Глава 11

Разлепил глаза, а меня деловито волокут по земле за ноги, и работают носильщики до того дружно, будто делают это стабильно пять дней в неделю. В щиколотки вцепились два шмеля, третий держит меня за шиворот, чтобы голова не стучала по кочкам. Над всей процессией гудит конвой из пчеловоинов, на случай, если груз вздумает сбежать.

Дернулся я что было сил, но хватка у них мертвая, это я усвоил еще в улье, когда меня толпой выталкивали к выходу, и вырваться можно разве что ценой лаптей. Даже попробовал договориться, напоминал про полку, которую сам же закрепил для их королевы, и пообещал привезти волос пораньше, а шмели в ответ гнули свое. С пчеловоинами и вовсе договариваться бесполезно, им и без того неудобно лететь в замкнутом пространстве, крылья то и дело цепляются за стенки.

Сверху тянутся бетонные крышки, а ведь это наша сточная канава! Что под спиной хлюпает, лучше не уточнять, а шмелям хоть бы что, шагали себе по дну и сердито ворчали, когда на поворотах меня прикладывало плечом.

Хватался я за всё подряд, за каждый выступ и даже за край крышки, но носильщики терпеливо отцепляли мои пальцы по одному.

Наверху кое-где светятся щели, и в первую же я заорал во весь голос.

— Хорг! Корш! Тележка-а-а!

Улица за щелью стоит пустая, лишь посреди дороги торчит один-единственный гусь и смотрит на меня свысока, причем в прямом смысле. Откуда-то издалека, с вала, долетает перестук и чей-то рев про рукожопов, по ходу вся деревня там, стена нынче важнее любого мастера, даже если его тащат по канализации.

У соседнего двора на летней печке преет брошенный котелок, а в окне сохнет чье-то белье, и ни один хозяин не выглянет посмотреть, кто там орет в канаве, словно такое у нас теперь в порядке вещей.

Наверх меня выдернули прямо внутри пчелиной башни и без всякой передышки потащили наверх. Внутри темно и душно, где-то впереди за кирпичной стеной гудит сердце, а в глубине колодца шевельнулось что-то большое, неторопливо развернулось ко мне, и там…

На этом месте сон и оборвался, а проснулся я на полу, в полутьме, и первые пару вдохов пытался сообразить, отчего в улье так пахнет свиньей.

Одной стороной помещение упирается в частокол, и такое в деревне бывает только у бараков, похожих построек в деревне вроде как не возводили. Спина у меня мокрая, ворот жеваный и в слюнях, а откуда-то сбоку доносится сочный храп.

Тележка раскинулась среди шкур на здоровенной кровати пузом вверх, задние ноги торчат в потолок. Пятак у нее на каждом вдохе свистит, и под ним шевелится мех.

Разобраться, что к чему, труда не составило, от двери по полу тянутся две грязные полосы, пропаханные моими же пятками, а сырость на спине я собрал в туннеле под южными воротами, больше негде, только там вода стоит. Засыпал я, точно помню, под навесом, у свиного бока, а дальше кое-кому, видать, надоело мерзнуть на улице, и меня она забрала с собой, но наверх почему-то не пустила, сгрузила рядом на пол.

Ухватила она меня, ясное дело, за шиворот, и мне можно сказать повезло, бороды я пока не отрастил, а то повторил бы подвиг Больда во всех подробностях.

Барак при этом новенький, и печку в нем, похоже, ни разу не топили, зато кровать сколочена крепко, а шкур поверх навалено в несколько слоев.

Чей это барак, гадать долго не пришлось, хозяйка вон храпит, и лежанка ей ровно по габаритам, можно спать, а можно устраивать утреннюю пробежку. Выходит, выделила деревня гордости экспедиции отдельное жилье, за заслуги, не иначе, и приготовила его заранее, прямо к возвращению. Тут не поспоришь, прицеп туда и обратно тащила она, а под конец еще и с пчелой на крыше, так что такой барак ей не жалко.

Если уж совсем честно, самую малость стало обидно, но так, совсем чуть-чуть. Как бы даже у свиньи теперь свой угол с печкой, а мой собственный дом продувается насквозь, стены у него так и не появились. Но Тележка ни в чем не виновата, это я раз за разом откладываю его на потом, и деревня, надо думать, сделала выводы, кому из нас двоих крыша нужнее.

Шкура с ее бока сползла и свисает до пола, я подоткнул ее обратно, а свинья не просыпаясь хрюкнула и уткнулась пятаком в мех.

Вышел я на улицу, а там только-только начало сереть, соседние бараки еще спят, и по их крышам поблескивает изморозь. Дверь эту надо бы запомнить, а то постучусь как-нибудь по ошибке к свинье, неудобно выйдет.

С частокола на меня поглядывает караульный и почему-то ухмыляется во весь рот, наверняка в курсе, у кого мастер нынче ночует на полу.

Голова между тем вовсю перебирает производства, по которым я успел соскучиться. Из похода я притащил целый мешок задумок, тут и сок подошвянки, из которого просится резина, и белый порошок с горячих ключей, от которого рукой подать до стекла. Трубки с гелем тоже ждут своей очереди, им дома полагается новый полигон, а то и целая мастерская, но суп среди всего этого конечно же на первом месте, без него до весны можно и не дожить.

Прицеп с товаром еще с вечера откатили на отшиб, к бункеру, где заранее вырыли и забетонировали здоровенную яму под склад, туда его целиком и опустили.

Сам по себе товар там должен чувствовать себя неплохо, прицеп у нас благодаря воску изолятор что надо, горшки тоже. В бетонной яме вдобавок холодно, а к зиме и вовсе выйдет ледник. На стуже суп стареет еле-еле, проверено на краю Пустоты, да и система еще вчера отчиталась, что условия хранения сносные, стабильность если и проседает, то не критично.

Только вечно так продолжаться не будет, да и тара эта неудобная, пузатые горшки занимают уйму места. Нужно что-нибудь практичнее, а брикеты, когда до них дойдут руки, лучше сразу паковать в кейсы с восковой отделкой, или вроде того. Внутри сделать ячейки, пусть каждый сидит в своем гнезде и в случае чего не тащит за собой соседей, а крышку подогнать плотно, чтобы Основе некуда было сочиться. Спешить с этим незачем, хотя глянуть своими глазами тянет уже сейчас.

Южные ворота я миновал по мосткам, стараясь не смотреть вниз, туда, где этой ночью ехала моя спина, а заодно не думать, кто у нас в деревне главный строитель и почему воду здесь до сих пор вычерпывают ведром.

На участке уже шевелятся, над ангаром стоит столб дыма, но это подождет, первым делом я свернул к бункеру.

— Мастер вернулся! — тетка у чана воткнула весло в варево и подбоченилась. — А компот свой когда заберешь? Бочки ставить некуда!

— Пусть стоят, мне всё пригодится! — крикнул я на ходу.

Глицерин мне и правда нужен, без него суп не сваришь, и чем больше его накопится до морозов, тем веселее пройдет зима, во всех смыслах. Следующую партию можно будет смело варить и тут, дождаться бы только, пока холода сами придут на порог.

Эта вылазка была действительно скорее научной и многие догадки подтвердились, так что план на ближайшее время простой. Доить гнилохода, складывать горшочки под руны консервации, а потом сварить тонну супа и показать пустоте всю нашу широту души в тротиловом эквиваленте.

Сразу за мыловарней у изгороди стоит первый пост, и двое стражников молча пропустили, но взглядом проводили до поворота. Здесь уже возвели какое-то подобие изгороди, хотя до самого бункера еще минут десять пешего хода. Также тут повесили табличку с горшочком, но помимо этого еще одну, где запреты идут в столбик, и автора угадать нетрудно, пункты пронумерованы. А вот уже ближе к складу взрывчатки дорогу перегородили уже всерьез.

— Не положено, — старший караульный выставил древко поперек тропы, и второй для надежности сделал то же самое.

— Так это мой суп, — опешил я.

— Твой, не спорю, а берег нынче под Коршем. — Он все-таки заглянул в дощечку и провел по ней пальцем. — Вот, пункт седьмой. Мастера Рея к грузу без сопровождения не допускать.

— Это за ложку, что ли?

— Мне не докладывали, — пожал плечами караульный. — Зато староста добро дал, так что даже не проси, мастер.

За ними, у бункера, маячит еще один пост, да и по кустам, подозреваю, кто-нибудь сидит, Корш, если уж берется за порядок, то основательно. К собственному берегу не пускают, дожили, хотя понять их можно, желающих попробовать мой суп на вкус у нас хватит.

— Вчера уже двое крутились, — хмыкнул второй караульный. — Говорят, хотели только носом потянуть.

Понюхать этот суп можно ровно один раз в жизни, и гоняют таких правильно. Да и возразить мне нечего, сам же приучал деревню к инструкциям, а Корш их лишь довел до ума, так что я молча развернулся.

Раз уж к прицепу ходу нет, устрою себе экскурсию по остальному хозяйству, тем более пока нас не было, тут много чего понастроили.

С берега доносится визг уже трех лесопилок, крутится несколько бочек с бетоном, да и русло заметно изменилось, сузилось и течение пошло бодрее. Тачечники возле бочек переругиваются, кто за кем стоял, и очередь от этого быстрее не движется.

Огорчает одно, стена теперь разделяет участок на две части. Всё, что у берега, останется без защиты, и остается только надеяться, что пустые не будут заниматься мародерством. И тут, скорее всего, придется делать ворота. Пока что решение временное, ров хоть и вырыт, но через него лежит деревянный мостик, по нему все добро от реки и катают на участок.

Ангар зато под защитой и выглядит солидно, камышбетон одет в кирпич, а дымом из трубы впору пугать птиц над лесом. Ворота у него стоят нараспашку, у входа на рельсах идет погрузка.

Тамбур бы сюда, на манер грибной фермы, чтобы платформа проходила, а тепло никуда не девалось. Мысль копеечная, а изделия у ворот наверняка мерзнут каждый раз, когда приходит время грузить.

Внутри натоплено до духоты, оба горна работают, и жар от них растекается под кровлей, ради этого ангар, собственно, и затевался. Окон здесь не предусмотрено, только мелкие форточки в стенах под самой кровлей, но и они сейчас наглухо закрыты теми же обрезками камышбетонных блоков. И при этом внутри светло, может и не как на улице в ясный день, но все равно работать комфортно. Разумеется, освещение не за счет огня, хотя крепеж под лампы у нас тоже был предусмотрен, но зачем, когда есть дешевая рабоче-осветительная сила?

На центральных столбах, что держат стропила, и по стенам развешаны горшки с мокрым мхом, и в каждом сидит по волосяну, присосавшись к отводу от кабеля. Насчитал я десяток, и это только здесь, один еще в грибной ферме и возможно для площади тоже держат несколько штук. Шевелюры у всех сияют на полную, артель явно довольна жизнью, и пора бы брать с нее плату за жилье.

Один волосян звонко шлепнул лапой по краю горшка, и откуда-то из-за горна тут же выскочил пацан с ковшом, подлил ему в мох воды, а жилец проводил его благосклонным взглядом и разгорелся пуще прежнего.

— А мясо им когда? — не удержался я, пока мальчишка пробегал мимо.

— Два шлепка подряд, это мяса просят, — бросил он через плечо. — А три, значит, драка, тогда за бригадиром.

Раньше этот сигнал у них означал одно, кончилась Основа, а теперь, гляди-ка, целая азбука завелась, так что кто кого дрессирует, вопрос открытый.

В дальнем углу колют шамот, и звон оттуда стоит такой, что разговаривать приходится через крик. Дальше крошку гоняют через решета, отделяя крупную от средней. У корыта ее соединяют со свежей глиной и колотушками вбивают в плоские формы, а сбоку к ним тоже приставляют рог, всё по той же науке, которую я оставил.

Пыль висит облаком над решетами, и на замесе ее не меньше, едва туда ухает ведро сухой крошки, а под крышей ей деваться некуда, это на улице ее сдувало ветром.

Парни на просеве вдыхают ее полной грудью, у обоих даже брови серые. Такая мелочь оседает в легких и не выводится ничем, в прошлой жизни на карьерах от нее к сорока годам становились стариками, а я об этом, собираясь в поход, даже не заикнулся.

— Мужики, тряпки сырые на лицо повяжите! — окликнул я обоих. — И черепок перед дроблением мочите, пыли меньше будет.

— Так ведь слипнется, — засомневался один и опустил сетку.

— Чуть-чуть, а сейте, как подсохнет. Лучше лишний раз подождать, чем потом кашлять до старости.

— Кто ж до нее доживет, — рассудил второй, но тряпку из-за пояса все-таки вытащил.

Мокрой повязки хватит до вечера, а по-хорошему пыль надо ловить там, где она рождается. Над решетами и над корытом повесить по широкому колпаку и вывести от них короб к стене. На выходе поставить такую же крыльчатку, что гонит воздух в горн у Дагны, только развернуть ее, чтобы тянула на улицу.

Проветривать такое помещение целиком дело дурное, вместе с пылью улетит и тепло, которое тут с таким трудом нагоняют, а так уйдет лишь то, что висит над грязной работой. До колес на реке далековато, привод сюда тянуть будет сложно, поэтому привод пока будет ручной. Вот и посадим к вороту пацана с ковшом, у него между шлепками свободного времени навалом.

Только выпускать пыль на улицу жалко, это ведь тот же обожженный черепок, и если сгодится в отвердитель, то и жернова гонять не придется. Перед крыльчаткой нужен ящик пошире, где воздух замедлится и сбросит крошку на дно, заодно и лопасти целее будут, но над этим еще надо посидеть, и не сегодня.

Посреди ангара во всю длину выстроились гладкие рамы Ольдовой работы с кожаными гнездами по бортам, в одних крутят сетку из прутьев железного дерева с петлями по углам, в другие сейчас заливают раствор. Его подвозят тачками от бочек у воды и разгоняют лопатами, а дальше вступает вибрация, и на это я готов смотреть хоть до обеда.

Мужик вставляет рог в гнездо на борту, следом за ним хвостом тянется кабель, и стоит пустить Основу, как инструмент начинает жужжать, а вместе с ним трясется вся рама. Раствор на глазах оседает, и из него лезет воздух. Когда пузыри иссякают и поверху выступает мокрый блеск, жужжалку переставляют к соседнему гнезду.

Всего в деле четыре штуки, и носят их по рамам без остановки, а последним проходит парень с правилом и срезает лишнее вровень с бортами, ну и собирает из желобков лишний раствор.

Готовые изделия дозревают у стены, и я мимоходом по-хорговски простучал крайнее, звук пошел чистый по всей длине, без единого глухого места.

Поднимают плиты здесь же, полиспаст подвесили к центральной балке, что лежит на столбах через весь ангар. Ее под кровлю делали с запасом прочности, вот она и за кран работает, а цепляют всеми четырьмя крюками. Правда, неплохо бы еще научить этот кран ездить по всему цеху, и как это устроить, я уже примерно представляю.

Длинный плитовоз под балкой как раз принимал груз, и рядом с ним я невольно остановился, а то вчера как-то насмотреться не успел. Рама из толстого бруса окована по углам железом, колес четыре пары, что вполне логично. Возможно они сразу это продумали, а может сломали несколько колес и рельс прежде чем поняли, что двух пар явно недостаточно для такого груза.

Сбоку торчит рычаг тормоза, его я после вчерашней бетономешалки первым делом и поискал. Перекладины на настиле идут через каждые полметра, чтобы туша лежала всей спиной и нигде не провисала. Не тележка уже, а почти вагон, хоть номер на борту рисуй.

— Ольдовоз, — с гордостью сообщил мужик у тачки, проследив за моим взглядом, и сразу опасливо оглянулся, нет ли поблизости Хорга.

Название, судя по всему, пришлось по душе не всем, но вещь от этого хуже не стала. А главное, рельсы заходят прямо внутрь, и до самого вала плита едет без единой перекладки, а лишняя возня с такой махиной страшнее любого ухаба.

Хотелось послушать, как идет Основа, и я подошел туда, где по стене на крюках тянется магистральный кабель, и положил на него ладонь. Руку я тут же отдернул, едва не оставив на нем кожу. Подул на пальцы и порадовался, что проверял ладонью, а не языком.

Потечет наш воск, конечно, только где-то за сто сорок, но мягким он становится задолго до этого.

Бригадир, которого приставили к плитам, кряжистый мужик с сизым носом, вдруг принюхался и рявкнул на весь ангар.

— Стоим, ждем! Перегрев!

Рога мигом вынули из гнезд и развесили на крюках, а кабели от них закинули подальше от досок. Мужики, ничуть не расстроившись, потянулись к выходу за узелками.

Стоило вибрации стихнуть, как волосяны на столбах приободрились и засияли ярче, им, выходит, тоже не хватало. В прежнем мире лампы в цеху точно так же приседали, когда врубали тяжелый пресс.

— О, обед пораньше! — обрадовался кто-то у тачек. — Третий раз за неделю, вот это жизнь!

— Это пока Корш не узнал, — охладили его от соседней рамы. — А то будем обедать по расписанию, а перегреваться в свободное время.

— И часто у вас так? — поинтересовался я у бригадира.

— Да с неделю уже, а то и больше, — он поскреб переносицу. — Как воском потянуло, значит, стоим, пока не остынет. А то потечет, ищи его потом по канаве.

Порядок у них давно заведенный, и вот это меня и настораживает, раз остановки никого не удивляют, значит, линия у нас работает на пределе.

Народ расселся по лавкам жевать, а в шамотном углу продолжают стучать, им Основа без надобности. Я же пошел за кабелем, посмотреть, где ему еще тяжко.

Снаружи провод ныряет в канаву и уходит к южным воротам, и над ним по всей длине сошел иней ровной полоской, горны тут явно ни при чем, греется сама линия. Без науки здесь не обойтись, и Основы на анализ я не пожалел.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: магистральная линия, кабель двадцатижильный]

[Изоляция: воск особых пчел. Множественные проколы, частично заделаны]

[Нагрузка: постоянная, выше расчетной]

[Особенности: пропускная способность жил исчерпана, избыток уходит в нагрев. Возможно размягчение изоляции на перегибах и в местах повреждений]

[Рекомендация: снизить потребление либо увеличить сечение линии]

Ну вот, система подтвердила то, что ладонь поняла еще в ангаре, только ей эта новость обошлась дороже единички.

Дальше канава повела меня в деревню мимо колодца, где бабы уже набирали воду и чесали языками.

— Видала вчера? Принцесса-то к мастеру лицом повернулась!

— А то, — со знанием дела кивнула соседка. — Мульб говорит, она уже и приданое собирает.

Это я благоразумно пропустил мимо ушей и прибавил шагу. У поворота я присел над канавой, и разглядывать пришлось недолго, на воске то тут, то там белеют свежие круглые заплатки с ноготь величиной, а под ними, если присмотреться, аккуратные проколы.

Кто-то заботливо прошелся по линии и залепил все до единого, спасибо ему, но целее кабель от этого не стал, жилы под такими отметинами подпорчены, и Основа там сочится, как ни заделывай. Шип у волосяна под такое дело и заточен, разрешения эта публика не спрашивает, где приглянулось, там и присосется, а надоест, переползет на соседний кусок и проколет его заново. Вредители, ничего не скажешь, но полезные, сволочи, ангар без них стоял бы в потемках.

Поднявшись, я принялся считать, кто у нас сидит на этой линии. Первым идет склад, у которого одних рун консервации почти две тысячи. За ним грибная ферма, где корыта тянут Основу без всякой меры, следом Сурикова детекция узлов, там сырец зажимают между щетками и прогоняют сквозь него поток. И може в этом месте расход околонулевой, но все равно что-то же улетучивается через глину.

Лазарет тоже здесь, восстановители у него работают круглые сутки, и отключить их никто не даст. А теперь вот прибавились еще свет с вибрацией.

Потянет ли сердце всех едоков разом, это я так до сих пор и не выяснил, но сегодня мы упираемся не в него, а в провод. Двадцать жил на такое хозяйство давно маловато, я еще до похода прикидывал, что мотать пора новый кабель, на сотню.

Зимой станет еще хуже, солнце начнет вставать все позже, а помещения и сейчас приходится освещать даже днем. Волосянов для этого понадобится еще не один десяток, и каждый придет со своим шипом и аппетитом.

Для начала можно хотя бы развести потребителей по часам, пусть накопители на ферме набирают свое ночью, когда рога молчат, Корш такие графики обожает.

Впрочем, кинуть кабель не проблема, воск у нас теперь есть, и не крохи, которые раньше считали по капле. А потом и хозяйство пора разделить, производство посадить на одну линию, а деревню на другую, тогда ни склад, ни лазарет не будут зависеть от того, сколько рогов воткнуто в рамы.

Надо только дать задание, а подключать уже буду сам, сращивать концы с накопителями столба, кроме меня, все равно некому. Лезть ради этого придется в пчелиную башню через нижний ход.

Из-за поворота выкатилась телега, и подсчеты пришлось отложить, а заодно сойти с дороги. Везет она стопку свежих выгнутых крышек для канавы с проушинами по углам, а следом шагают четверо мужиков, и у каждого за поясом какая-то железка на короткой рукояти.

Работа у них простая до обидного, по двое с обоих торцов цепляют петли крюками и на счет три снимают верхнюю. К канаве ее несут мелкими шажками, а на бортиках подбивают ногой, чтобы села вплотную к соседней. Весит такая под сто двадцать кило, это я помню еще по чертежу, выходит по тридцать на каждого, и тащить ее неудобно, руки заняты, а смотреть надо, куда ступаешь. Но никто не жалуется, управляются они слаженно, и замечание я придумать так и не успел.

— Раньше голыми руками брали, — ближний мужик заметил мой интерес и покрутил своей железкой. — Я на этом два ногтя оставил, пока мы крюками не обзавелись. А с ними хоть до ночи таскай.

Телега укатила за новой партией, едва пятая крышка легла на место, и ушло на всё про всё меньше времени, чем у меня на учет потребителей.

Канава на этом отрезке пропала под бетоном, а с ней кабель и его заплатки. С одной стороны, так и задумано, сверху до воска теперь не дотянется ни один любитель бесплатной Основы, если, конечно, эти ребята с шипами не сообразят заходить с торца. Вот тогда будет проблема, ведь и засечь вовремя незаконное подключение не выйдет.

И еще из минусов, греться линия будет там же, в закрытом коробе, а пощупать ее получится только в компании четверых носильщиков. Щели между соседними плитами остаются в палец шириной, орать в такую можно, а вылезти уже нет, и после сегодняшней ночи я это отметил отдельно.

Шагал я вдоль уже накрытого куска и на ходу собирал заказ для Дагны. Первой строкой в нем идет пластина под новый кабель, следом бочка для намотки побольше, иначе на крутом изгибе изоляция полопается, но этим дело не кончится, перекраивать придется всю воскоукрывочную линию.

Жгут такой толщины в нынешнем лотке попросту не утонет, значит, нужен длиннее и глубже, и углей под него понадобится вдвое больше прежнего. Корыто с водой тоже придется наращивать, щедрый слой изоляции остывает медленно, а на бочку должен приходить уже твердым, иначе витки слипнутся в один сплошной ком.

— Рей! Хорошо, что приехал наконец! — через улицу ко мне бежал мужичок в съехавшей на ухо шапке и махал обеими руками. — Там Хорг зовет, ворота надо думать! И еще на юге бы, а то они не хотят, говорят, одни, и всё тут!

Кто такие эти «они» и что именно им не нравится, уточнить я не успел, он глотнул воздуха и тут же перескочил на следующую беду.

— Да, и что делать-то? Плиты нужны, а я забегал к плитникам, а они сидят там, лясы точат, прохлаждаются!

— Ну так линия перегружена, — я развел руками. — Продолжат работать — прогорит, и всё, половина производств встанет.

— Так это, надо, значит, что-то думать, — он сдвинул шапку на лоб и почесал затылок. — Хоргу тогда передам, а ты пока думай. Или Корша позвать?

Этим я и без него занят, так что вместо ответа только хмыкнул и двинулся своей дорогой, досматривать кабель до самого столба. Хватило меня шагов на десять, потом с севера, оттуда, где уже лежит снег, в лицо ударил ветер, и я запахнул ватник поплотнее. Закутаться толком не вышло, он пропитался медом и на холоде окаменел, борта гнутся с хрустом, а пальцы к ним липнут.

Еще неделя такой погоды, и спать в нем можно будет стоя, знать бы еще где. У меня на участке из удобств пока одна лестница, ютиться на ней можно сколько захочу, только от ветра она не спасет, хоть на самый верх заберись.

С кабелем поначалу управятся и без меня, а вот керамзиту без горна взяться неоткуда, и нужен он башне с многоэтажкой и моему дому, который я на этот раз ставлю первым.

— Ты иди, пусть Корш меня найдет, я ему техзадание выдам, — кивнул я мужичку, который так и стоял посреди улицы в ожидании ответа. — Скажи лучше, подготовили хоть что-то, чтобы горн построить? Может, слышал про керамзит от Корша.

— Что-то такое слышал… — он задумался и опять полез под шапку. — Вроде как Дагна там ковала обручи здоровенные, и Рект точил железное дерево. Ох и нанылся он тогда, до сих пор всхлипывает, говорит, все резцы свои сточил.

— Так пусть у Дагны новые попросит. — не понял, в чем проблема, у них даже станки рядом стоят, чтобы попросить никому никуда не надо идти.

— А она ему сделала их с запасом, но он же все равно ноет! — мужичок всплеснул руками, из всех сегодняшних бед эта у него, похоже, самая больная. — Его не заткнуть теперь, не знаю, что делать даже. А спит-то он в соседнем бараке, знаешь, как сложно?

Сочувствие я изобразил как сумел, хотя помочь тут нечем, токарь у нас один, и запасного, чтобы ныл потише, пока не завезли.

— Покажешь, где оно всё лежит?

— Да тут недалеко, пойдем, — он махнул в сторону южных ворот. — Хорг подождет, он пока на кого-нибудь другого поорет, ему без разницы.

Привел он меня обратно на участок, к длинной куче под камышовыми накидками, мимо которой я утром прошел два раза, принимая ее за дрова. К колышку с краю прибита дощечка, на нее начисто перерисован наш с Коршем чертеж, все важные узлы с номерами, а сверху крупно написано «Горн керамзитовый», так что обознаться тут умудрился, похоже, один я.

*за картинку не ругать! Если и ругать, то не сильно!*

Провожатый стянул первую накидку, и под ней оказались обручи, десять штук одной стопкой, каждый собран из двух половин на клиньях. Металла Дагна не экономила, по-другому она не умеет, и весит всё вместе, наверное, больше ее самой со всем инструментом в придачу.

Бандажи лежат отдельно, два широких кольца с гребнем по наружной стороне, и подложенные под них бруски заметно ушли в землю. На это железо бочка обопрется всем весом, так что я не поленился и провел пальцами по обоим выступам кругом, но не нашел ни зазубрины, ни раковины.

А под соседней накидкой, на подстилке из стружки, устроены четыре темных ролика с канавкой посередине. В полированных боках у них отражаются облака, а оси выточены из того же куска. За такую работу Ректу можно простить что угодно, жаловался он, выходит, не зря.

Дальше пошло помельче, длинные прутья стяжек увязаны в пучок, на нем мешочек клиньев да два торцевых воротника, а рядом пирамидой лежат обожженные глиняные трубы под воздуховод. Крыльчатка стоит уже в кожухе, я толкнул ее пальцем, и она сделала с десяток оборотов, ничего не задев.

— А колесо с валом у воды дожидается, давно уже, — добавил мужичок и бережно накрыл ролики обратно, будто те спят.

Не хватает здесь одного, зато главного, самой бочки, и клепки для нее, то есть шесть десятков пластин из шамота, я видел сегодня своими глазами, это их набивают колотушками в ангаре, а я прошел мимо и переживал только за пыль.

— Пластины ваши пока сырые, — подтвердил провожатый. — Сохнут, обжечь не успели.

Ждать их еще не день и не два, а в остальном горн, считай, уже лежит здесь россыпью, и пока они дойдут, можно браться за всё, что строится из бетона и кирпича. Фундамент с топкой клепок не ждут, труба тоже, там нужен только кто-нибудь, кто покажет, где копать.

Мужичка я отпустил к Хоргу, а сам задержался у чертежа, придумывался-то он на ночь глядя, мало ли чего не учел. Но нет, нашел даже пару лишних пунктов, хотя вычеркивать что-то на Коршевой дощечке я не рискнул, а то такие вещи он переживает тяжело. Ему и вчерашнего рассказа про наш побег хватило с лихвой.

А вот чем забивать стыки вопрос поинтереснее, хотя с продольными швами между пластинами всё просто, они пойдут на шамотном растворе, это жирная глина с той же толченой крошкой, и на первом обжиге он спечется с ними в одно целое. С поперечными так нельзя, если затереть их наглухо, расти материалу будет некуда, и он начнет ломать сам себя по торцам. Туда, пожалуй, стоит проложить хоть полоску бересты, она сгорит, едва бочку протопят, и оставит щель толщиной в ноготь. Проверим на пробном прогреве, а промахнусь, так переберем, обручи для того и сделаны разборными.

На берег я вышел по мостику через ров и зашагал вниз по течению, мимо лесопилок и мешалок. Требований к месту у меня набралось несколько, и первое из них проще некуда, от стружки надо держаться подальше, топке рядом с такими горами делать нечего. Берег нужен высокий и крепкий, чтобы яму под фундамент не залило, а к самой площадке должна подходить телега, керамзита отсюда вывозить придется много.

Такой кусок отыскался шагах в ста ниже мельницы, обрыв тут поднимается над водой почти в мой рост, и срез его показывает всё, ради чего у меня дома бурили скважины, сверху с локоть черной земли, под ней плотная рыжая глина с галькой. Яму на пробу рыть не надо, река выкопала сама и денег не взяла. Течение правда здесь уже ленивое, разгонная стенка кончилась выше, но бочке много и не требуется, ей положено делать оборот-полтора в минуту, а на такое хватит и такого.

Колышки я взял из вязанки у ближайшей лесопилки, и если у Корша они пересчитаны, а я в этом не сомневаюсь, вечером меня ждет разговор. А может и не меня, все-таки факт хищения еще поди докажи. Первый вбил у самой кромки, тут встанет колесо. Вал от него потянется вглубь берега, а рядом верхним концом к реке ляжет бочка. Веревка привода обнимет бочку у холодного края, где ей не грозит сгореть в первый же день, а под уголь и золу достанется место посуше, да еще и со стороны участка, откуда всё это возить.

С передачей тоже обойдемся без хитростей, барабан в обхвате выходит метра три с половиной, шкив на валу будет в пару ладоней поперек, вот и замедление раз в пять без единой шестерни. Крыльчатка получит вращение оттуда же, через отдельную веревку, только там наоборот, с большого колеса на маленькое, ей нужны обороты.

От кромки я отсчитал шесть шагов и поставил второй колышек, под головку. Так я зову кирпичную камеру у верхнего конца, в ней дым уходит в трубу, а сквозь стенку из бункера спускается лоток с сырыми шариками. Еще столько же по прямой, это сама бочка, четыре с половиной метра, и за ней третий колышек, топка. Между ними встали два поменьше, под опоры.

Потом я вернулся ко второму и задрал голову, прикидывая, докуда уйдет труба. Работает ведь не кирпич, а столб горячего дыма внутри, чем он длиннее и жарче, тем сильнее тяга.

Только у нас газы сперва пройдут всю бочку навстречу шарикам и отдадут им тепло, до головки доберутся порядком остывшими, и недостающее придется возмещать высотой. По моему расчету, это метра четыре над камерой, а от земли все шесть с половиной. Трубу выше гнать незачем, лишние ряды только подставят ее ветру, а если потянет чересчур, жар начнет проскакивать бочку насквозь и вылетать в небо, не успев поработать.

На такой случай в основании встанет заслонка из железной пластины, еще одна строчка для Дагны. Канал возьмем шириной под ведро, прикрыть просторный дымоход легко, а тесный увеличивают только кувалдой. Класть будем квадратом, стенку внизу в целый кирпич, а с середины вдвое тоньше, и по углам на всю длину пустим прутья железного дерева, чтобы эту красоту не раскачало.

Изнутри швы затирать вровень, любой наплыв раствора тормозит дым и собирает сажу, но об этом даже упоминать не обязательно, тот же стурм такое знает наизусть.

— Так, что еще… — прошелся вокруг будущей постройки, представляя ее себе во всей красе, и в какой-то момент даже присел на корточки, ведь на моем воображаемом изображении кое-чего не хватает. К стенке головки, у самого пола, понадобится дверца для чистки, пыль с шариков будет оседать там горстями, и вся она отправится обратно в бункер, на обсыпку.

Есть еще одна вещь, о которой труба не подозревает, зато знаю я, сосать она будет оттуда, откуда легче. Любая щель на стыке с кладкой, и вместо жара из топки наверх пойдет холодный воздух с улицы, а шарики останутся сырыми. Глиной такой зазор не замажешь, бочка-то крутится, поэтому на обоих концах у нее по воротнику, а на стенке напротив кольцевое корытце с песком, и железо ходит в нем по кругу, не выпуская ни дыма, ни огня. Затвор этот вдобавок прощает и биение, и тепловой рост, чего от жесткой кладки не дождешься.

Теперь о том, на чем всё это будет стоять, а весит оно немало, в трубе с головкой наберется кирпича тысячи полторы, тонн семь, и топка выйдет ненамного легче. Между ними ляжет бочка, которая вместе с железом потянет еще на три. Сама тяжесть меня не пугает, плотная глина держит и не такое. Беда в другом, у нас четыре постройки в ряд, и всех их связывает вращающийся барабан, которому нужна общая ось. Стоит какой-нибудь опоре просесть на сантиметр или трубе чуть наклониться, и ролики перекосит, а кончится это тем, что бочку заклинит.

Поэтому фундамент будет один на всех, от топки до головки пройдет длинная бетонная лента с плитой под каждым концом, а внутри ее насквозь прошьет арматура. Поведет, так всё хозяйство целым куском, а не каждого в свою сторону.

С глубиной сложнее, раньше я открыл бы таблицу и взял оттуда цифру промерзания, а тут ее нет и быть не может, земля в этих краях веками не знала таких холодов. Впрочем, я еще на стройке северных ворот вычислил для себя необходимый запас и тут тоже этого должно хватить. Метр двадцать, и на дно слой щебня еще сантиметров двадцать-тридцать. До уровня реки при этом остается всего ничего, так что если внизу начнет сочиться, глубже не полезем, поднимем отсыпку.

Из ленты вырастут две опоры, и столбами их назвать трудно, скорее это тумбы, чуть больше метра в ширину и вдвое меньше в толщину. Наверху у каждой поселится пара роликов, и расстояние между ними надо выбрать с умом, чересчур близко, и бочка перевалится через один при первом же толчке, слишком далеко, и она начнет распирать их в стороны и ломать оси.

Правило тут старое, между отвесом и точкой касания должна лежать треть прямого угла. Колодки под оси я в бетон вмуровывать не дам, они встанут сверху на клиньях. Бочка обязательно попробует уползти вбок, иначе такие не умеют, и лечится это поворотом ролика на волосок, а из монолита его уже не выковырять.

Уклон задается тут же, самими тумбами, а градусы мне мерить нечем, да и ни к чему, я считаю проще, на каждый метр длины ось опускается на четыре сантиметра. Между опорами два с половиной, значит, верхняя, у головки, должна быть выше нижней ровно на одну Коршеву линейку. Круче нельзя, шарик проскочит к огню раньше, чем успеет вздуться, положе тоже, залежится и сплавится с соседями. Под колодки пойдут тонкие пластинки, их и будем подбирать.

И остается главный страх любого, кто кладет три тонны под уклон к огню. Бочка будет давить вниз, к топке, не всем весом, а малой его долей, но это добрых сто с лишним кило днем и ночью, пока горн работает. Для того на бандаже и сделан гребень, а в ролике канавка, он упирается в ее стенку, и груз остается на месте.

Только держать должна одна верхняя пара, а на нижней паз придется расточить чуть шире. Иначе шамот нагреется, вытянется между двумя упорами, и его либо выгнет, либо он сдвинет тумбу. Сообщать Ректу, что половине его красавцев нужна доработка, буду, пожалуй, не я, пусть Корш оформит это письменно и передаст через Дагну.

Уля я поймал у мешалок, он пересчитывал тачки и что-то отмечал на дощечке. Объяснять пришлось недолго, хватило колышков и цифры глубины, а людей я попросил десяток, и покрепче. Он только кивнул и пошел собирать народ, не задав ни одного вопроса, за что я его и ценю. Минут через десять, когда я еще возился со шнуром, у разметки уже стояла целая бригада с лопатами и тачками. Уль встал сбоку и записал каждого раньше, чем тот успел поздороваться.

— Копаем от этого колышка до того, шириной в два шага, глубиной по грудь, — я прошел вдоль траншеи, которой пока нет, и для наглядности провел ребром ладони себе под ключицей. — У топки и у головки берем больше, там отмечено. Землю не раскидывать, тачками вон туда, в одну кучу, она еще пригодится.

— По чью грудь-то? — деловито подал голос рослый мужик с краю. — По мою или по твою?

— Метр-двадцать, — я смерил его взглядом снизу вверх. — Если по твою копать, мы так до воды докопаемся.

— А чего так глубоко? Под ангар мельче брали, — не поверил его сосед и заранее оперся на черенок, вдруг передумаю.

— Там стены да крыша, а тут труба в шесть метров. Сядет криво, ловить ее будете вы.

Довод подействовал, и первый час под стук лопат я носился от одного конца траншеи к другому. У топки двое увлеклись и ушли за шнур на полшага, пришлось возвращать. Посередине наткнулись на валун с хорошую свинью, и рослый, которому не понравилась моя грудь, выворотил его в одиночку, после чего посмотрел на меня уже с превосходством. Разве что я принял этот валун и отбросил подальше. Да, понты, да, потратил три единички Основы, но нечего мне тут, видите ли.

Дно я принимал сам, спрыгивал в траншею и вдавливал в него пятку. Рыхлое не годится, наваленное сверху тем более, и если где перекопали, обратно землей не досыпать, только щебнем. Один из землекопов тем временем с самым невинным лицом заравнивал лишнюю ямку лопатой грунта и за тачкой камня побежал лично.

— Да там с кулак всего было! — крикнул он, не оборачиваясь.

— Вот и привези с кулак, не надорвешься!

Щебень трамбовали тяжелым чурбаком на рукоятях, пока нога не перестала оставлять след. К тому времени, как солнце ушло далеко за полдень, подушка закрыла всё дно, и на камешках поверх нее разложили и связали между собой прутья. С лесопилки прикатили тачку досок.

Лить будем всё разом, ленту вместе с тумбами, чтобы между ними не осталось шва, поэтому щиты ставили прямо над арматурой, на подпорках. Эту опалубку я никому не доверил, хотя мастер-монтаж в моем исполнении выглядит своеобразно, на дне траншеи подпираю плечом щит и прошу подать клин. К рукаву за это время налипли щепки со стружкой, отдирать я их не стал, пусть утепляют.

Горизонт между щитами отбивали без затей, сколотили из двух досок желоб длиной в четыре шага и промазали глиной. Налитая до краев вода показала линию вернее любого глаза, по ней я и чиркал угольком. На верхней тумбе метка легла заметно выше, чем на нижней, и мужик, который держал там щит, наблюдал за этим с растущим беспокойством.

— Так криво же выходит, — нахмурился он. — Эта вон задралась.

— Так и надо. Ровно на столько, не больше и не меньше.

Он пожевал губами и смолчал, хотя на лице написано, что строить с перекосом от него требуют впервые, да еще и следят, чтобы случайно не поправил.

— Рей! Тебя там староста зовет! — над краем траншеи показался красный от бега паренек-посыльный и уперся руками в колени.

Я разогнулся, насколько позволил щит, и задумался. Сейчас отвлекусь, не так зальют, а горн нужен позарез и еще месяц назад, а лучше два.

— Там важное дело? — уточнил у него.

— Не знаю, просто сказал найти тебя и позвать, — паренек потоптался на краю. — Вроде как не особо важное, но надо, староста же.

— А сам староста сильно занят? — уточнил я и принял у соседа клин.

— Не знаю, но могу спросить, — он уже развернулся в сторону деревни, но на полушаге вспомнил еще кое-что. — Что-то про южан говорил, вроде…

— Да, спроси. — махнул на него рукой и вернулся к работе, — И если не сильно занят, пусть сам идет, потому что я как раз занят сильно.