Глава 8

— Да какой там? Полдня крюк как минимум! — возмущался тот, что пахнет сладко, а значит, конкурент на мед, и к его мнению можно не прислушиваться.

Дело у Великого Пожирателя есть и поважнее чужой болтовни, ведь рядом мерно топает большой несъедобный, и на спине у него покачивается корзина из колючей лозы.

Таскатель же снует вокруг и закидывает туда подкопанную руками траву прямо с землей, записался, стало быть, в носильщики.

Сплел эту корзину Рей на стоянке, вышла она косой, а большой несъедобный все равно ей рад. Еды в старую влезало вдвое больше, только говорить об этом вслух незачем, расстроится, да и хрюки эти глупые создания пока понимать не научились.

Сам здоровяк, похоже, ни о чем не подозревает, а предупредить бы стоило. Нагружают его вообще-то сверх меры, а ему еще тундук добывать, если такой попадется по пути. Свалится работник под такой ношей, и кто тогда будет колотить по стволам?

Свинка дернула его за сапог, тот повернулся и расплылся в улыбке.

— Пожрать охота, да? — он наклонился и потрепал Великого Пожирателя за ухом. — Понимаю, тоже хочу. Хошь телегу твою понесу пока?

Прицеп Пожирателю тянуть нетрудно, и от предложения гордый зверь отказался, даже фыркнул для верности, чтобы вопросов больше не осталось. К тому же, пока дергал за сапог, в зубах остался кусочек, который теперь можно пожевать.

С утра пораньше таскатель размял в ладонях комок застывшего древесного сока и залепил дырки в сапогах большого несъедобного. Штука, кстати, неплохая, может, и не самая питательная, зато жуется интересно и пружинит, так что выплевывать добычу свинка не стала, хоть будет чем занять рот в пути. Дырка после этого, конечно, открылась заново, но раз здоровяк заплатки не почуял, то и пропажи не хватится.

Перепалка между тем не утихала, и носильщик сгрузил в корзину очередной куст.

— Но надо, когда еще получится? И тебе ли спорить, а? — отмахнулся Рей и отряхнул ладони. — Это ж пчелы.

— А они мед дадут что ли? Если да, то ладно, — как-то на удивление быстро сдался Кейн и заметно повеселел.

— Может, и не дадут, я просить не буду. Но заглянуть стоит, все-таки не чужие, — развел руками носильщик.

Лучника вообще никто спрашивать не стал, хотя он был категорически против. Впрочем, раз дело пахнет медом, Великий Пожиратель за, а значит, альтернатив этому маршруту нет в любом случае.

Сладкий тем временем пристроился к прицепу с того боку, где лежат медовые кубики, и шагал там с самым безразличным видом, только ноздри выдавали. Сперва он зачем-то проверил крепеж, следом поправил полог, и Пожирателю пришлось чуть ускориться, чтобы защитить товар. Намек конкурент понял и убрался вперед, в дозор, а мед поехал дальше под надежной охраной.

Прицеп ей, кстати, нравится, грибов туда войдет целая гора, а если по дороге надергать корешков, их тоже можно сложить внутрь и скушать потом, на привале. Сейчас, правда, там одни горшки, и это уже хуже, но ладно, разок можно прокатиться и так, обновка-то останется навсегда, и в целом это приемлемо, допустимо.

Лес вокруг тоже сделался приятнее, у снега он стоял глухой, нюхать там было нечего, а здесь опять запахло палым листом и мышами. Пару раз тянуло грибами, оба раза виноватыми оказывались трухлявые пни, и второй она на ходу боднула. Внутри не нашлось ничего съедобного, одна пыль, выходит, пням теперь веры нет никакой.

Вот таскатель присел возле коряги и разгреб сухую траву, а под ней обнаружилась какая-то мелочь с синими головками. Орудует он пальцами да щепкой, небыстро и бестолково, пятаком вышло бы раз в десять шустрее, только задаром Пожиратель не работает. Рыл он вокруг неспешно, чтобы ничего не оборвать, а выковырял уже с изрядным комом земли и, догнав здоровяка, пристроил добычу поверх прочего хозяйства, а тот и не оглянулся.

Один стебель свесился наружу и замотался у него над ухом. Тот смахнул его, спустя пару шагов хлопнул себя по уху, решил, что муха попалась наглая, и разбираться дальше не стал. Пожиратель наблюдал с интересом, летать тут по холоду некому, но раз здоровяк нашел себе врага, мешать ему незачем.

Немного погодя история повторилась, таскатель углядел под елкой бледный цветок и долго к нему принюхивался, но в итоге оставил в покое. Чутье у двуногих слабенькое, пятак никудышный, а лезут туда же. Зато следующий, желтый и косматый, ему подошел и отправился в корзину к первому.

Трава так-то не особо вкусная, хотя попадаются экземпляры и довольно сладкие, с сочными цветами и корешками. Не то чтобы Пожиратель кого-то осуждает, у каждого свои причуды, но оправдать такие старания сложно.

Лучше бы таскатель с таким усердием орехи собирал, хотя тут, если подумать, и полной корзины с горкой оказалось бы мало. Свинка прикрыла глаза, и перед ними снова встали сытные тундуки. Здоровяк тогда разок стукнул по дереву, и сверху посыпалось без счета, один орех упал точно между ушей, и она уверена, что этот предназначался лично ей.

Скорлупа трещала на зубах, а под ней ждала нежная белая сердцевина, до того хорошая, что сам жмых подвинулся в ее списке на второе место. Ну, временно. Когда жмых снова будет в доступе, он вернется на свой пьедестал, но раз его нет, пусть сидит на втором месте. В любом случае, сил от тундуков прибывало столько, что впору было выходить на нового буйвола.

Возможно, именно поэтому она и утащила этого здоровяка, а то, видите ли, остаться с пустыми хотел. Ага, как же, разбежался. Причем транспортировке Пожиратель научился у таскателя-Рея, тот когда-то волок ее саму за задние ноги, и способ оказался рабочим. Только хватать здоровяка за ногу было неудобно, пришлось брать за волосы на морде, но так тоже ничего, раз за копыта получалось, чем волосы хуже? Борода после той дороги слегка поредела, но отрастет, а второго такого поди найди.

Жаль только, что на эту переноску ушло почти всё, что удалось нажрать под ореховым деревом, так что большой несъедобный теперь должен, и надо будет ему об этом напомнить, лучше всего возле следующего тундука.

Идут они довольно быстро, сзади крутятся колеса и изредка побрякивают горшки, а с каждым шагом самочувствие только улучшается. Дорога пошла мягче, копыта больше не стучат по мерзлому, становится теплее, и граница снега отползает назад.

Неприятно было там, где холод, его Пожиратель терпеть не может с тех пор, как стужа выгнала стадо из родных краев. Пришлось на той стоянке просто спать, чтобы зазря не растрачивать отложенные с орехов запасы, а проснулась она ровно к отъезду, на такие вещи нюх у нее отменный.

Таскатель опять отошел в сторону, к какому-то яркому цветку, и взялся его обкапывать, а взгляд свинки зацепился за заткнутую за пояс ложку.

Тоже, между прочим, несправедливость, хотя в целом получилось хорошо, свинка всё видела, как он кормил врагов с нее, и те аж лопались. Но почему врагов? Великий Пожиратель и сам не прочь покушать, тем более если так сытно. Лопнуть ему не грозит, переварит он что угодно, при желании даже булыжник, только толку в камнях мало, и годятся они лишь в редких случаях, когда организм требует чего-то такого эдакого. В общем, интересно попробовать, что там за суп такой. Вдобавок один из горшков помечен крестом и едет отдельно от прочих, а самое вкусное здесь всегда убирают подальше, это она выучила давно.

Цветок таскатель бережно вытащил и унес к здоровяку, а Пожирателю стало немного совестно. Все-таки двуногий старается, и ведь не для себя. Скорее всего, для полосатых, чтобы те наделали из этого добра меда, и тогда возня того стоит. А чтобы потом получить свою порцию, можно и помочь.

Пожиратель тоже отклонился от маршрута, присмотрев себе цветок покрупнее, да только по пути наехал колесом на кочку, отчего внутри звякнуло.

— Ложись! — лучник, кажется, поседел и сиганул в кусты, а остальные плюхнулись носами в траву, только здоровяк ничего не понял и продолжил топать.

Свинка же постояла, поглядывая на разлегшихся лентяев, и подкопалась пятаком под приглянувшийся цветок. Пока возилась, правда, скушала корни, больно уж сладкие попались. Да и сам цветок ничего, хоть им и не наешься. Ну и ладно, медом и так поделятся, ничего страшного.

* * *

Несколько дней пролетели незаметно, и жаловаться тут на самом деле не на что. Хорошо, когда есть конкретная задача, а у меня она свелась к собирательству цветов. Правда, набрал я почти все еще в первый день, и не по лени, просто мне нужны самые северные, ближе к горам, такие, чтобы холод переживали спокойно и осени не пугались, а лучше держались вообще круглый год. Принцесса оценит, да и медоноскам зимой найдется занятие.

Корзина за спиной Больда понемногу превращалась в клумбу, и чем гуще она зарастала, тем задумчивее становился Кейн. Шел он рядом, поглядывал на эту красоту с подозрением и наконец не выдержал, кивнул на торчащий поверх прочего куст.

— Вот я уже сколько иду и мучаюсь… Зачем ты собрал этот куст? Он же воняет!

— Как это воняет? — оскорбился я за находку. — Сладкий запах! Я лизнул, и на вкус тоже сладко.

— Да я понимаю, — Кейн страдальчески скривился. — Только это не пыльца так пахнет, а смола. Сама пыльца воняет.

— Ой, всё, — я запихнул обратно выбившийся стебель. — Давай пчелы сами разберутся, что им надо, а что нет. Что пригодится, попросим Эдвина вырастить.

Кейн почему-то зашелся хохотом, спугнув с ветки какую-то пичугу, а Вельт даже не оборачиваясь тихо усмехнулся.

— А чего сразу смеяться-то? — не понял я. — Эдвин нормальный дед. Просто надо, чтобы у него кончилась Основа.

— Для этого ему придется вырастить еще один такой же лес, — Кейн обвел рукой стволы вокруг, — вот тогда она, может, и закончится.

— Ну так недавно же, вон, егеря когда оживлял, тоже вроде как опустел, — припомнил я.

— Опустел, ага, — хмыкнул охотник. — Это он просто успокоился. Потратил какой-то мизер и сидел, делал вид, что устал. Ты его плохо знаешь, а я давно. Лучше его ни о чем не просить, целее будешь.

— И чище, — добавил Больд из-под корзины, и по голосу слышно, что улыбается. — Хотя, на самом деле, играть с ним в мячики классно.

— Тебе-то конечно, — буркнул Вельт, не сбавляя шага. — Вообще, вам двоим хорошо. Этот уклониться может, этому нравится. А я вот уклониться не могу, и удовольствие для меня сомнительное.

Мячики у Эдвина, замечу, всегда одного сорта, и лепит он их не из глины. Я-то думал, он при мне дважды выдыхался до донышка, а теперь получается, что и это мог быть спектакль. Ладно, результат дед дает, а остальное меня не касается.

Сами цветы, между прочим, оказались интереснее, чем я рассчитывал, и просветили меня все те же охотники, эти двое, как охотникам и положено, половину здешнего гербария знают в лицо. Желтый растрепа зовется косматкой и цветет до самых холодов, только ягода у нее к зиме вызревает ядовитая, зверье к ней близко не подходит. Ну и пусть, нам от нее нужно другое. Яркий, похожий на уголек, со слов Кейна сдается морозу самым последним, и в голосе охотника мелькнуло что-то вроде уважения.

А один цветок и вовсе обставил всех разом. Та синеголовая мелочь, которую я добыл из-под сухой травы, носит имя снежного колокольчика и преспокойно растет и цветет даже под снегом, хоть среди зимы откапывай. На вопрос, нахрена ему это там, в темноте и холоде, не ответил ни Кейн, ни Вельт, оба только пожали плечами, им просто не приходило в голову спрашивать, а над физиологией цветочков тут отродясь никто не задумывался.

А меня вот зацепило, и крепко, ведь распускаются цветы обычно затем, чтобы пролетела муха или какой-нибудь жук, пошоркал там жопой и лапками, собрал пыльцу и перелетел на соседний, вот тебе и опыление, все как у людей, грубо говоря. Жуков же под снегом нет, и мух туда никто не приглашал, и кому этот красавец показывает свои колокольчики, решительно непонятно. Но раз цветет, значит, какой-то смысл в этом есть, природа дурной работы не любит.

Под ногами все чаще попадаются знакомые травки, на которые и анализ тратить незачем. Больд теперь выбирает нам самую ровную дорогу, после той кочки со звоном это у него вышло на уровень призвания, а Тележку мы подкармливаем прямо на ходу, чтобы шла вперед и никуда не сворачивала. Схема простая и вполне справедливая, пока в пятак прилетает что-нибудь вкусное, маршрут не виляет.

Мимо рощицы бухляка пройти я, понятно, не смог, наломал прутьев и сложил в прицеп порядочную вязанку. Этот материал пригодится стопроцентно, причем в промышленных масштабах, одними брикетами он у меня не отделается, задумок скопился целый список.

С обедом в один из дней помогла Тележка, вдруг уперлась посреди тропы, порылась под старым выворотнем и выкатила к нашим ногам семейство крепких грибов, каждый с мой кулак. Кейн их опознал, одобрил, и перекусили мы на славу, мякоть у них душистая и сытная. Хотел даже закинуть пару штук в прицеп на рассаду, но меня уверили, что в наших условиях они скорее всего не прорастут, тут нужен какой-то другой подход, да и плодятся они неохотно. Зато хранятся долго и вкуса не теряют, так что остаток уехал туда же, только уже как провиант, безо всяких научных амбиций.

Только снежный колокольчик из головы все не шел, и на очередном привале я сдался, выделил единичку.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: снежный колокольчик, цветущее растение]

[Состав: вода, волокна, сахара]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: цветение продолжается под снежным покровом. Вместо пыльцы цветки выделяют густой нектар]

А может, никаких жуков ему и не надо? Мыши, как вариант, роют под снегом свои тоннели и натыкаются на такой колокольчик, нектар слизывают, а дальше копают к следующему и тащат на себе все, что прилипло. Не совсем логично, если честно, способ мягко говоря окольный, но на первое время сойдет, на этом и успокоимся. Я не флорист и не зоолог, мое дело кирпичи класть, а не тычинки считать, так что подробности оставим Эдвину. Вернемся, уточню, только сначала пусть кто-нибудь проверит, в каком дед настроении.

К пчелам мы заворачиваем, хотя цветы может едут и не к ним, и делиться ими я скорее всего не стану, но мало ли что. Главное, предупредить рой о надвигающейся с севера дряни я должен и обязан, а по возможности и помочь подготовиться.

Хотя, если здраво рассудить, пчелы к этой зиме готовы получше нашего. Воск у них такой, что Основа сквозь него не ходит ни туда, ни обратно, и если рой закупорит свои ходы, Пустота его, скорее всего, даже не заметит, пройдет мимо и не почует. Сиди себе за восковой стеной на собственных запасах, главное, чтобы их хватило до весны, а дальше пустые уйдут сами, тепло им противопоказано, стухнут раньше, чем довоюют.

К осам, точнее к тому, что осталось от их горы, решили не заглядывать, а жаль. Я ведь и кусок гнезда с собой брал, думал по дороге поэкспериментировать и подступиться наконец к нитроцеллюлозе. Она бы здорово упростила нам жизнь, появился бы повод сделать все-таки пушки, да и вообще это куда более послушная штука, чем наш суп, хранится смирно и срабатывает только когда просят. Ну и для новых средств доставки такое добро лишним точно не станет.

Кстати, о средствах, тут у меня тоже кое-что припасено. Помимо цветов я набрал еще и молодого дудельника, у одной сырой низинки он как раз стоял сплошной гребенкой. Вельт при виде этого воспрял духом, трубочки его все-таки пошли в дело, и он на таком духовном подъеме даже выдал справку.

Растет дудельник неприлично быстро, но подавай ему высокую влажность, и это даже забавно, срубленный-то он от сырости сразу плывет. В анализе, помнится, упоминались какие-то воздушные камеры, и я до сих пор гадаю, о чем это было. То ли о полостях внутри, по типу бамбука, с перегородками между коленцами, то ли о самих стенках, а стебель вон какой легкий, в такой вес без пузырьков не уложишься.

И если заполнить эти поры смолой, уже не корочкой изнутри, как у купелей, а насквозь, получится прочный и почти невесомый материал, останется сообразить, как загнать ее туда и не помять заготовку. А может, и давить ничего не придется, вдруг он сам все впитает без уговоров. В общем, возиться с ним предстоит долго, но польза наклевывается, у меня на такое глаз наметан.

Шли мы почти без остановок, на ночевку отводили часа по три, не больше, и темп держали максимально сердитый и несправедливый к нашим уставшим ногам. Мясом занимался Вельт, стрелы у него даром не летали, и съедалось все без остатка, кости брала на себя Тележка. И примерно к полудню пятого дня лес расступился, впереди поднялся знакомый каменный выступ, значит добрались наконец до пчелиного роя.

Зимовка тут, видно, давно на мази, главный лаз запечатан наглухо, восковая пробка сидит в нем гладко, заподлицо. Совсем работа тут не встала, последних медоносок я встретил еще на подходе, парочка сидела на поздних цветах, занятая какой-то своей ювелирной возней, и на нас обе не обратили ни малейшего внимания, у них смена.

Привал под скалой случился сам, Кейн сразу пристроился посидеть на плоском камне и вытянул ноги, по лицу ясно, что шагать сегодня он больше не намерен. Больд ухнул на землю вместе с корзиной, да так, что с ближних веток посыпалась хвоя, Тележка прилегла прямо в упряжи, а Вельт молча ушел проверять окрестности. Все-таки самый ответственный он у нас, молодец, хотя чего тут высматривать, уж здесь-то нам ничего не грозит, с такими соседями не забалуешь.

Пока разминал плечи перед подъемом, нагнали меня мысли, которые я всю дорогу от себя отгонял. Внутрь я пойду, но вот как примет меня королева, заранее не угадаешь. Дочурка ее на меня дуется, правда тут и я хорош, жилище ей до ума не довел. Камышбетон сам по себе теплый, возможно даже теплее этой скалы, но зазор керамзитом так и остался незасыпанным. С другой стороны, поворачиваться к человеку кормой тоже не дело, так что мы, считай, квиты.

Я помахал всем на прощание и шагнул к скале, нечего тянуть, до темноты надо успеть и наверх, и вниз.

— Давай, не задерживайся там, — напутствовал Кейн, не открывая глаз. — До деревни уже недалеко осталось. И это, если мед предлагать будут, чтоб не отказывался!

— Зачем нам мед? — удивился я. — У нас свой есть, я тебе дам.

— Свой! — Кейн распахнул оба глаза разом. — Дают — бери!

Спорить с таким фундаментальным мировоззрением бесполезно, и я полез наверх. Уступы здесь удобные, за прошлые визиты руки выучили их наизусть, и на площадку перед входом я выбрался даже не запыхавшись.

Наверху пусто и тихо, только ветер гоняет по камню сухие листья. Первым делом огляделся, и картина меня порадовала, старые осиные ходы чернеют по краям, где и были, а вот новых нет ни одного, порода между ними нетронутая. Выходит, после той ночи полосатые сюда не возвращались, и главную угрозу для роя мы тогда устранили, о чем и доложу.

Постоял, помялся, но встречать меня никто так и не вышел. Ну и ладно, мы ребята вежливые, так что я подошел к пробке и постучался, сперва аккуратненько, а потом и костяшками, но в ответ ноль реакции, звук вязнет, как в подушке… Точно же! Хлопнул ладонью по лбу, развернулся к голому камню рядом и ударил уже кулаком, вложив в него капельку Основы.

Вибрация разошлась по всей скале, в глубине отозвалось отдаленным гулом, и буквально через минуту печать начала плавиться. Вскоре наружу высыпали пчелохорги, десятка два работяг быстро-быстро перебирали лапками, растаскивая размякший воск, и в стене открылось окошко, в которое и Больд бы протиснулся. Вот только сейчас вряд ли пролезет, ведь весь проем теперь занимает недовольная морда королевы. Или довольная? Хрен их разберешь, пчел этих, с мимикой у них совсем беда.

С полминуты мы молча разглядывали друг друга, я снизу вверх, она сверху вниз, серповидные жвала нависали ровно над моей макушкой, и чем дольше тянулась пауза, тем очевиднее становилось, что отчитываться первым выпадает мне. Раз так, начинать надежнее с самого острого вопроса, то есть с дочурки.

— Так, вот сразу хочу сказать, что дом я ей построил, да, — на всякий случай я примирительно вскинул руки. — Теплицы пока нет, но я ее как бы и не обещал, если что, просто подумал, что лишней не будет. Цветы, вон, везу, иди посмотри, — я указал в сторону нашего временного лагеря, и Больд оттуда тут же радостно замахал обеими ручищами, хотя звали, строго говоря, не его, а снизу вдогонку долетело приглушенное напоминание, чтобы от угощения не вздумал отказываться, Кейн бдит даже лежа. — Но это не вам, у вас тут и так меда хватает, а нам еще целую деревню кормить.

Королева никак не отреагировала, только тихо наклонила голову набок, а у пчел этот жест, подозреваю, означает что угодно, от любопытства до смертного приговора.

— Такие дела, да. Так что нет, ко мне никаких претензий, — я почесал переносицу и вспомнил свой основной аргумент. — И вообще, кстати! А чего она ко мне жопой? А? Разве так можно? А я, между прочим, вполне себе даже отчасти стараюсь, так что всё.

Королева еще посмотрела на меня, задумчиво щелкнула жвалами, и морда ее наконец убралась из проема, освобождая дорогу. Это, надо понимать, приглашение пройти внутрь, и надеюсь, там не сожрут, хотя по идее не должны, метку с меня пока никто не снимал.

В общем, пролез я в холл, как теперь называю первый зал, и тут без изменений. Мои руны по-прежнему работают, возле каждого знака стоит дежурный пчелохорг и бдит, медоноски летают где-то под потолком, а соты все так же мягко подсвечивают помещение изнутри. Ближний караульный даже подвинулся и прикрыл руну собой, гостям здесь доверяют выборочно, и такая служба мне по душе, на этих постах не дремлют.

Хозяйка же дождалась, пока я заберусь внутрь целиком, и неторопливо зашагала к дальнему проходу, в пещеру довольно крупных размеров.

— Ты что, тоже жопой ко мне, как дочурка? — удивился я, но королева уже дошла до пещеры, остановилась и оглянулась. — Ну хоть так. Но семейное сходство прям налицо.

— Щелк! — пчела грузно развернулась ко мне уже всем корпусом и продолжила стоять, сверля меня взглядом.

— М? — я захлопал глазами. — Это уже невежливо, я, может, в гости пришел, хотел рассказать о Пустоте. Там с севера мороз идет, и вам бы получше спрятаться. Вход я бы и вовсе до весны завалил наглухо камнями, а воск уже внутри пустил.

— Щелк!

— Вот не понял, это спасибо за информацию, или ты и сама всё знаешь? — прищурился я.

— Щелк! — она даже топнула ногой и, кажется, слегка рассердилась. Хотя могла и обрадоваться, других подсказок мне не выдали.

Правда, вскоре стало понятно, чего от меня добиваются. Королева выждала еще немного, потом сверху спустилась пара пчеловоинов и взялась мягко, но настойчиво теснить меня в сторону прохода. Когда намек не сработал, подключились и пчелохорги, важно притопали, ухватили лапками за штанины и потянули за собой.

— Это что, ты меня за собой, что ли, зовешь? — ладонь сама прилетела мне ко лбу.

— Щелк! — хозяйка крутанулась на месте и направилась куда-то вглубь улья.

Стоит отметить, что при ее габаритах перемещается она на удивление грациозно, ступает точно, тяжелая корма нигде не цепляет. Проход между тем повел вниз и начал сужаться, и если королева ловко лезла вперед, перебирая всеми лапками одновременно, то я полз следом на четвереньках по воску и следам меда, то и дело лип то ладонью, то коленом, а на спусках покруче попросту падал на брюхо и катился как пингвин.

Посмотреть по дороге, впрочем, нашлось на что. Стенки хода гладкие, пальцам зацепиться не за что, проходчики здесь камень не рубят, а снимают короткими импульсами жала, чешуйку за чешуйкой, и пару таких мастеров я застал за работой в боковом ответвлении, тюкают себе в свежую стену, и порода осыпается ровной крошкой. Я такой тоннель ковырял бы неделю, и это с бригадой, а у них это просто две пчелы из миллиона, обычная смена.

Боковых помещений по пути тоже полно, в одних сквозь восковую пленку светятся запечатанные соты, в других возятся рабочие, и движение на этой лестнице не останавливается никогда, медоноски снуют вверх и вниз сплошным потоком, огибая меня в последний момент впритирку, но ни одна даже не задела.

Правила тут строже городских, встречные расходятся по своим сторонам хода, груженые идут низом, порожние верхом, и один я ползу поперек всякого регламента, безобразие на четырех точках опоры. А на очередном повороте обнаружилось, что позади пристроился пчелохорг и подчищает за мной смазанный мед, причем гудит так обиженно, что перевода не требуется.

Чем глубже мы забирались, тем становилось теплее, запашок тоже тот еще, местами приятный, но больно уж приторные. И прячется там, подозреваю, само сердце улья, куда таких гостей как я не водят даже с меткой. Закончился же наш спуск совсем не по протоколу, ход вильнул и нырнул вниз круче прежнего, лапки у королевы сработали штатно, мои ладони нет, так что внутрь мы не вошли, а вывалились, точнее, вывалился я один, проехал последние метры на пузе и затормозил лицом о восковой столб.

Проморгался, встал на ноги, и вот она, причина вызова. Комната небольшая, свод метра два, не выше, и соты тут совсем свежие, еще белые. Целый пласт отвалился от потолка и провис тяжелой волной, а рабочие уже успели подвести под него подпорки, вылепили их прямо от пола, и держится теперь вся эта красота на столбах и трудолюбии. Ходы вокруг ветвятся без конца, так что таких комнат тут десятки, если не сотни, но вряд ли мне собираются показывать все.

— Эмм… — протянул я, разглядывая провисшее хозяйство, и королева для верности ткнула лапой в белые соты. — Да понял, сломалось. Просто… как бы сказать. Чувствую, будто меня как сантехника или какого работягу пригласили на кухню кран починить. Примерно такие ощущения.

— Щелк, — повторный тычок вышел уже с нажимом, мол, меньше лирики.

— Да починю, конечно, как не починить, — вздохнул я, оценив фронт работ. — Света бы побольше, конечно, но и так сойдет.

Дальше все пошло по накатанной, работяги поняли меня без перевода, четверо хоргов облепили стену и в четыре пары жвал сняли с нее воск до голого камня, порядок с прошлых визитов у них отработан. Мне же досталась порода, поскреб ее ногтем и отколол пластинку, крошка размялась в пальцах сама собой.

Нет, копать в такой скале одно удовольствие, и выбор пчел я понимаю, жало входит в нее без натуги, да и моя Основа прошла бы ее насквозь играючи. Минусы, правда, прилагаются, камень слоистый и от любой встряски расходится, а свежие соты вдобавок мягкие, виснут на нем всей массой, отрывают от потолка кусочки и опадают вместе с ними. Подпорки сами по себе выход неплохой, вот только это огромный перерасход строительного материала, воск у роя штука дорогая, столбами его не напасешься.

Устроено тут, если приглядеться, все толково, соты растут от свода вниз, широкими пластами, каждый держится верхней кромкой за камень просто на всякий случай, в основном нагрузка на соседей, и пока он тонкий, ему хватает собственной жесткости, а вот с размером приходит беда.

Рой готовится к долгой зиме, кладовые режут целыми этажами, молодняка выводят больше обычного, и восковая кладка пошла такая, что перегруз ложится на потолок и он уже не вытягивает, тем более на слоистом основании. Проходчики к тому же день и ночь долбят новые выработки, по горе гуляет мелкая дрожь, а ей, этой горе, еще с визита гранитного голема досталось изрядно, трещины с тех пор никуда не делись. Вот камень и сдает первым делом там, где копали недавно, а воск самый тяжелый.

Ладно, прикинул, что и куда поставить, и взялся за расчищенный участок. Прогнал по камню пробную каплю, послушал отклик… Узлов внутри отозвалось штук пять, из них я выбрал три пожирнее и повел линии пальцем, выжимая Основу тонкой ниткой. Распрямиться тут толком негде, под коленями чавкает что-то теплое и явно пчелиное, условия труда, прямо скажем, так себе, профсоюз бы не одобрил.

На первый узел лег накопитель, пусть собирает лишнее из воздуха, на второй восстановитель, этому латать здешнюю дрянь и стягивать трещины, ну а третьему досталась руна адгезии, впридачу, чтобы к этим стенам все липло лучше, воск так в особенности. Запускал каждую вручную, скармливал на разгон по глотку из своих запасов, и все три послушно ожили, налились тусклым светом и заработали, камень тут хоть и слабый, зато отзывчивый.

[Путь Созидания IV: 26% → 27%]

Процент насчитали сразу, даже приемку дожидаться не стали. Хотя чему удивляться, дом с миллионами жильцов это вам не сарай, за такой объект не грех и пару отсыпать, ну да с системой не торгуются.

Словом, работу я сдал, отряхнул руки для важности и думал уже уходить, но…

— Щелк!

Королева повела меня дальше, в следующую пещеру, и спускались мы на этот раз заметно глубже, так что времени на осмотр было вдоволь, и комнаты тут, что интересно, сильно разные. Там, где я только что чинил, судя по мелким ячейкам, растят медоносок, пополнение к весне понадобится любое.

Дальше потянулись кладовые, где ничего, кроме меда, восковые полки от пола до свода, соты на них толщиной с мою ладонь, и забито все так плотно, что смотреть одновременно страшно и вкусно, Кейна сюда пускать нельзя ни под каким предлогом, иначе он тут пропишется, и никакая стража не поможет.

А многие комнаты здесь выкопали буквально в этом году, срезы недавние, кромки еще не затерты, рой готовится к затяжной зиме со всей серьезностью. Собственно, в том и проблема, запасы вышли великоваты, соты чересчур крупные и тяжелые, потому порода их, как раньше, уже не держит, и чем ниже мы уходили, тем чаще мне на глаза попадались подпорки, где одинокие, а где по нескольку в ряд.

Ну а там, куда мы в конце концов добрались, картина не лучше. Столбы стоят уже по всей комнате, частоколом, между ними едва протиснешься, а восковая корка отслаивается прямо от стен, отошла пузырями и местами уже свисает лохмотьями.

— Эх… — вздохнул я и засучил рукава, жара тут стоит знатная. Ватник надо было скидывать еще перед входом, теперь он изгваздан в меде по самые пуговицы, спасибо хоть шубу внизу оставил, ее выкидывать не придется. — Давай сразу список, теща, будем работать. И вообще, вам бы технологию немного изменить, тоже лишним не будет.

— Щелк? — она озадаченно склонила голову, то ли про список, то ли про новое звание, но уточнять я не рискнул.

— Одними рунами сыт не будешь, — я похлопал ладонью по ближайшему столбу. — Видишь, старые соты не отваливаются, а вот новые уже не выдерживают и трескаются вместе с породой. А всё почему?

— Щелк…

— Сейчас всё покажу. Только мне нужны обрывки веревок, в прицепе лежат… — тут я осекся, смерил взглядом пещеру, через которую теперь предстояло лезть наверх, и перспектива мне не понравилась. — Вот такие обрывки, — я изобразил руками длину, — длинные, тонкие. Может кто-нибудь принести?

— Щелк.