Глава 12

Мужики сидят рядком у плоских камней, и у каждого под рукой своя стопка. Пластину на камень, тюк молотком, и она разлетается на куски, а те тут же ложатся обратно и мельчают под следующими ударами. Звон стоит на всю округу, каждый сопит и потеет, а смотрит только на свое рабочее место. Одному прилетело осколком в лоб, так тот даже головы не поднял, потер ушиб свободной рукой и застучал дальше. Понравилось им, видать, тюкать молоточками, и спорить не возьмусь, есть в этом что-то затягивающее, руки сами просят еще одну.

Горн вскрыли после полудня, как и собирались, и тощую кладку проема разобрали ломиком за пару минут. Раствор мы все-таки мешали без извести, и сдавался он с первого тычка, никто даже запыхаться не успел. Внутрь снова полез вчерашний укладчик, а чихать он на этот раз начал заранее, еще снаружи, и в камере вел себя образцово. Пластины он подавал к проему по одной, мужики уносили их под навес, и там мы разложили всё содержимое и принялись осматривать.

Картина вышла пестрая, у самых прогаров повело с десяток штук, а пара прикипела к песку так, что отдирали с мясом. Около трети потрескались, какие-то и вовсе полопались на части, но в крошку пойдут все без разбора, тут красота ни к чему. Главное, что прокалились насквозь, щелкнешь ногтем, и звенят. Дождался я наконец своего шамота, лежит он передо мной грудой битых черепков, а милее этого зрелища я давно ничего не видел.

Сурик сидит тут же, на перевернутом ведре, и страдает, каждый удар отзывается у него на лице. Любую из этих пластин он на просушке дважды ощупал и до самого горна не спускал с нее глаз, а теперь их в двух шагах от него превращают в щебень. Но спорить он не лезет, только вздрагивает и поджимает губы.

— Не так бьешь, — не выдержал он в конце концов и отобрал у ближнего мужика молоток. — Ты ее с размаху, а надо по краю. Тогда она на ровные куски идет, а не в пыль.

— Да какая разница, все равно ж в крошку, — пожал плечами мужик.

— Есть разница, — отрезал Сурик и показательно стукнул по кромке. Пластина хрустнула и развалилась на четыре почти одинаковых обломка, а пыли под ней не набралось и щепотки. — Наверное, есть… Есть же? — Он с надеждой покосился на меня.

— Конечно, лучше бить как ты, — кивнул я.

Паренек сразу приосанился, вернул молоток хозяину и пошел вдоль ряда учить остальных, как надо тюкать, заглядывая каждому под руку.

— Ишь, умник нашелся, — проворчал кто-то с дальнего камня, но бить все-таки стал по краю.

Пластина-то после огня вся в трещинах, удар сбоку просто раскрывает их, и черепок расходится по готовым швам. А пыль нам хуже всякого брака, толк в новом кирпиче только от крупного зерна, мелочь же воду пьет жадно, и замес с ней при сушке сжимается и лопается.

Потому колотый шамот и сеют через два решета, крупное зерно ссыпают в одну кучу, а среднее в другую, ему потом предстоит забить промежутки, чтобы кирпич вышел плотным. Остаток отгребают в сторону, но и он не пропадет, его добавят в глиняный раствор для кладки, дома на такой смеси собирали топки, и жар она держала не хуже самих стенок. Растолковал я это Сурику как-то на ходу, а он не только запомнил, но и сам сообразил, как бить.

Дальше крошка едет по цепочке, от камней к решетам, от решет к корыту. Трясти их поставили двух парней, и за пару часов обоих припорошило до седины, хотя им от силы лет по двадцать. Зерно с сухим шорохом прыгает по сетке, а всё, что мельче, проваливается вниз, в подставленную тряпку.

В корыте крошку мешают с сырой белой глиной примерно пополам, воды льют меньше, чем для обычного кирпича, и масса выходит тощей и шершавой. Липнет она неохотно, сожмешь в кулаке, а она не столько мнется, сколько поскрипывает. Такую не кладут, а набивают, трамбуют деревянной колотушкой по углам и в середине, иначе останутся пустоты, и первая же топка найдет каждую.

Вопрос, откуда я всё это знаю? Сам уже не помню, часть логикой доковыляло, часть в каких-то видео подсмотрел, что-то вычитал в статьях или книгах… Вот бы уж никогда не подумал, что такие знания могут когда-то пригодиться. Надо было чаще прохлаждаться все-таки, глядишь, еще бы чего интересного вспомнилось.

Формочки новые, Ольд сколотил их под этот замес, и заметно площе прежних. Сбоку у всех прибит упор под вибророг, мужик прижимает к нему жужжащий инструмент, и вся коробка гудит, а глина в ней оседает. Проступила поверху влажная корочка, значит, воздух вышел, можно снимать.

— А чего такие плоские? — поинтересовался кто-то у корыта и повертел в руках пустую форму. — Тонко же получится.

— Так надо, — отозвался я не оборачиваясь. — Смысла нет обычную толщину делать, да он даже так тяжелее выйдет. — И кстати, Ольду бы сказать, чтоб еще формы сделал. Нам ведь потом пластины лепить изогнутые, для следующего горна…

Причин на самом деле больше, просто рассказывать их у корыта выйдет долго. Шамот ляжет внутрь, облицовкой по самому огню, а вес будет держать бурая кладка снаружи, так что надрываться ему незачем. Плоский и сохнет быстрее, а из такой массы вода и вовсе уходит охотнее, крошка держит поры открытыми, и влаге есть куда выбираться. Глядишь, к завтрашнему обжигу кирпич и успеет.

Каждую свежую заготовку Сурик уносит в шалаш сам, никому не доверяя такое важное дело. Внутри он размыкает волосяночные щетки и зажимает между ними сырец, Основа бежит уже сквозь глину и подсвечивает узлы, а наш печатник выискивает их и прикладывает печатку, и вид у него при этом такой, будто там принимают роды. Выходит он с сырцом на вытянутых руках и укладывает его в отдельный ряд, подальше от бурых, чтобы никто не перепутал.

— Два, — доложил он, выложив очередной. — Опять два. Рей, у них у всех по два узла!

Ну как тут устоять, когда парень так сияет, пришлось зачерпнуть из-под решета горсть крупного зерна и выделить единичку, только не на сырец, а на крошку, хотелось понять, откуда вдруг такое богатство.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: шамот. Светлая глина, обожженная и измельченная]

[Вместимость Основы: средняя. Повышена относительно исходного материала]

[Особенности: повторная усадка минимальна. Огнеупорность повышена]

Вместимость, конечно, не бог весть какая, до големова гранита этой крошке как до луны пешком. Но из породы, у которой в анализе прямым текстом значилось «низкая», выжали прибавку, и сделали это Суриковы накопители. Пластины всю просушку пролежали под печатями и понемногу набирались Основы, потом их прожарило на железном угле, а тот в топке сорит ею направо и налево, и что-то в глине осталось. Вот и выходит по два узла на кирпич, для шамота это уже подвиг. Пусть теперь Сурик ставит печати хоть на щебень, слова поперек ему больше не скажу.

Сам виновник тем временем уже сбегал в шалаш и вернулся со следующей заготовкой.

— Молодец, — я хлопнул его по плечу, и Сурик так и застыл с сырцом в руках, а ближний мужик на всякий случай забрал у него кирпич.

Горн снова раскрыт, и работяги перекладывают колосник, пара штук в нем после первой топки треснула, чего я, собственно, и ждал, так что битые выбивают и ставят на ребро целые. В камеру уже подают новую партию пластин, крошки нам нужно много, а завтра тут начнут печь шамотный кирпич.

Свежий сырец разложили сохнуть вокруг теплого бока горна, и прежние хозяева этого места теперь ворчат, что их выселили.

— Вчера мы тут грелись, а нынче кирпич греется, — вздохнул один и приложил к кладке хотя бы ладонь.

— Кирпичу нужнее, — рассудил дед у окошка. — Ему завтра в огонь, а тебе только на ужин.

Окошка, строго говоря, пока нет, проем стоит нараспашку, и заложат его только к вечеру. Но место свое дед занял заранее и, судя по тому, как он устроился, уступать его не собирается никому, ни мужикам, ни кирпичу.

Смотрю я на всю эту музыку и понимаю, что надолго ее не хватит. Молотками дробить медленно, руки к закату отваливаются, а шамота понадобятся горы. Сюда просится толчея от водяного колеса, вал с кулачками поднимает тяжелые колотушки и роняет их в корыто, и так без обеда и выходных.

Или бегуны, каменный каток ходит по кругу в желобе и перетирает всё, что под него попадет. В моем мире такими штуками руду дробили задолго до всяких моторов, а мельница у нас как раз строится, вот к ней и пристегнуть. Мысль стоящая, но пусть полежит до возвращения.

Собственно, тут вполне прилично справляются и без меня, а с печатями и вовсе хорошо придумалось, теперь даже эту работу можно спокойно отдать в чужие руки. А там посмотрим, может, обучу Сурика или кого-нибудь еще начертанию рун посложнее. Узлы подсветить есть чем, а поверх нанести те же поглотители или гидрофоб уже не проблема. Подобрать разве что инструмент, и дело пойдет как надо.

В общем, поглядел я, как колют пластины и лепят кирпич, и на этом свою инспекцию закончил. По идее, завтра уже отправляться в поход, и мне пора бы как-то готовиться, что ли, не всё же на Корша сваливать. На вечер у меня еще пара идей, которые откладывать ну никак нельзя, решить их надо до ухода. Так что двинулся я к бункеру, а путь к нему лежит через мыловарню, другой дороги нет.

Там с самого утра дым столбом, и хозяйство разрослось так, что узнаешь его с трудом. Чанов стало больше, и весла в них не останавливаются ни на минуту. Всё свободное место заставлено бочонками да корытами, и мыло тут того и гляди начнут считать не брусками, а телегами. Откуда вдруг столько работы, со стороны не поймешь.

— Это что тут у вас, осада? — полюбопытствовал я у тетушки, пробираясь к ней через всю эту кутерьму.

— Заказ, — коротко бросила она и утерла лоб рукавом. — Большой. Котлы вон новые выдали, жиром завалили по самые уши, а сроки такие, что впору варить во сне.

— И кто ж у нас такой чистоплотный? — удивился я. Хотя кто знает, может, из города скоро приедут торговцы, и староста заказал под них? Других покупателей на такую прорву мыла я в округе не вижу.

— А тебе не все равно? — буркнула тетушка. — Велели варить, варим. Ты вот лучше скажи, куда нам жижу твою девать, ее теперь бочками. — Она мотнула подбородком в дальний угол.

— Никуда не девать, — оживился я. — Всю мне.

Жижа как раз мой интерес, так что туда я и свернул без приглашения. Готовое мыло снимают, а нижний слой сливают отдельно, и возится с ним знакомый паренек, тот, что стерег мою выпарку. Теперь он в этом деле всерьез, у него свой котел и личная лавка, а держится он от всего этого донельзя важно.

— Глицерин цедишь? — я заглянул ему через плечо.

— Компот, — с достоинством поправил паренек. — Ты ж сам так называл. Только теперь его много.

Дома, кстати, мыловары эти остатки веками выплескивали в канаву, пока не объявились покупатели с куда более громкими интересами, и отработанный щелок вдруг стал товаром. Здесь история, похоже, идет на второй круг, только желающий пока один, и это я.

Цвет у компота темнее, чем в прошлый раз, видно, спешат, и соль отцеживается хуже. Качество надо будет проверить, прежде чем пускать в дело, а сейчас на это нет времени. Но главное ясно и так, сырье будет, и в таких объемах, о каких еще неделю назад и не мечталось.

Пока шел вдоль берега, в голове крутилась одна мысль, и настроения она не прибавляла. Допустим, всё сработает, как задумано. В холоде и без Основы наварим шикарного супа, чистого и стабильного, какого у этой реки не получить никогда. Собственно, ради этого и идем, и примерно на такой итог похода я вполне себе рассчитываю.

А дальше что? Сразу мешать с бухляком? Там, на кромке, нам может быть совсем не до того, это не бункер под боком, а чужая земля, и кто там за нами присматривает, неизвестно. Да и смешаем, так стабильность все равно лучше держать как можно выше, до самой деревни, а уже тут спокойно возиться с брикетами.

Вторая беда хуже первой, и чем больше супа мы понесем, тем она страшнее. Проверено на стрелах, результаты записаны у меня в голове, и повторять опыт на собственной шкуре желания нет. Крупный заряд не пережил даже выстрела, а ведь это был брикет, в котором бухляк занимает львиную долю и, по идее, должен гасить чувствительность к таким вещам.

А чистый сгусток злее в разы, кружка вмещает таких порций штук двадцать, вот и перемножай. Сунь ее в заплечный мешок, и Коршу останется вычеркнуть из списков весь отряд одной строчкой.

Значит, нужна тара, причем такая, чтобы Основа внутрь не лезла, а суп не грелся и не болтался. И лучше уж куча маленьких горшков вместо одного большого. Правда, и тут не без подвоха, рванет один, и соседям от такого толчка наверняка захочется следом, поэтому в корзине их надо рассаживать подальше друг от друга и перекладывать соломой или мхом.

Но в любом случае придется жертвовать самым ценным, без этого никак. Так что свернул все-таки к деревне, не добравшись до бункера, и заглянул на склад.

Людно здесь было всегда, а теперь к очереди за пайком добавились еще и строители. Над серой бетонной коробкой ровными рядами встали столбы с торчащими из макушек прутьями арматуры, а поверху их уже связали перемычками. Клетка вышла высокая, видна с любого конца площади, и о том, что под ней по-прежнему выдают крупу да сало, догадаться можно разве что по мешкам, которые оттуда выносят.

На крыше между столбами поднялся целый лес подпорок, и плотники раскладывают по ним щиты опалубки под пол второго этажа. Стойки подбивают клиньями и выводят настил по натянутому шнуру, а на самом краю кто-то ползает на коленях и простукивает каждую доску, не гуляет ли.

У дальнего угла поскрипывает кран, собранный по образцу того, что ставили у пчелиной башни, и на полиспасте неспешно уходят наверх то связка прутьев, то стопка досок. У веревки стоят двое, один тянет, другой командует, и работник косится на начальника так, что распределение обязанностей у них явно вызывает вопросы.

Собственно, всё это указано в чертеже, а у прохода даже установили табличку с точным изображением того, как будет выглядеть наша постройка в итоге. Мода у нас такая пошла, мой бункер сторожит нарисованный горшочек с супом, а тут уже целый дом в несколько этажей, с окнами в ровную сетку.

Подошел поближе, чтобы рассмотреть, и усмехнулся, ну почти хрущевка, разве что общего у нашего здания с ней только внешний вид. По факту это не панельный дом, конечно, а вполне себе монолит-кирпич будет.

Хотя и в эту сторону мыслишки тоже имеются, но прежде надо сообразить достаточно надежный подъемный кран. А лучше манипулятор, чтобы плиты доставлять с производства непосредственно на объект. Ангар под них уже заливают, ольдокрут по деревне вовсю катается, так что и такая повозка напрашивается сама, и Ольд, чую, придумает ей имя в свою честь раньше, чем она сдвинется с места.

А сам склад тем временем работает без единой заминки, и соседство со стройкой ему ничуть не мешает. Бригады лезут наверх по лесам с тыльной стороны и тачки гонят туда же, а к дверям от площади ведет свой проход, огороженный жердями и накрытый дощатым навесом. Заходят с одного торца, выходят с другого, и хозяйка с корзиной нигде не столкнется с плотником, у которого на плече брус.

— Внизу, берегись! — гаркнули с крыши.

Народ в очереди разом присел, но из нее никто не вышел, отойдешь, а назад уже не пустят. Прилетела, впрочем, всего лишь варежка и застряла прямо над макушками, так что навес, считай, себя уже окупил.

— Раньше на склад ходили спокойно, — проворчал дед в самом хвосте и поправил шапку. — А нынче стой и гадай, что тебе первым выдадут, сало или кирпич по голове.

— Так над тобой же навес, — рассудила баба перед ним.

— Толку с него, — отмахнулся дед, но шапку все-таки натянул поглубже.

Ждать я не стал, мне не паек получать, а свое забрать.

— Куда без очереди? — вскинулся мужик у входа, пригляделся и сам отступил на шаг, прижав мешок к груди. — А, ну иди, иди.

Внутри народу поменьше, кладовщик как раз отмерял кому-то крупу, а на каждый удар молотка сверху то и дело поднимал глаза к потолку и шевелил губами что-то матерное.

— Мне бы воску, — попросил я, как только у прилавка освободилось. — И побольше.

— Воск нынче по списку, — предупредил он и полез за дощечкой. — Начальник твой велел записывать каждый кусок.

— Так это ж мой воск вообще-то, даже не деревенский. Мои пчелы, воск мой, всё логично, — возмутился я. — И с какого хрена ты можешь мне его не дать в таком случае?

— Не дать не могу, а записать должен, — невозмутимо отозвался кладовщик, отвесил мне кусок с кулак, а потом подумал и отломил от него уголок обратно.

Излишек отправился на полку, а на дощечке появилась аккуратная черточка. Я так и стоял со своим же воском в руке и прикидывал, кому на такое жаловаться, и выходило, что некому, распоряжение Корша, а деньги ему, между прочим, плачу я и за это в том числе.

Раз уж пришел, покопался и в корзине с осиными останками, откуда выудил пару жоп покрупнее да поцелее. Кладовщик проводил их взглядом с таким облегчением, что стало ясно, это добро ему давно не в радость.

— Может, всю корзину заберешь? — встрепенулся он.

— Потом, — пообещал я. — Лежат смирно, вот пусть и лежат.

А воск между тем расходится шустрее, чем его успевают приносить. Кабели его едят без счета, теперь вот и тара на подходе. А у пчел свои сроки, и подстраиваться под мои нужды они не собираются, тем более что поля скоро опустеют.

Собственно, уже груженый добрался до своего нового бетонного офиса. Надо бы обустроить его как следует, кстати, место-то приятное получилось. Тут и повзрывать суп можно, и пострелять безопасно, и вообще, довольно живописно. Речка журчит, рыба плещется, на противоположном берегу воронки от взрывов, разбросанные мишени… Красота же, что еще нужно?

Можно прямо тут дачу себе построить, как раз от дома будет недалеко. Соседи, правда, беспокойные, в откосе за рекой с утра сидит неразорвавшаяся стрела, но у нее по крайней мере нрав тихий, пока не трогаешь. Хотя да, дом бы еще построить, а потом уже о даче думать…

У бункера я разложил хозяйство, и первым делом на столике, что остался еще с ночных опытов, встала глиняная плошка, а в ней рядком лежат крохи брикета, каждая не больше горошины. Отщипывал я их тонкой палочкой, чтобы не мять пальцами, на испытания у меня уходит мелочь, а не заряды.

Речная вода рядом, мало ли что, а выпрошенный у мыловарок кипяток пристроил у маленького костерка, чтобы не остывал, сам бы я столько грел до вечера. Там же во втором котелке плавится воск, и огонь я развел в сторонке, горошинам жар ни к чему. Ну и волосок размотал от столика до бойницы, чтоб потом Основой баловаться.

Так, ну сперва анализ крохи, чтобы было с чем сравнивать, запишем как базовый показатель.

[Стабильность: 56%]

За полдня минус процент, брикет стареет исправно, но не так быстро, как просто суп. Сгусток в чистом виде за такое время скатился бы почти на десяток, так что бухляк свой хлеб ест не зря. Собственно, зачем мне этот показатель? По нему я и буду судить посуду, хорошая тара обязана держать цифру на месте, что бы ни творилось снаружи. В том и будут испытания, мне надо понять, как именно безопаснее всего переносить наш ударный продукт.

Проверять стану по одной схеме, каждую новую тару заряжаю свежей крохой от того же брикета и закрываю, а к наружной стенке комочком глины прихватываю кончик волоска. Потом спрячусь за бетон и пущу по нему одну и ту же, самую маленькую дозу, меньше у меня просто не выдавить, как ни старайся. Дальше анализ покажет, сколько потеряла начинка, и всю разницу можно будет смело списывать на посуду.

Первая проба контрольная, голый горшок, кроха внутри, крышка сверху, капелюшечка Основы по стенке. Обмотал вокруг него нить, вернулся за укрытие, пустил капелюшку, и едва различимый огонек пробежал по волоску, мигнул и исчез в глиняном боку горшка. Что-ж, посмотрим…

[Стабильность: 44%]

Ага, минус двенадцать за одну дозу. Вот так суп и будет стареть всю обратную дорогу, только не рывками, а по капле и без остановки.

Вторая проба самая доступная, осиная жопа, и делать с ней ничего не надо, она уже изолятор, это мы проверили еще в прошлый раз. Кроха провалилась внутрь, горлышко я заткнул воском, волосок, Основа.

[Стабильность: 55%]

Ну, один процент можно считать погрешностью, так что работает почти идеально, и ровно на этом радость заканчивается. Стенка у жопы тонкая, от удара такая тара не убережет, и суп внутри пересчитает каждую кочку на обратном пути. Места в ней относительно немного, а в корзине на складе таких от силы два десятка, если считать треснутые, да и калибр у всех свой, одна другой меньше. Для мелких опытов годится, а для промышленного похода уже нет.

Третья проба, и раз уж главный изолятор у нас известен, берем обычный горшок и одеваем его в тонкую восковую рубашку, расход выйдет небольшой, а посуды у нас хоть пруд пруди. Мазал я тряпочкой на палке быстро и, как мне казалось, аккуратно.

[Стабильность: 52%]

[Особенности: покрытие неравномерное, обнаружены участки малой толщины]

Где я прошелся дважды, там лег слой, где разок, там пленка, сквозь которую просвечивает глина, и слабое место Основа отыщет сама, как вода дырку в крыше. Сплошная халтура, и винить тут некого, сам торопился.

Следующий горшок я окунул в котелок с воском целиком, зажав горлышко двумя палками вместо щипцов, и подержал на весу, пока не застыло. Второй раз макнул быстро, чтобы не растопить первый слой. Заряд посадил уже потом, варить его заживо я не нанимался. Крышку обработал так же, а шов под ней залепил, и покрытие легло ровное, аж на солнце блестит.

[Стабильность: 56%]

Вот теперь держит, только на кромке будет холодно, да и река сейчас не парное молоко, так что горшок в восковой рубашке отправился в воду остывать. Вытащил, отряхнул и щелкнул ногтем по боку, так, для порядка.

Тут же наискосок побежала тонкая трещина, за ней вторая, и обе нырнули под донышко. Воск на холоде твердеет, а глина под ним сжимается по-своему, и покрытию этого хватило, лопнуло от первого же щелчка. Волосок я снова прилепил к стенке и пустил дозу.

[Стабильность: 47%]

Причем холод тут только половина беды, снаружи воск беречь нечем, в дороге его будет бить каждая ветка и каждый бок соседнего горшка, и до кромки такая защита не доживет.

Травинку я жевал уже третью, а Тележка тем временем явилась на запах, наплевав на табличку, которая свиньям не указ, и слизывает с камня у костерка застывшие потеки. Ладно, главное, чтобы к столику не свернула, система насчет брикета в пищу высказалась мягко, мол, не рекомендуется, а читать такие пометки она все равно не обучена.

Глядя на эту довольную свинину, я подумал о сале. Она будто почуяла и замерла с высунутым языком, но я-то в самом мирном смысле, про прошлую жизнь, про зимний объект, где мужики обедают прямо на перевернутом ящике, а посреди него стоит термос.

Две колбы одна в другой, между ними вакуум, и чай в нем к полудню горячий, хоть весь день мерзни на улице, а летом тем же манером держит холодным квас. Такую штуку мне тут не повторить, да и не требуется, неподвижный воздух и сам делится теплом без всякой охоты. Недаром под двумя одеялами спится уютнее, чем под одним толстым, да и мой ватник греет по тому же принципу.

Для четвертой пробы пришлось подобрать по росту пару горшков, меньший из которых я целиком макнул в котелок и поставил в больший, оставив между стенками зазор в палец. Удары и холод принимает на себя внешний, воск спрятан внутри, и ни ветка, ни сосед до него не дотянутся. Заряд на дно маленького, сверху крышку, а щель по кругу заделал и сразу пустил импульс, причем от спешки даже мощнее всех прежних.

[Стабильность: 56%]

Потом в реку, потом ногтем, потом простучал палочкой со всех сторон и еще раз в воду, а уже после всех издевательств снова пустил по волоску дозу.

[Стабильность: 56%]

Ни на процент не просела, и смотреть на такие цифры одно удовольствие. Тут уже захотелось взглянуть на сборку целиком, вот и отправил ее под анализ.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: составной сосуд. Два глиняных горшка, восковое покрытие внутреннего]

[Проводимость Основы: отсутствует]

[Теплопроводность: низкая]

[Особенности: внутренний сосуд не закреплен. При встряске возможны удары о стенки]

Вот здесь система права, качнул я сборку, и внутренний горшок звякнул о внешний. А для нашего супа каждый такой звяк лишний повод передумать и рвануть.

Осталось проверить конструкцию на тепло, и крохи из обеих посудин я для начала выудил палочкой и отправил в реку, на глубину. Внутренний поменял на близнеца без покрытия, кипяток воск просто растопит, а воздуху в зазоре без разницы, в чем стоять. Налил поровну в обе, пока не остыло, и сходил за охапкой дров, костерок как раз доедал последнее. Вернулся, а в голом вода уже едва теплая, тогда как в сборке такая, что палец отдергивается сам. Значит, и холод кромки она удержит, суп не успеет согреться до самого возвращения. А после и брикеты можно хранить в такой же посуде.

Принцип работает, осталось сделать так, чтобы ничего не болталось. Нужен горшок с единым дном, но с двумя стенками. По идее такой должен держать, а там проверим, когда обожжем. Жаль только, что даже если сделаю сегодня достаточно горшков, взять их завтра с собой все равно не выйдет и придется выдумывать какой-то промежуточный вариант…

Шел лепить горшки-термосы, а в итоге так и остановился посреди дороги. Вспомнилось вдруг, как в подростковом возрасте, если идешь куда-нибудь и на полпути соображаешь, что забыл нужную вещь дома, начинаешь зачем-то выдумывать себе повод развернуться. Хлопаешь по карманам, поглядываешь на небо, не собирается ли дождь, лишь бы прохожие не подумали, что ты дебил и разворачиваешься на ровном месте просто так.

Теперь такое вспоминать смешно, но ведь было же, и сдается мне, было почти у каждого. Так вот, я сейчас вроде бы снова подросток, но по карманам хлопать не стал, просто стою и думаю, задачка-то серьезная.

А промежуточный вариант ведь есть, и местами он даже лучше задуманного. Берем готовые горшки и подбираем пары по размеру, мелкий ставим в крупный. А зазор набиваем соломой, поплотнее, так чтоб ничего не болталось. Мелкому теперь деться некуда, сидит плотно, не звякнет, и тычки со стороны до него дойдут уже смятыми. Получается сразу два зайца одной охапкой.

Холод солома тоже не пустит, каждый стебелек внутри полый, считай, готовая воздушная прослойка, только расфасованная. Можно бы, конечно, набить пары рогозовым пухом, он и мягче, вот только от тряски осядет на дно, и пойдет всё та же болтанка. А солома жесткая, быстро не сомнется, да и брать ее я и без того собирался, перекладывать горшки в корзинах. Значит, полезет теперь и внутрь.

Осталось донести пожелания до начальства, пусть внесет солому с горшками в свои списки, и к утру всё будет лежать по корзинам. А где он, кстати? И куда это все вдруг ломанулись? Участок пустеет на глазах, у навеса молотки стучат все реже, от форм к деревне трусит парочка мужиков, вытирая руки прямо на ходу. Дело, конечно, идет к вечеру, только рабочее-то время еще не закончилось.

Ковылял мимо и мужичок, который еще недавно лепил кирпич вместе со всеми, его я и поймал за рукав.

— Куда хоть все? Как же человекодни?

— Да доработаю человекодень, — заверил тот и подергал рукавом, проверяя, крепко ли держу. — Там это, ярмарка по ходу вечерняя намечается!

— А разве не утром обычно? — задумался я.

— Ну не знаю, обоз пришел, может, чего и перепадет. Деньги-то есть, а покупать нечего, вот и бегут все. — он еще раз дернулся, но я только ухватился сильнее, — В прошлый раз всё раскупили сразу, а мне шиш с маслом достался, да и тот от жены. За то, что не купил ей юбку эту новую. Так что доработаю потом.

— Дульк, ну иди уже! — окликнули его с дороги.

— Очередь мне займи, дубина! Чего встал? — заорал тот в ответ, выдернул рукав и припустил дальше, да так, что хромоты как не бывало.

Оставаться в стороне я, понятно, не стал, интересно же. Горшки никуда не денутся, так что пристроился я за спешащими, а народ туда стягивался со всех концов, и по пути я успел услышать, что привезли нам не то соль, не то невест.

К южным воротам тянется обоз из Северана, здоровенный, головные телеги уже под стеной, хвост еще выползает из-за дальнего поворота, а сколько всего повозок, не сосчитать. Оси поскрипывают, копыта стучат вразнобой, и катится вместе с обозом нескончаемый дорожный гомон.

За телегами идут пешком люди с узлами и детьми, кто-то ведет на веревке козу, и, судя по возмущенному меканью, всю дорогу пешком прошагала именно она. Переселенцы, и гадать нечего. Идут устало, зато головами вертят без остановки, всё им надо разглядеть, от стены до высокой клетки над складом.

Деревня высыпала встречать чуть ли не целиком. У ворот давка, ребятня ввинчивается в первые ряды, бабы вытягивают шеи, высматривают среди приезжих знакомых. Корш, разумеется, уже стоит у въезда с дощечкой и считает. Телеги пропускает мимо себя по одной, черкает, а некоторые вылавливает из потока и заворачивает в сторону, отдельно от остальных, и возницы подчиняются его жестам без единого слова. Эти, надо понимать, с заказами, им не на ярмарку, а сразу на склад. А козу он наверняка уже учел, с кличкой и приметами.

— Опять народу привалило, — вздохнул мужик, провожая взглядом телегу с перинами.

— Бараки только достроили, — поддакнул сосед. — Выходит, снова строить.

— Зато кони знатные, — не согласился третий и прищелкнул языком. — С такими ольдокрут по два рейса потянет.

Только переселенцами и заказами дело не исчерпывалось, в стороне уже обустраивались торговцы, несколько отдельных кучек, причем набралось их против прошлого заметно больше. Тогда, помнится, до нас доехали штук пять или шесть повозок, и весь их товар умещался на краю площади.

Я тогда еще подумал, что ловить им тут нечего, наш товар давно добротнее заезжего, а деревня возьми и смети у обоих всё подчистую. Похоже, слух с ними и уехал, и для торгового человека он звучит сказкой, вот и потянулись, народ солидный, запасливый, у некоторых добра аж на две полные повозки. Прибыли под вечер, значит, развернутся с утра, а сегодня только встанут и переночуют.

А вот у замыкающей пары крытых повозок компания подобралась другая, и разглядывал я ее куда дольше остальных. Мужчин несколько, держатся особняком и от переселенцев, и от обозных. Сложены все одинаково широко, шеи толстые, челюсти тяжелые, нижние зубы чуть выступают вперед, и оттого вид у гостей слегка обиженный. Лбы низкие, кожа смуглая, будто прокопченная. Стоят ровно, за разгрузкой следят вполглаза, и сразу понятно, спешка у этих людей не в чести.

Одежда на них откровенно южная и совсем не по нашей погоде. Стеганые халаты перехвачены широкими кушаками, расцветки такие, что в глазах рябит. На головах намотана ткань, на запястьях поблескивают бронзовые браслеты. Поверх всего накинуты новые шубы, купленные наверняка в Северане, от них еще пахнет лавкой, и мерзнут южане в них все равно, жмутся и прячут ладони в рукава.

А от их повозок тянет чем-то пряным и теплым, и живот у меня отзывается на него раньше головы. Специи? Если так, то вот тебе сразу и покупатели с тугими кошелями, и продавцы того, чего у нас попросту нет. Кухня в деревне сытная, но пресная, на грибах да кашах, и любая перчинка пойдет по цене хорошего гвоздя. Я ведь сам когда-то прикидывал, что пряности в наших краях не растут и возить их придется издалека, весь вопрос упирался в то, чем расплачиваться. Ну вот он, кажется, и ответ, сам приехал, да еще с запасом.

— Кто такие? — кивнул я на крытые повозки обозному, который распрягал ближнего коня.

— Купцы, — пожал тот плечами. — Южане. В Северане к нам прибились, мол, по пути. Платят исправно, а сами молчат всю дорогу.

Один из этих молчунов тем временем отделился от своих. На суету он даже не оглянулся, обошел очередь из телег и встал у ворот, возле бетонной опоры. Со стороны подумаешь, оперся человек передохнуть. Неторопливо провел по ней ладонью, поскреб ногтем, снятую пыль размял в пальцах и понюхал с таким чувством, что Тележка от зависти хрюкнула бы.

Потом он негромко бросил своим несколько гортанных слов на незнакомом языке, и разгрузка за его спиной сразу замерла. Мешок, который как раз стаскивали с борта, так и повис на весу, а головы у всех повернулись к воротам.

Про южную заливку тут вспоминают через раз, для одних она чудо, для других разорение, я вон и Ролту обещал, что у нас он их мастеров за пояс заткнет. А вот живых южан до сегодняшнего дня видеть как-то не доводилось. И смотрели они сейчас на мой бетон так, будто… он им слишком понравился? И ключевое слово здесь именно «слишком».