Глава 12

Клин под нижний щит пришлось загонять кулаком, топор кто-то успел утащить к соседней подпорке, и только я затряс отбитыми костяшками, как над краем траншеи кашлянули. Посыльный так быстро обернуться не мог, а староста тем более, зато наверху стоял Корш с дощечкой наготове и смотрел на меня, будто на пункт в своем списке.

— Слышал, ты все-таки барак свой занял, — уголек у него уже завис над строчкой. — Всё устраивает? Достаточно комфортно? Может, еще что-то предоставить в твое жилье? Или наоборот, чуть ухудшить условия?

В моей голове пока числится ровно один барак, да и тот свиной, а провел я в нем одну-единственную ночь, причем на полу, и слово «свой» к этому никак не клеится.

— Погоди, в смысле? Как так, что такое? — Я подул на кулак, разговор, похоже, намечается непростой. — То есть это не бесхозный барак? А то я думал, он просто свободный стоял, вот свинья его и заняла.

Тележка у нас достаточно бессовестная, чтобы так нагло присваивать себе чужую собственность, ну а мне это показалось как минимум справедливым.

— Нет, он изначально строился под тебя, — Корш терпеливо качнул головой. — Да и вообще, у нас на бараки целая очередь расписана, все там хотят жить, и вагонетки сверху катаются, удобно добираться. А у твоего еще и расположение хорошее, достаточно близко к южному выходу, достаточно далеко от семейных и детских, а вокруг только работяги из твоих же бригад, они всегда спят без задних ног.

Вот ведь сволочь эта свинья, оказывается. Она ведь и дорогу знала, зараза, и о наличии барака тоже была в курсе. Вопрос только, почему в курсе не был только я. Даже размеры лежанки теперь объясняются, на одного такую не сколачивают, ее явно мерили на двоих, на меня и на ту, на ком я сплю, деревня у нас глазастая. Только вот хрен теперь я ее туда пущу, там печка есть, проще и комфортнее греться дровами.

Караульный на частоколе ухмылялся, выходит, вовсе не над тем, что я у Тележки в постояльцах, а над тем, что барак-то с самого начала был мой. Вчера у старосты, когда я собрался «к свинье, под навес», за столом обменялись взглядами, а Герда что-то даже хотела сказать, и теперь понятно, что именно

— Так вот, по условиям что, добавить или убрать что-то? — Корш перевернул дощечку чистой стороной. — Можно дверь снять, как вариант, мебель вынести… Или ты не планируешь в дальнейшем пользоваться?

— Да погоди, всё, хватит! — я быстро замотал головой. — В смысле дверь снять? Нахрена мебель выносить, что за бред? — Дальше по такой логике полагается разобрать крышу, чтобы над головой было небо, а печку набить снегом.

Мужик за соседним щитом хрюкнул в кулак и тут же принялся старательно разглядывать подпорку.

— Ну так твой путь… — Корш даже отвлекся от дощечек. — Я так понимаю, тебе для развития полезно быть ближе к стройке по условиям, спать на кирпичах рядом с горой глины… Разве нет?

У меня от одной этой картинки заныла вся спина, от затылка до поясницы.

— Нет, конечно! Откуда вообще такие выводы? — я аж подскочил на месте от возмущения.

— Староста предположил, — Корш невозмутимо дернул плечом. — А ты уверен, что это не так?

От кого другого я бы такого не ждал, а от старосты, если подумать, как раз стоило. У него и собственный путь со странностями, так что чужие чудачества для него дело обычное.

— Конечно уверен! — Щит я в сердцах выпустил, и тот качнулся, но подпорки выдержали. — Я уже понял, как мне продвигаться, и спать в куче глины в эти приемы точно не попадает.

— А зачем тогда на улице всё это время спал? — задумался Корш.

— Так у меня жилье встало, ты сам его передвигал по спискам, мол, не срочно!

— Ну так все думали, что тебе оно и не нужно, мешает для продвижения на пути! — возмутился он, хотя в голосе все-таки послышалась вина. — И вообще, барак для тебя выделили, там несколько комплектов одежды под твои размеры, вся необходимая посуда.

Этим он меня окончательно добил, ватник за поход так набрался меда, что снимать его скоро придется стамеской, а где-то рядом давно лежала смена по моей мерке, и не одна. С посудой и того смешнее, ради подержанного чайника я на ярмарке выложил два серебряка, а солому так и вовсе покупал мешком, будто погорелец.

— А сообщить мне об этом не? Язык открутится? — Я хлопнул ладонью по щиту, и сосед на всякий случай придержал свой.

— Ну так путь… — замялся он.

У Корша задергался глаз, обычно так проявляется его чутье на чужие недоделки, а сейчас промах нашелся в собственном хозяйстве, и по лицу видно, что неудобно ему передо мной совсем.

— Понял, — выдохнул он наконец. — Тогда распоряжусь, чтобы тебе туда еду носили.

— И линию пусть проведут, одножильного хватит пока. И волосяна бы с горшком.

Я прикинул на пару секунд, кто его там будет поливать, и получалось, что некому. В ангаре за всей артелью бегает пацан с ковшом, а я днем на стройке, и если жилец до вечера просидит в сухом мху, обижаться он потом будет неделю.

— Ведро поставьте повыше, — я показал руками, как это вижу. — Тряпку перекинуть через край, один конец в воду, второй в горшок, и по ней будет капать понемногу. А то волосяны, они же наглые сволочи, им не нравится, когда хлюпает, надо поддерживать именно небольшую влажность мха.

По сути это тот же фитиль, что в масляной лампе, разве что вместо огонька на его конце будет светиться жилец. Ткань сама тянет влагу по волокнам вверх и перекидывает через бортик, а дальше та стекает своим ходом, лишь бы свисающий хвост болтался ниже уровня в ведре. Скорость подбирается шириной тряпки и тем, насколько низко ее опустить, а как запас подойдет к донышку, капель сама иссякнет, и подливать придется регулярно, но по моим прикидкам это будет раз в пару дней, не чаще.

Корш записывал молча, а под конец, по-моему, даже нарисовал.

— С волосяном сложнее, за ним присматривать надо, — уголек задумчиво постучал по дощечке. — Он ведь может отсоединиться и сожрать все твои запасы.

— А у меня и запасы есть?

— Ну, козинаки, вяленое мясо… — начал перечислять Корш.

Сундуки в углу я утром видел краем глаза, но принял их просто за мебель и даже не задумался, что в них. А хранились там, выходит, мои козинаки, и присматривала за ними известная на всю деревню обжора. Кстати, прямо сейчас тоже присматривает, надо бы сбегать прижать крышки чем-нибудь тяжелым.

— Всё записал, принял, к вечеру будет готово, — Корш поставил последнюю точку.

— А линию подключать меня позовете тогда…

— Сами подключим, научились, пока тебя не было, — отмахнулся он и зашагал вдоль берега, что-то дописывая на ходу.

Вот так и выясняется, что незаменимых у нас нет, отводы в ангаре, на которых сидят волосяны, кто-то сращивал без меня, пока мы мерзли у Пустоты, и вышло это на совесть. Гордиться тут надо, а не дуться, но немножко обидно, чего уж там.

Последние подпорки мы добили, пока Корш маячил у лесопилок, и вскоре по берегу заскрипел первый ольдокрут. Подавали его задом, на голос, возница держал лошадь за поводья у самой морды и пятил понемногу, пока колеса не уперлись в край траншеи. Потом он опустил в короб желоб, и раствор тяжело сполз по нему на арматуру.

Внизу его уже ждали четверо с лопатами и разгоняли вдоль щитов, а двое следом тыкали жердями до самого дна, чтобы бетон обнял каждый пруток и не оставил под ним пустоты. Рослый, который днем выворачивал валун, взялся за правило и просто ждал, пока уровень подойдет ближе к верху, но это произойдет еще нескоро.

Рог я оставил за собой и кормил его сам, линию сейчас лучше не трогать, она и без нас вся исстрадалась. Раствор под ним оседал и выпускал пузыри, только перебарщивать с Основой нельзя, напитанный бетон схватывается шустрее, а спешить мне сейчас ни к чему, каждая новая порция должна ложиться поверх прежней, пока та еще живая.

Заодно рог служит мне щупом, через него я чувствую весь ближний кусок сразу, и где под арматурой прячется воздух, поток там сбивается с ровного хода, туда я и отправляю мужиков с жердями.

Помимо ольдокрутов, мужики с тачками заправлялись бетоном у прибрежных бочек, которые теперь отдавали нам часть замесов, и выше по течению без остановки мелькали лопаты, а щебенка летела в горловины. Возницы, сдав груз, разворачивались за новым, и к траншее они подходили один за другим, почти без зазоров.

Цепочка пока ни разу не рвалась, хотя пару раз я уже выбирался наверх и высматривал, где там следующий. Застрянет какой-нибудь ольдокрут, нижний слой успеет схватиться, и новый ляжет на него отдельной коркой, а шов между ними останется навсегда и придется ровно на опоры, которые держат весь барабан.

— А рог-то у тебя чего без кабеля жужжит? — не выдержал мужик с жердью, косясь на мои руки.

— Так линия нынче на обеде, а я уже успел перекусить. — я мотнул головой в сторону ангара. — Хошь тоже попробуй, может и у тебя зажужжит.

— Не, я не обедал пока, — поднял он руки и отошел на шаг, чтобы не переработать случайно.

Тумбы мы взялись лить, когда лента чуть присела, иначе тяжесть сверху выдавила бы ее из-под подвешенных коробов наружу. Почти сразу у нижней пошла пузом одна из досок, и рог я выдернул мигом, под вибрацией раствор становится жиже и наваливается на опалубку всем весом, а подпорку с этой стороны, как выяснилось, уперли в рыхлый отвал.

Ставил ее, само собой, новенький, и тут он себе не изменил. Зато вниз спрыгнул первым и подбил под подпорку камень. Щит он держал плечом, пока я не перешел к соседнему углу.

— Стоит же! — отдуваясь, объявил он и для верности похлопал по доскам.

— Ты и про ямку говорил, что там с кулак, — напомнил рослый, не отрываясь от правила.

Верхнюю тумбу довели до ее метки, и мой главный противник перекосов проводил бетон взглядом до самой черты, до последнего надеясь, что я одумаюсь.

Между ольдокрутами мысли сами уплывали к вечеру, к бараку, где меня ждет печка, и натоплю я ее сегодня так, что Тележке придется подвинуться или вовсе спать на улице.

Старосту я заметил не сразу, а по мужикам, у которых работа вдруг пошла вдвое шустрее, и даже рослый с правилом перестал ворчать себе под нос. Пришел он, стало быть, сам, раз уж я так занят, и встал наверху чуть в стороне, заложив руки за спину. Смотрел он больше на реку и торопить меня, похоже, не собирался, а бросать рог, пока из желоба течет, мне никак нельзя, так что я только кивнул ему и сунул жужжалку в очередной кусок.

Ольдокрут опустел, возница развернул лошадь и покатил обратно на дозаправку, а следующий только-только должен был загрузиться и сейчас медленно катится к нам, так что минут десять у нас вполне есть. Рог я пристроил на доске поперек траншеи и выбрался наверх с бетоном на рукавах по самые локти.

— Если что, по Пустоте я всё рассказал, — заявил я с ходу, пока он не начал.

— Да я не об этом, — староста перевел взгляд с реки на меня. — Тебя ждали всё это время южане. Они прибыли на ярмарку, а потом начали как-то разнюхивать, что у нас в деревне, и в итоге вышли на контакт. Говорят, хотят поговорить с тобой, хотя изначально были настроены агрессивно.

Вот, значит, какие гости ко мне собирались, вчера за столом он про них и обмолвился. Южан я помню с ярмарки, это широченные молчуны с перцем, которые хотели выменять у меня куртку на мешок, и агрессивной у них на моей памяти была разве что цена.

— Ну раз хотят говорить, пусть говорят, — пожал я плечами. — Где меня искать, всем известно. Ну или вечером могу заглянуть, а пока работы по горло.

— Но… — староста помолчал. — Тут все технологии, они могут подсмотреть. Ты, видимо, не понял, это не обычные купцы. Южане не просто так отправляют торговать и лить камень преимущественно практиков. Их главная задача — разведка, так что…

— Ну и что они разведают? — хмыкнул я. — Камень лить по-новому научатся? Так они и без того умеют, просто на пепле, а мы вот так, всё одно и то же.

Добавка у них, как я давно подозреваю, вулканическая, а у нас ее заменяет толченый обожженный кирпич, и известь он связывает ничуть не хуже. Так что никакого секрета я у южан не отнимал, просто огнедышащей горы у нас поблизости нет, а глины навалом.

— Новая технология, — староста вздохнул. — У них пепел этот в цене, они этим гордятся. Или гордились…

— Так пусть на кирпиче льют, жалко, что ли?

— А лесопилка… — он повел подбородком выше по течению.

Ее и разведывать нечего, визжит она на всю округу, а устройство угадает любой, кто хоть раз видел водяное колесо.

— Повторюсь, жалко, что ли? — Я оглянулся на траншею, где на доске дожидался рог. — Я это придумываю для того, чтобы всем жилось лучше, а не только нам. А южане это, северяне, пусть хоть чудь-юдо болотное, вообще плевать, мы всё равно сделаем лучше. Если пустые придут и спросят, как правильно кирпич класть, я покажу без вопросов. Пусть идут лучше и строят себе комфортные условия, чем шляться и воевать, куда не просят.

— Ясно, — староста моргнул, и что за этим кроется, я, как обычно, не разобрал. — Значит, ты не против, если они подсмотрят здесь всё.

— Еще и сам подскажу, — я махнул рукой. — Пусть идут, больше положенного не узнают.

Староста обернулся к южным воротам и поднял руку. Южане, оказывается, пришли вместе с ним и дожидались у выхода из туннеля, дальше их стражник не пускал.

Шли они по берегу друг за другом, уступали каждому работяге дорогу и даже отходили в сторону на тропе, но тачечники у бочек расступались заранее, шагов за десять. Первым двигался старший, на запястьях тусклая бронза, а челюсть такая, что орехи кузнеца ему можно выдавать без молотка. Второй оказался шире остальных и уже сменил халат на наш ватник, запахнуть обновку на таких плечах не вышло, и носит он ее нараспашку. Третий утонул в шубе по самые глаза и рук наружу не показывает, здешняя осень ему явно не по душе.

У траншеи все трое встали в ряд и уставились вниз, на щиты и бетон между ними. Мужик с жердью из вежливости подкатил им чурбак, другой мебели на берегу не водится, но садиться никто не стал, в ту сторону и не глянули. Втроем они бы там и не поместились, так что гостеприимство вышло чисто символическое.

— Мы пришли тебя устранять, — голос у старшего оказался низкий и рычащий, а на последнем слове он даже не запнулся.

— Чего сделать? — шепотом уточнил из траншеи новенький.

— Убить по ходу, — так же тихо перевел рослый и на всякий случай перехватил правило поудобнее, а чурбак тут же откатили обратно.

По-нашему старший, к слову, объясняется не хуже меня, а на ярмарке мне пришлось торговаться за обоих, и перец после этого благополучно смололи. Что до самой новости, то она меня как-то не особо тронула, приходили за мной и раньше, причем с бумагами и гербами, а я до сих пор на своих двоих. Да и не вышло бы у них ничего, практиков у нас тут как грибов в лесу, и все как на подбор, один такой стоит у меня за спиной и от этих слов ничуть не напрягся, значит это не новость и вся опасность позади.

— Ну не устранили же, и даже не попытались толком, — я отколупал от рукава подсохшую серую корку. — Да и зачем устранять, чем не угодил? И почему передумали?

— Камень для нас хлеб, — старший смотрел мимо меня, на оставленный поперек траншеи рог. — Север научится лить сам, кончится серебро. За ним железо, и стену дома держать будет нечем.

Жалобы в этом не набралось и на медяк, таким тоном Корш зачитывает пункты своих инструкций, по порядку и без выражения.

— А ты воин, — заключил старший. — Убивать тебя нет смысла. Знание ты уже отдал другим.

— Не полностью, конечно, ну да ладно, — уточнил я больше для себя, такие вещи лучше не оставлять без поправки. — Только какой из меня воин, я строитель.

— Воин тот, кто носит Силу, — он наконец поднял на меня глаза. — И тот, кто сам ложится на мороз, хотя у него под боком теплый дом.

Силой у них, надо понимать, зовется Основа, тут всё сходится. А вот с жильем получилась накладка, о его существовании я сам узнал только сегодня, не вылезая из траншеи. Но разубеждать гостей я не стал, репутация вещь полезная, пусть и заработана по недоразумению.

Как раз подъехал очередной ольдокрут, и разговор пошел урывками, я внизу с рогом, они наверху.

Возница сдал задом к нижней тумбе, а там край за день истоптали сильнее всего, и черный верхний слой под колесом пополз в траншею, прямо в свежий бетон. Сперва посыпались комки, потом кромка поехала целым куском, и телегу повело набок вместе с полной бочкой.

Возница застыл с вожжами, а широкий южанин уже стоял внизу. Как он туда попал, я не уловил, ни прыжка, никакого шлепка, просто в щели между щитом и стенкой, где только что было пусто, оказался ватник.

Он не проронил ни слова, выдернул из кучи обрезков доску, прижал ее плашмя к осыпающейся кромке и навалился сверху собственной спиной, а ногами уперся в подпорку. С колесом над головой и землей за воротом он стоял со скучающим лицом.

— Лей! — крикнул я вознице, пока тот не надумал дергать лошадь.

Раствор пошел в тумбу, я загнал следом рог, а южанин так и держал берег на себе.

Когда желоб опустел, он отлепился от доски и забрал у новенького лопату, тот и пикнуть не успел. В несколько движений срезал рыхлое ступенькой, до плотной рыжей глины, сверху легла плаха, колесо встало на нее, и ольдокрут выровнялся.

Третий южанин тем временем присел над опалубкой и впервые вынул ладонь из рукава. Земляной ком он выгреб из бетона голой пятерней и отбросил на отвал, а всё, что натекло мимо щитов, горстями закидал обратно и только потом спрятал пальцы в шубу.

Старший даже не обернулся, он продолжал с того места, где его перебил скрип колес, перечислял, сколько северных стен стоит на южной заливке, и ему, похоже, без разницы, слушают его при этом или вибрируют.

— Мне ехать или он меня сам дотолкает? — поинтересовался возница.

Отзываться никто не стал, и лошадь он, подумав, все-таки тронул.

Я выбрался наверх и сразу пошел смотреть ступеньку. Срез лег по самой границе, где кончается черная земля и начинается глина, и нашел ее южанин не глазами, а лопатой, на ощупь. Третий отличил ком от раствора пальцами, в сумерках и не глядя. Грунт и камень эти люди читают руками, а стоять в стороне, когда рядом льют, попросту не умеют, это видно сразу. Готовая бригада, к тому же сама пришла, да еще в количестве трех штук.

— А чего переживаете? — я повернулся к старшему, благо он как раз добрался рассказом до столицы. — Ну не будете монополистами на рынке бетона, ну и ладно. Лейте больше, можете даже не только бетон, вы же не безрукие. Беритесь за больший спектр работ. Вон, у нас рук не хватает постоянно, можем пристроить, и платим тоже неплохо.

На «монополистах» южане переглянулись, слово прошло мимо всех троих, хотя суть, судя по лицам, они ухватили. Не понял его, впрочем, никто, новенький в траншее опять шепотом выяснял у рослого, обругали сейчас гостей или похвалили.

— Я просто копал, а мне заплатили как за заливку, точно не меньше, — широкий отряхнул ладони. — Хорошо с человекоднями придумали.

Копал он, стало быть, уже у нас, пока мы ходили на север, и рассчитали его наравне со всеми. Об этом я тоже узнаю последним, но сегодня мне не привыкать.

— Урдах, — он ткнул себя пальцем в грудь.

— Завтра с утра приходите, всё покажу, расскажу, — пообещал я сразу троим.

— А можно сегодня только один вопрос? — старший шагнул к самому краю, и слова теперь подбирал дольше прежнего. — Мы видели вспышку на севере, и деревенские говорят, что это какой-то твой суп.

Мужики в траншее разом перестали шуршать лопатами и прислушались.

— У нас на юге постоянно нападают, и не только на горе, из пустыни лезут орды Диких, — продолжил он, так и не дождавшись от меня ни слова. — Это всем известно, ни для кого не тайна, но справляться с ними становится всё сложнее, и такая вспышка с грохотом могла бы помочь, спасти жизни наших людей.

— Вот тут уж извините, — отрезал я. — Я готов многое рассказать, но не про суп.

Камень, как его ни лей, только строит, а мое варево умеет одно, рушить, и в чьих руках оно окажется через год, отсюда не разглядеть. Так что кирпич и бетон пусть забирают хоть возами, а вот способы разрушения и уничтожения… Тут уж, пожалуй, останусь пока единственным и неповторимым.

Староста за спиной шумно выдохнул, а южане приняли отказ молча и, насколько я научился читать эти лица, без обиды. Главный из них коротко наклонил голову, и все трое пошли по берегу обратно, тем же порядком. Староста же отправился с ними, так ничего и не добавив.

Пока говорили, свечерело, последний ольдокрут ушел в нижнюю тумбу, и до метки ее довели уже в сумерках. Рослый срезал верх правилом, ленту мы накрыли рогожей, ночи пошли с изморозью, и на этом рог я заглушил и вылез из траншеи, а дальше остается только отдыхать.

В баке у меня к этому часу пусто, жужжалка с самого утра работала на мне одном, и линия за весь день не потратила на нас ни капли.

К бараку я пошел через южный туннель, по лужам, лаптям после такой смены все равно терять нечего. В голове крутилось, чего не хватает моему временному жилищу и что туда успели добавить за меня, причем слово «мое» выговаривается уже без запинки.

Внутри светло, волосян уже обжился на стене, ведро над ним подвешено повыше, тряпка перекинута через край, с хвоста срывается капля, и мох под жильцом влажный, но не хлюпает, всё как я просил. На столе стоит укутанный в полотенце горшок с кашей, и бок у него еще теплый, Корш свое слово держит.

Кашу я съел стоя, благо ложка лежала тут же, и уже с полным брюхом огляделся как следует. На лавке высится стопка одежды, и рубаха оттуда, если приложить ее к плечам, садится точно по мне, мерку, получается, сняли без моего участия, и лучше не выяснять, когда. Хотя логично, пряхи-то меня измерили вдоль и поперек во время нашей последней беседы. Сверху лежит новый ватник, борта у него мягкие и гнутся без хруста.

Придраться тоже нашлось к чему, печка стоит холодная, а всё добро от штанов до мисок сложено одной стопкой, и ковш, разумеется, в самом низу. Третья претензия лежит поперек моей кровати и храпит.

Сундуки в углу закрыты, но на крышке ближнего подсыхает круглый след пятака, так что козинаки сегодня без внимания не остались.

Начал я с печки, дрова возле нее сложили еще строители, тяга оказалась хорошая, загудело с первой лучины, и вскоре по бараку потянуло теплом. Потом снял с кровати шкуру потолще, мне и оставшихся хватит, и расстелил на полу, поближе к огню. Тележка приоткрыла один глаз и проследила за мной без всякого интереса.

— Это твое, — я показал на шкуру. — А кровать…

Договорить я не успел, свинья сползла с лежанки, поворчала для порядка и растянулась у печки раньше, чем прозвучало «моя». Вскоре оттуда уже несся знакомый свист, и там ей, судя по всему, удобнее прежнего, надо было только постелить. А я сел на кровать первый раз хозяином, и порядок в этом бараке с сегодняшнего дня заведен такой, лежанка моя, шкура у печки ее, а кто здесь главный, уточнять, надеюсь, не придется.

Старый ватник я стянул с хрустом и поставил в угол, к сундукам, и он остался там стоять сам, чуть растопырив рукава. Выбрасывать не буду, пусть сторожит козинаки, в полутьме его легко принять за меня.

Переоделся я в чистое, сел у печки и минуты две просто смотрел в огонь, рядом сопела свинья, над головой тихо светил волосян, и про стройку я ни разу не вспомнил, что для меня почти рекорд.

Руки, правда, так и остались серыми по локоть, и умыться я решил по-человечески, с мылом, тем более что оно мое же, и запас у меня теперь такой, что хватит отмыть всю бригаду. Наклонился над ведром с ковшом, намылился, плеснул раз, потом еще, а когда разогнулся, полбарака стояло в луже. Пол же здесь глиняный, с известью, воду по такому разводить нельзя, раскиснет, и к весне я протопчу в нем колею до самой двери.

Меня аж передернуло, канавы по всей деревне провел я, а сам плещусь над ведром и заливаю собственное жилье, нормального рукомойника и того нет. Душа тоже нет, как и человеческого туалета, а это важно, я ведь совсем недавно дал себе слово перестать жить как попало.

Вода должна уходить сама, значит, нужен слив, а он на всю деревню один, канализация. До утра это вполне терпело, только откладывать я за последние месяцы научился чересчур хорошо, так что новый ватник оставил на гвозде, взял у соседей под стеной лопату и вышел.

Ночь выдалась ясная и холодная, лужи у порога уже прихватило. Сточная канава идет вдоль улицы под крышками, и от торца моего барака до нее набралось двадцать три шага.

Уклон я взял в пару пальцев на метр, положе нельзя, вода встанет, а круче незачем, ниже общего дна мой слив все равно не опустишь. С морозом вопрос решается заодно, у стены глубина чуть выше колена, у дальнего конца мне по грудь, да и замерзать в пустой трубе нечему, с таким наклоном в ней ничего не задержится.

Копал я посреди ночи, между бараками собственных бригад, и лопата на подмерзшей корке звенела на всю улицу. По словам Корша, соседей моих после смены не добудишься, вот заодно и проверим, не соврал ли.

Через полчаса рядом в землю воткнулась вторая лопата, и держал ее Урдах, всё в том же ватнике нараспашку.

— Не спится, — прорычал он, — Тем более, когда копают.

Шагах в тридцати за ним топал стражник с копьем, приглядывают, значит, за гостем и по ночам. Спрашивать Урдах ничего не стал, глянул на колышки, зашел с дальнего конца и двинулся мне навстречу. Дно у него с первого прохода получалось под уклон, без шнура и уровня, стенки хоть правилом проверяй, а землю он укладывал вдоль края аккуратной грядкой. Я со своими кучами выглядел на этом фоне подмастерьем, которого пустили покопать из жалости.

— Ночь тоже человекодень? — уточнил он, не разгибаясь.

— Считай, полтора.

Стражник у соседнего барака с тоской потоптался на месте, ему за эту ночь не начислят и половины.

Встретились мы куда раньше, чем я рассчитывал, и ближе к моему концу, чем к его. Траншея готова, с уклоном и чистым дном, а класть в нее нечего, трубы у меня нет, и взять ее негде.

Глиняные, вроде тех, что лежат под накидкой для воздуховода, расписаны у Корша под горн поштучно, а новые лепить и обжигать несколько дней, мыться же хочется сегодня, ну или в крайнем случае завтра-послезавтра. Кирпичный короб по дну выложить быстрее, только крышку ему продавит первая же телега, а в швах заведутся корни и крысы.

Можно еще пустить такую же канаву, накрыть сверху половинками плит… Но лучше все-таки цельная труба, одной ниткой от барака до канавы.

Значит, лить ее надо прямо тут, в траншее. В прошлой жизни так прокладывали воду на поля, по рву ползла хитрая установка, спереди в нее валили бетон, а позади оставался готовый водовод, на многие километры и без швов. Машины у меня нет, зато есть жердь и руки.

На участок мы сходили вдвоем, а точнее втроем. Стражник довел нас до туннеля и там замялся, дальше гостю до сих пор ходу не было.

— Со мной, — бросил я на ходу.

Он с заметным облегчением зашагал следом, решал теперь не он, и спрос утром будет с другого.

На берегу среди обрезков опалубки я выбрал прямую жердь в руку толщиной и чуть короче меня, к хвосту она слегка сужается, и это кстати, так ей проще выходить. Сучки обстругал все, кроме крайнего, у толстого конца, он послужит вместо рукояти. Потом густо намазал ее жиром из остатков у мыловарен, трения от него почти не остается, и на обратном пути она дважды выскальзывала у меня из пальцев.

Замес набрали там же, известковое тесто из ямы, отвердитель из сарайчика, а песок и мелкий щебень из куч у мешалок. Кирку и корыто я прихватил со склада, и список моих хищений за сутки вырос настолько, что утренние колышки на его фоне уже мелочь.

Обратно тачку катил стражник, копье он пристроил поперек бортов. Сторожить гостя так еще и удобнее, тот идет впереди с корытом и никуда не денется.

Мешали у самого барака, а факел воткнули в отвал.

Задумка у меня такая, на дно траншеи кладем слой смеси и трамбуем, сверху жердь, вокруг и поверх нее новая порция, опять подбиваем, а потом тянем ее вперед на длину руки, и так по кругу. Полусухой замес держит форму сразу, это я видел на блоках, короб снимаешь, а они стоят.

Начинать надо снизу, от канавы, тогда жердь ползет вверх по уклону и под конец сама выйдет наружу у барака, а с другой стороны ее пришлось бы вылавливать из стоков.

Крышки на нашей улице уже лежат, и ближнюю я подцепил киркой за проушину. Покорячился от души, перепробовал все углы, плита приподнялась на палец, подумала и легла обратно, днем такие носят вчетвером и с крюками, а я тут один.

Урдах посмотрел на эти мучения, подошел, взялся за две проушины пальцами и просто снял ее без каких-либо рывков. Отнес аккуратненько к стене барака, прислонил и вернулся к траншее. Запишем, грузоподъемность далеко за сотню кило, и Основой он, извините, при этом особо не пользовался, я бы заметил.

Из открытой канавы потянуло так, что Урдаха, который весь вечер принюхивался ко всему подряд, от глины до факела, отнесло на три шага. Вернулся он не сразу и к отверстию больше не совался.

Вот и вторая беда, без запора вся деревенская канализация будет дышать мне через трубу в барак, и никакая печка этого не перебьет. Но это подождет, сперва трубе надо появиться.

Стенку я пробил сам, армированный бетон дело твердое и прочное, особенно если замес твой собственный. Наверху, под самыми крышками, тянется на крючках кольцевая линия, от нее мне срастили отвод на волосяна, так что размахивать киркой рядом с воском я не стал.

Наметил контур у дна, по торцу жерди, а дальше пустил в острие Разрушение, на него за вечер наскреблась пара единичек. Бетон крошился точно по черте, не задевая лишнего, прутья внутри я срезал тем же способом, и дыра получилась почти круглая, примерно под трубу. Осколки выгреб к себе, засор в канаве мне ни к чему.

Первую закладку я делал в одиночку и замес развел помягче, чтобы шел охотнее и плотнее обжимал дерево. Настелил на дно слой в ладонь, утрамбовал торцом бруска, пристроил жердь тонким концом в дыру, засыпал с боков, накрыл сверху и прошелся еще раз, вроде бы как положено. Потом взялся за сучок и потянул, она вышла с чавканьем, а свод у меня на глазах мягко осел внутрь, без единой трещины, и от хода осталась одна вмятина.

Причина блестела на виду, по всей закладке выступила вода. Лишняя влага работает между песчинками смазкой, и сырой замес сам себя не держит, ему нужна опалубка, а я ее только что выдернул. На блоках излишек выгоняет рог, а здесь всё осталось внутри.

Урдах молча выгреб испорченное обратно в корыто, зачерпнул, сжал в кулаке и раскрыл пальцы. Ком у него на ладони поплыл. Он поднес его к носу, втянул воздух, бросил в корыто горсть песка, перемешал и сжал снова. Повторилось это раза четыре, пока ком не перестал и плыть, и крошиться, теперь он лежал цельный, с отпечатками пальцев, и разваливался только от щелчка.

Трамбовал он тоже сам, забрал у меня брусок и пошел короткими частыми тычками, поперек всей траншеи, каждый в полную силу и ни одного мимо. Когда тянуть, опять решал он, прижал ладонь к свежему боку, подержал, послушал что-то свое и кивнул.

Жердь мы сперва провернули на четверть оборота, как пробку, а уж затем потянули, я за сучок, он за толстый конец. Вышла она чисто, а внутри остался гладкий ход в руку толщиной, стенки блестят от жира, и свод под ладонью не дышит.

Плиту Урдах положил обратно, едва первый кусок встал, и дышать на улице сразу стало проще.

Дальше пошло ровно, и больше труба нам сюрпризов не устраивала. Под самую жердь, куда брусок не пролезает, смесь я вминал кулаком, и костяшки после дневного клина тут же напомнили о себе. Стражник тем временем подбирался к нам все ближе, а под конец и вовсе держал факел.

— Отсюда виднее, — пояснил он, хотя вопросов ему не задавали.

— Тебе половину человекодня, — кивнул ему, — Утром Уля найди, пусть выпишет.

Дело копеечное, а вон как обрадовался. Стоит теперь и светит не только факелом, но и воей улыбкой до ушей.

Брусок ухал так, что впору мертвых поднимать, а из бараков никто и не выглянул, за ближней стенкой только сменили ноту храпа, и проверку Корш, получается, выдержал.

Обиднее всего, что с пустым баком я рядом с Урдахом почти слепой. Анализ мне сейчас не по карману, а южанину хватает собственной ладони. Вот кого надо ставить на заливку, и желательно раньше, чем он вспомнит, зачем сюда приезжал. Готов даже весь перец купить, если им от этого легче станет, но такой работник и правда может вполне идти по цене мастера.

Основа между тем понемногу возвращалась, Созидание кормит исправно, была бы работа для рук. К бараку труба подошла далеко за полночь, и здесь пришла пора решать с запором. Ставить его я надумал не у канавы, а внутри, под полом у самой печки, там тепло, и вода не замерзнет ни в какой мороз.

Место, правда, оказалось занято, и двигать Тележку пришлось второй раз за ночь. Урдах взялся за край шкуры и отъехал с ней на два шага вместе со свиньей, а та даже храпеть не перестала.

Яму я выкопал по пояс, под торцевую стену мы прошли подкопом, жердь сделала последнюю четверть оборота и вылезла уже в бараке, вся в жире и глине. А я сходил к канаве и двинулся оттуда вдоль всей нитки, не отрывая руки от свода, пролил ее Основой целиком, с ней труба схватится к рассвету, а без нее сохла бы до конца недели.

Запор у меня незатейливый, кирпичный колодчик на две камеры, между ними подвешенная сверху перегородка, и до дна она не достает буквально сантиметров на пять-десять. Вода с пола попадает в первую половину, подныривает под эту стенку и уходит из второй в трубу, а выход я поднял выше нижнего края. Кромка поэтому всегда утоплена, воздуху с той стороны под ней не пролезть, и вся вонь остается в канаве. На горне я собираюсь запирать дым песком, а здесь с этим справляется вода.

Клал я своими руками, кирпич мы привезли с последней тачкой, а Урдах подавал его и не сводил глаз с моих пальцев, полночи я так же разглядывал его собственные. Вторую камеру закрыл наглухо, над первой оставил приямок под решетку, пока из реек, сюда потом встанет душ, а швы пролил Основой, ее за ночь набралось уже прилично.

Когда раствор схватился, я опрокинул в новый слив целое ведро. Вода ушла вниз, покрутилась и замерла вровень с выходом, лишнее утекло в трубу, и Урдах, послушав, показал пальцем в сторону канавы, дошла.

— Не пахнет. — он даже наклонился к самому приямку, а на лице промелькнуло искреннее изумление. — Можно я эту технологию передам своим?

— Да в смысле? Гигиена — она для всех равна, конечно! — удивился я. Еще и спрашивает, хотя мог бы просто рассказать.

[Путь Созидания IV: 29% → 31%]

За целый день на фундаменте, между прочим, не дали ни процента, а за налитую прямо в земле трубу сразу два, вселенная любит то, чего еще не видела. Хотя горн, если разобраться, тоже новый, просто мы его пока не запустили, а за обещания тут не платят. Ладно, скоро и до керамзита дойдет, а здесь я всего лишь отрабатываю технологии перед настоящей стройкой собственного дома.

Слив, значит, есть, теперь очередь за душем, и собирался он у меня в голове, пока мы засыпали траншею. Первый слой клали руками и без камней, чтобы не побить свежий свод, а дальше работали в три лопаты, стражник к утру окончательно забыл, что он тут вообще-то охрана.

Бак можно поставить на печку, пусть вода греется, пока топлю, над ним лейка в мелкую дырку, а вместо крана веревочка с пробкой. Или собрать топтун, два маленьких меха под ногами, переминаешься с пятки на носок, и они сами гонят струю из ведра наверх. Дачная несерьезная штука, зато делается за вечер, да и резина на них у меня, считай, уже есть, сок подошвянки дожидается в горшочке. Идея здравая, для барака в самый раз, ею и займусь, только сперва высплюсь.

И все-таки ведрами бак наполнить можно раз, от силы два, а таскать их каждый вечер уже не жизнь. Воду надо вести сюда саму, только откуда…

— Ладно, давай остальное завтра покажу, — я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

— То есть это еще не всё? — опешил он.

— Ох как не всё, Урдах… В общем, приходите на участок, что-нибудь еще покажу. — на этом он вышел за порог, аккуратно прикрыл за собой дверь, а я подкинул несколько дровишек и улегся на мягких шкурах. Завтра труба подсохнет, и можно будет снова стать человеком, а не вот это вот всё.