет в молчащие мины.

Проба четвертая, главная и последняя по стрелам, заряд побольше, с грецкий орех, чтобы результат был уже посерьезнее. Лепили его на стрелу в две пары рук, глиняную оболочку вывели потолще.

— Смотри не высовывайся, сейчас бахнет получше. — Куртку я предусмотрительно утащил еще дальше, мало ли что. — Наверное.

— Да какой там, сейчас во второй чурбак засажу… — оскалился охотник, и азарт у него был уже нездоровый.

Дернул, и БАХ, прямо на разгоне, в полуметре от тетивы. Стрелу разнесло в пыль, козлы откинуло назад, по бетону простучали щепки, а нам так ударило по ушам, что какое-то время мы стояли и слушали звон.

— Говорил же, бахнет, — поковырялся я в ухе. — Ну что, пойдем смотреть…

Вылезли, огляделись… Деревяшки от станка раскидало по всему берегу, лук отбросило к самой воде. Тетива лопнула, сам тренировочный выжил, но постарел лет на двадцать. Вельт поднял его, осмотрел со всех сторон и молча показал мне. Столько укора в одной паре глаз я еще не видал, за две свои жизни.

— Он послужил науке, надо ему памятник поставить, — рассудил я, а Корш вздохнул и принялся что-то записывать. — Нет, Корш! Не надо это в список, я пошутил, хватит с нас памятников! Лучше выводы запиши.

— Их и записываю, — начальник глянул на меня как на дурака, и уголек снова заскрипел.

А выводы записывать пока рано. Надо взвесить, сколько супа хватает для самоподрыва, и понять, на каком усилии натяжения перегрузка становится для брикета смертельной. Потом прикинуть размеры зарядов под разные задачи. Но одно ясно уже сейчас, достаточно мощный заряд стрелой не отправить, это теперь факт.

Значит, думаем, чем отправлять, и на ум сразу приходит праща, а может, и требушет. Снаряд из такой машины уходит в полет без резкого рывка, а накрыть может сразу толпу. Не особо прицельно, зато массово, а нам того и надо.

И малым зарядам применение найдется. Арбалеты еще испытаем, но как минимум фляжку с бульоном стрела донесет, а в конечной точке, где она врежется во что-то твердое, крохе хватит удара, и жижа подожжется и разлетится сама. Большой заряд для такого не нужен, нужен меткий Вельт, а для обороны стен направление так и вовсе рабочее, значит, делаем несколько образцов и пробуем.

На сегодня решили сворачиваться, и так подтянулись зеваки и сидят ждут представления. Возвращались вдоль берега, куртку я подобрал по дороге, за утро она уехала от бункера шагов на тридцать и напоследок висела уже где-то в кустах. Ну а теперь… Горн к этому времени наверняка остыл, и вскрытия там ждут только из-за меня. Сколько я уже хожу и мечтаю о шамоте? Месяца два, да? Что ж, мечты должны сбываться.