Глава 9
Пчеловоины обернулись быстро, я и даже размяться толком не успел, а у моих ног уже свалили целую охапку. Обрывки веревки самой разной длины, причем не только волосяночные, но и самые обычные, а вот хоть убей не помню, чтобы у нас такие с собой были. Кожаные лоскутки тоже взялись непонятно откуда, ну и вдобавок пучок молодого дудельника из прицепа вместе с ветками бухляка. Впрочем, длинное же и тонкое, все по заказу, сам так сказал, теперь и спорить не с чем.
Собственно, всё, кроме волосяночных обрезков, отложил в сторонку, а их рассортировал на автомате по толщине, будто бы передо мной лежит кабель. Руки такое помнят, им уже без разницы, улей вокруг или цех.
Ладно, раз пошла такая работа, надо хоть место приготовить и решить вопрос с нагревом.
Огня тут не будет ни при каком раскладе. Воск у пчел плавится где-то около ста сорока пяти градусов, я проверял еще после первой добычи, маленьким костерком тут не обойтись, а дым и пожар в улье означают, что наше знакомство закончится, причем в одну сторону.
Значит, план другой. Натянуть нить, пропустить по ней побольше Основы, а как нагреется от серьезных потерь энергии, вплавлять прямо в воск. Все-таки пока нить под напряжением и без изоляции, точно помню, что градусов до двухсот она нагреваться должна. Ну, или делегировать задачу пчелохоргам, у них это и без огня выходит, вон как пробку на входе распустили.
Инструмента при мне ноль. Ну, почти, есть пальцы и трофейная ложка из-за пояса, она и пойдет вместо мастерка. Карьера у нее, между прочим, стремительная, из артиллерии сразу на стройку, глядишь, и до прораба дослужится. Ближний пчелохорг ее обнюхал и попятился, запах у ложки, видимо, до сих пор боевой.
Безопасность здесь простая, на молодняк не наступать и ватником к свежему воску не прилипать, остальное образуется.
Начать решил с наглядного. Поднял с пола небольшой пласт, выпустил в выдернутую из веревки нить сразу три единицы Основы и прокатил их по всей длине. Нить засверкала, по поверхности побежали всполохи, и когда мне показалось, что она вот-вот лопнет от перегрузок, приложил ее к заготовке. Шипения может и не послышалось, да и не факт, что она разогрелась, но нитка у нас тонкая, так что смогла войти в толщу и на этом демонстрация закончилась.
— Вот, как-то так, только повторить много раз, — указал я на результат своих трудов. — И тогда… Эй! А вы чего делаете? — Пчелохорги уже сгрудились над куском, аккуратно выудили нить из воска и куда-то понесли, судя по курсу, прямиком в помойку. — Так и задумывалось ведь, зачем ломаете?
Реакции ноль, для них любая добавка к воску это грязь, и иначе не бывает. Выходит, пользу армирования придется доказывать на чем-то понятном для пчел, причем по-хорошему доказывать надо королеве, а это сложно, так как я толком и сам не уверен. Отломил уголок старой соты у самого пола, выбрал место, где она уже лопнула, и хозяйка грозно щелкнула, я аж добычу чуть не выронил.
— Да он и так треснул! Я для науки, — уголок от греха подальше перекочевал за спину.
[Основа: 26/50 → 25/50]
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: сота старая, фрагмент]
[Состав: воск, волокна коконов, следы меда]
[Особенности: волокнистые прослойки повышают прочность на излом]
Вот оно что, волокна, это и хотел себе доказать. Старая сота за годы обрастает изнутри шелковыми рубашками, каждое поколение личинок оставляет после себя по одной, и получается армирование, о котором сами пчелы даже не подозревают.
Подобрал кусок новой с провисшего пласта и сломал обе прямо у нее перед жвалами. Новая хрустнула и рассыпалась крошкой, старая же гнется, тянется и рвется только с усилием.
— Вот, гляди, — сунул я обломки ей почти что под нос. Ну, или что там у них вместо носа, рот, наверное. — В старой нитки завелись сами, а в новую их дадим мы.
Мысль, в общем, не моя. В старых домах штукатурку мешали с конским волосом, чтобы не трескалась, а пасечники натягивали в рамках проволоку и впаивали ее в вощину, чтобы сота не оседала под медом. Вывод простой, волос в воск, широким слоем, и сажать его на свод.
Название придумалось само, восковолосяное полотно, так и запишем. Взял кусок веревки и принялся распускать на отдельные волокна, цельная веревка мне тут точно не поможет.
За этим занятием сразу вспомнилось, что мужики у этого улья однажды так же сидели и щипали веревку, когда мы мазали норы от ос. Только волос тогда уходил в смолу, а сегодня поедет в воск, однако ж растет культура производства.
Показал хоргам раз, другой, и дальше они пошли втрое быстрее меня. Один, правда, увлекся и намотал на себя столько, что встал коконом посреди комнаты, выпутывали его всей бригадой, а он гудел так, что я на всякий случай отвернулся, неловко же.
Первый блин решил особо не мудрить, на широком обломке породы раскрутил распущенные нитки по жилам и разложил пальцами параллельно друг к другу, чтобы лежали плоско, а не горбом. По идее этого должно хватить, чтобы повысить прочность в разы, но возможно, лучше укладывать все-таки крест-накрест. Правда в таком случае неудобно будет прижимать, потому решил попробовать вот так.
— Эмм… — посмотрел я на королеву. — Может, пусть помогут? А то я и так вспотел, скоро завоняю совсем, если перетружусь.
— Щелк!
Пчелохорги тут же втроем бросились мять воск и намазывать его сверху, мне осталось прижимать ложкой и разглаживать, а хорги на нее все равно поглядывают с подозрением.
[Основа: 24/50 → 23/50]
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: восковой лист с волокном]
[Сцепление воска с волокном: 42%]
[Особенности: прочность вдоль волокна высокая, поперек низкая]
Проверка руками подтвердила, вдоль лист гнется, поперек трещит. Под грузы выпросил у хоргов медовых кубиков, прикатили с десяток, один по дороге раскололся, и носильщик без колебаний ликвидировал утечку языком. Так вот, полоска вдоль держит четырнадцать штук, поперек всего три, а потом лопается ровно между волосками. Оно и понятно, в ту сторону работает один воск, волосу там попросту не за что взяться.
Значит, все-таки крест-накрест. Три слоя, волос через полпальца, каждый следующий слой поперек предыдущего, и каждый хорги заминают отдельно. Работа пошла конвейером, одни распускают веревку, другие мнут воск поверх волосков.
[Основа: 23/50 → 22/50]
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: восковое полотно, армированное волокном]
[Сцепление воска с волокном: 63%]
[Примечание: волокно проводит Основу. Концы не изолированы]
Этот и в руках ведет себя иначе, гнется в обе стороны без единой трещины, а полоска держит пятнадцать кубиков в любую сторону, разброс плюс-минус два, смотря насколько ровно хорги промяли слои.
А вот примечание я сперва проморгал. Кончик волоса торчал из полотна и задел светящуюся соту, а за другой конец как раз держался хорг, и его дернуло искрой. Бедолага отскочил, а от королевы прилетел такой щелчок, что эхо прокатилось по дальним ходам. Изоляция для них святое, и уж я-то это понимаю лучше многих, у самого кабель на воске.
Так что концы я утопил в воск все до последнего, ни один наружу торчать не должен.
Клеить решил прямо над столбами, где провисло сильнее всего. Руну адгезии поставил и здесь, по тому же рецепту, что в первой комнате.
[Основа: 22/50 → 20/50]
Хорги содрали с потолка отслоившуюся корку, подали полотно наверх, прижали, и лист держится, никуда не денется.
И вроде бы всё шло относительно гладко, я вообще кругом сплошной молодец, вот только оказалось, что не совсем. Пчелы растянули нити, залепили их воском, собрали шикарную армировочную сетку, тут без нареканий. А вот слоистый камень под полотном подвел, лист начал медленно отходить от свода вместе с чешуей породы, и одна такая чешуйка прилетела мне точно в макушку. Полотно вышло крепче основания, и это, если подумать, даже обидно.
Значит, цепляться надо глубже, за плотный слой, шахтеры у меня дома так кровлю и держали, сеткой на анкерах. Сверлить попробовал сам, нехитрым инструментом из дудельника в качестве коронки и точечным проникающим импульсом Разрушения, и первые три-пять сантиметров еще как-то шли, а дальше уперся в по-настоящему твердое. Трубка в итоге рассыпалась, отверстия вышли совсем не те, что хотелось бы, а умаялся я изрядно, повозиться пришлось и с контролем удара, и с расходом Основы. Так-то я бы и пальцем проковырял, но исключительно в теории, а на практике такие задачи куда проще делегировать.
[Основа: 20/50 → 18/50]
— А можно еще помочь? — повернулся я к королеве, а та все это время стоит над душой и внимательно наблюдает за работой. Впрочем, ее можно понять, она тут годами сидит в этой норе с одними пчелами и ничего новенького не видит. А тут вон, чумазый, но невероятно прекрасный парень тычет бамбуком в камень и пытается добиться успеха.
В этот раз даже щелкать не пришлось. Королева медленно перевела взгляд на застывших работяг, и те разом зашевелились, загудели что-то про несправедливость мира и заругались друг с другом на понятном только им языке.
Проходчики подтянулись посмотреть, и один тюкнул жалом рядом, в нетронутый камень. Дыра у него вышла ровная и гладкая, хоть на выставку, после чего он перебрался к моей и деловито ее подравнял. Намек я понял, так что дальше сверлили они, а я держал ложку и делал вид, что руковожу. Хотя почему вид, нужные точки приходилось показывать пальцем.
В готовые дыры мы забивали пучки волоса в воске, концы вплетали в полотно, хорги заминали всё сверху, и лист сел на свод так, будто там и вырос.
Проверку устроил на себе, повис на полотне всем весом, и оно даже не дрогнуло. Два хорга тут же прицепились мне на ноги, то ли для дополнительной нагрузки, то ли им стало весело, но свод стерпел и этот цирк.
Шмели, как я прозвал пчелохоргов еще в первый визит, лепят соту прямо на готовый участок и строят заметно быстрее, чем на голом камне, а столбы-подпорки уже начали разбирать обратно на воск, в хозяйстве ничего не пропадает.
[Основа: 18/50 → 17/50]
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: свод, армированное полотно на анкерном креплении]
[Целостность: 64% → 85%]
[Динамика: положительная]
[Путь Созидания IV: 27% → 29%]
[Основа: 17/50 → 19/50]
Два процента разом, система нынче расщедрилась, да и единички в здешнем воздухе натекают бодрее обычного, концентрация тут такая, что дыши и богатей.
Кубики после испытаний вернул хоргам все до единого, Кейну про них ни слова, не то потом с этой горы его не снимешь.
Пчелы между тем явно вошли во вкус, хорги утащили запасной обрезок полотна в соседний ход, примерили к тамошнему потолку, сообразили, что это капля в море, и приволокли обратно, положили передо мной с намеком. А волоса больше нет, хватило ровно на эту комнату да на этот обрезок, а комнат тут, как я уже понял, плюс-минус дохрена.
Стоят и смотрят, пчелохорги выстроились в ряд, королева тоже уставилась на меня, а я тупо не знаю, чего сказать.
— Ну вот так, — я выставил пустые ладони. — Нет, вообще, мне не жалко, поделиться могу. Но я уже поделился, собственно, и всё, нет больше волосянки с собой.
Не помогло, и я ведь даже не знаю, доходит ли до них человеческая речь. Раньше вроде бы да, реагировали хоть как-то…
— Щелк!
— Ну хоть какая-то реакция! — всплеснул я руками. — Вы же можете нитки чем-нибудь заменить… Не знаю. Вон, тундук тот же, кстати. Возьмете орехи, расшелушите кожуру, и вот вам ниточки. Короткие, не особо прочные, но это лучше, чем ничего. А волосянка у нас в деревне только, мне не набегаться туда и обратно.
В ответ пчелохорги принесли последние огрызки обрывков и тычут в них лапками, королева щелкнула, и откуда-то из кладовых прикатили медовые кубики и собрали в аккуратную горку.
— Да не надо, мед у нас свой имеется, — отмахнулся я.
— Щелк! — на этот раз уже как-то сердито, и горка подросла раза в два.
— Принесу я, конечно, и не надо всё это. Если самовывоз организовать, то пожалуйста! У нас, вон, у прях обрезки остаются, они совсем разленились из коротышей веревку вить, вот и копятся мешками до лучших времен, сам видел. Только до них два дня пути!
— Щелк!
— Да хорошо, всё! — поднял я руки. — Привезу я вам волос, чего вы. Но, может, и не я, может, мужиков просто пошлю, и чтоб их не кусали, понятно? А когда точно, обещать не буду.
Королева щелкнула еще раз, и горку тут же куда-то укатили. Надеюсь, никто тут на меня не обиделся.
В комнате после этого снова закипела работа, один хорг заодно утащил из моей кучи ветку бухляка, приставил ее к стене, погудел над ней и притащил назад, и что это было, осталось загадкой. От столбов-подпорок к этому времени уцелели одни пеньки у пола, так что здесь я свое отработал.
Думал, можно топать домой, но королева медленно развернулась и зашагала к одному из проходов. Разве что у входа в него снова остановилась и выжидающе посмотрела. Понял, не дурак, в прошлый раз такой же жест был приглашением проследовать и поработать на благо роя. Обрезок полотна прихватил с собой, не пропадать же добру.
Полз я вниз веселее прежнего, встречки почти не попадалось, зато наклон становился все круче, так что половину пути снова проехал по-пингвиньи. Самые неприятные моменты были когда я вот вроде разогнался, качусь с комфортом, и начинаю догонять королеву. А у нее из зада жало торчит, и как бы не напороться лицом еще.
Одна груженая медоноска, не сбавляя хода, протопала по моей спине, и возмущаться тут бесполезно, я сам влез на проезжую часть. Вывалился в итоге в очередном холле и не без удовольствия поднялся на ноги.
— Вообще, надо понимать, что мне потом как-то придется лезть обратно, если что, — буркнул я недовольно, но тут же и замолк, эта пещера на остальные не похожа. Отделка, как и везде, воском, только света заметно больше, пол ровный, без единого бугорка, а сама она круглая и просторная, не комната, а целый тронный зал. Уж не знаю, почему такая аналогия первой пришла в голову, но по центру и правда громоздится сота, или кусок соты, не знаю, как эту глыбу правильно называть.
По кругу от зала расходятся ответвления в отдельные комнатки, и сейчас из них повылезали удивленные мини-королевы в сопровождении охраны. Таких пчел я тут еще не встречал, каждый боец в полтора раза крупнее любого пчеловоина, в хитиновой броне, самые настоящие латы, и на передних лапках по щиту. Гвардейцы, видать, другого названия на ум не приходит. Пчелокральды, что ли…
Сами принцессы разные, парочка размером с мою, еще пять постарше, а одна и вовсе в полкоролевы, наследница, не иначе. В основном они жмутся к стенкам и кучкуются, перепугались, человека тут, похоже, не видели никогда. Только одна, самая любопытная, подобралась и потрогала меня лапкой за рукав, но после строгого щелчка королевы вытянулась по стойке смирно и засеменила обратно к своим.
С принцессами, в общем, разобрались, и взгляд снова уполз к центру зала. Ячейки там крупнее пчеловоинских и темные, сквозь пленку проглядывает что-то вытянутое, с наростами, и вообще так сразу не поймешь что из этого вылупится.
Мысли сами собой сложились в гипотезу. Может, тут выращивают новых принцесс? Так-то звучит логично, где-то же надо их выводить, а в улье давно видна некая система, здесь медоноски вместе с воинами не растут. Проверить, правда, нечем, а когда я сунулся поближе, пчелогвардейцы молча встали стеной и закрыли обзор. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
— Нет, ну за экскурсию, если честно, прям спасибо, тут ничего не скажу, — протянул я. — Но что-то не вижу, чего тут надо чинить. Вроде всё сносно выглядит.
— Щелк! — королева указала на восковую полку над одной из комнаток, и та, если присмотреться, действительно чуть просела. Уступ под ней лущится, как и всё в этой горе, и по краю уже пошла трещина. Из комнатки под ней выглянула чья-то мелкая голова и сразу спряталась, местные, стало быть, в курсе проблемы.
— Ну в самом деле, как теща. — буркнул я, поняв, что меня тащили через весь улей просто чтобы прикрутить полку, — Сейчас сделаю, не переживай.
Обрезок полотна скатал в тугой брус, подвел под просевший край, проходчики высверлили пару анкеров, хорги затерли стыки, и встал он намертво, технологию уже отработали и проблем с этим нет.
[Основа: 18/50 → 19/50]
— Ну, как-то так, — я вернул ложку за пояс и даже отряхнул руки, мол, работа закончена. — Теперь всё? Засор, может, в уборной прочистить? Или стиральная машинка потекла? А как у вас тут, кстати, с вентиляцией? Ветерок чувствую, а откуда дует, не пойму…
Отвечать мне никто не стал, королева лишь указала в сторону выхода. Ну да, работу сделал, иди теперь отседова, нечего торчать. Ей-то легко говорить, у нее лапок вон сколько, и каждая предназначена для перемещения по улью. А у меня четыре лапы, и все из жопы растут, хотя две из них золотые.
Нет, я правда пытался хотя бы начать свое восхождение достойно. Поковылял на четвереньках, но на первом же крутом подъеме съехал вниз. Ничего, и не из таких ситуаций можно выкарабкаться. Вцепился в воск, пополз выше… На спуске этот ход сам вез куда надо, а теперь пытаюсь вверх, и выходит то же самое, только в обратную сторону. Ладони липнут, лапти разъезжаются, а стенки гладкие, проходчики постарались на совесть.
Вскоре сзади подтянулись недовольно гудящие пчелохорги, и их можно понять, им работать надо, а я заткнул собой целую пещеру и продвигаюсь хорошо если по метру в десять минут, то соскальзываю, то вовсе топчусь на месте на крутых участках, а ниже по ходу, судя по гулу, копится целая очередь.
Кончилось всё организованно только после очередного недовольного щелчка. Хорги облепили меня с тыла, уперлись в пятки и в то место, на котором сидят, и выдавливали наверх пробкой, а я лез, растопырившись, и командовал, куда давить, хотя не слушал никто. Сзади терпеливо топала королева в сопровождении старшей принцессы, и обе молча ждали, пока меня догрузят до верха.
Пока меня транспортировали, успел рассмотреть, что с армированной комнатой уже почти закончили, теперь ждут материал. Обратная дорога пошла по знакомым местам, и я, к собственному удивлению, начал немного ориентироваться в улье. Разок, правда, свернул не туда, и оттуда меня выпихнули уже пчеловоины, после чего присоединились к работягам, а спереди вышагивал еще один, показывал, куда рулить.
Наконец выбрались в холл, я напоследок обернулся, посмотрел на хозяйку и вздохнул.
— Прокатиться-то все-таки можно на тебе, не? — ну а что, столько работы переделано, и всё бесплатно, кому расскажи, не поверят.
— Щелк! — королева с самым оскорбленным видом развернулась ко мне кормой, и я окончательно убедился, что это у них семейная черта и с этим уже ничего не поделать. Ну обиделась и обиделась, в следующий раз полку не на два, а на один анкер закреплю, будешь знать.
Ладно, попытаться все равно стоило. Махнул на нее рукой и вышел на улицу.
А там, внизу под скалой, народ расположился со стаканчиками меда, а пчелы подносят им добавку. Кейн развалился на своем камне, Вельт сидит прямо и пьет из одной вежливости, хотя пчела рядом исправно ему доливает, а Больд обнимает груженую кубиками и цветами корзину, и счастлив даже на этом.
— А вы там не охренели? — возмутился я, весь перепачканный хрен пойми в чем. — Я там корячусь, а платят вам?
— Не, ну почему, нам вон воска отсыпали, — Кейн качнул бокалом, слепленным, похоже, из оплаты. — Тебе же мед все равно не нужен, да?
Пока я выбирал себе маршрут для спуска, из лаза следом за мной выбралась принцесса. Сошла по камню вниз и уселась прямо на прицеп, а я недоуменно уставился на вход в улей, откуда уже торчит знакомая голова.
Под принцессой теперь, замечу, едут полсотни горшков супа и горшок с крестом, и Тележка под новым грузом присела, но стерпела.
— Это… А можно не надо? Мне одной жопы хватает, чесслово. — попытался отказаться от такого заманчивого подарка.
— Надо, надо! — крикнул снизу Больд.
— Щелк.
* * *
Отмеченный сидел на корточках посреди новой кладовой и перебирал охапку, а королева смотрела на него сверху и размышляла о своем. Спустилась она сюда вместе с ним по делу, проблема в этих комнатах настоящая, пусть пока и не критичная. В нескольких хранилищах по соседству смена справилась без затей, помещение забили медом и воском под самый свод, так что падать там теперь нечему и некуда.
Последнее, впрочем, едва не стоило рою зазевавшегося рабочего, его выдергивали за задние лапы, а облизывали потом всем рядом полночи. Способ надежный, только на каждую комнату его не растянешь, цветы кончаются, а запасы делать надо.
В этот раз рой подготовился как никогда хорошо, за дело взялись с самой весны, едва королева почувствовала приближение холода. Летать в глубь леса прежде мешали одни осы, но они ушли куда-то далеко на восход, и теперь медоноски трудятся дотемна, хотя по утрам скала уже белая от инея.
Мимо кладовой недавно прошла цепочка с южных полян, и замыкающая вместо нектара волокла целый цветок на стебле, а на гул старшей отмахнулась, мол, так быстрее. Королева сделала вид, что не заметила, хоть с корнями, лишь бы дотащила.
Память рода подсказывает, что Пустота может затянуться куда дольше обычной зимы, и пересидеть рой должен столько, сколько понадобится, пусть это будут хоть сотни ночей, хоть тысячи. Ради этого проходчики и нарезали новые хранилища, а рылось всё это в спешке, укрепить ничего не успели, вот стены с потолком и сыплются под свежими сотами.
Воины по просьбе отмеченного притащили с запасом всё длинное и тонкое, что нашлось в человечьем лагере под скалой. Поверх всего легли ремни с большой плетеной корзины, снимались они тяжело, зато подошли по всем меркам. Владелец, к слову, не возражал и, пока четверо воинов возились с узлами, гладил их по спинам, отчего строй пришлось менять дважды, с ближнего к нему края никто стоять не хотел.
Остальные люди внизу, если верить докладу, оказались против. Один до последнего держался за свою одежду и не давал вытягивать из нее веревки, пока ему не поднесли стакан меда. Оплата сделала свое, человек разлегся на камне и готов был отдать хоть что, а дальше сам помогал обирать соседей. В памяти роя он еще с прошлого раза значится сладкоедом, так что тут ожидаемо.
Над охапкой не смолкает шум, но королева его не слушает, у людей звуки тянутся подолгу и по большей части пустые, вслушиваться в слова почти никогда не имеет смысла. Ей хватает образов, а у шумного гостя они ярче, чем у всех разведчиков роя вместе взятых, лучшие она с давних пор уносит в глубину и держит там про запас.
Начал он с примера, вмял одну нитку в свежий пласт и предъявил, а картинка за этим стояла простая и наглая. Забраковала ее королева сразу, постороннее в воске мусор, правило это появилось раньше нее самой. Работяги рассудили так же, выковыряли находку и отправили на свалку.
Тогда он полез к старой соте и отломил от нее угол, за что тут же получил щелчок, чужих лап в своих стенах род не терпит. Впрочем, в ответ он только пробормотал что-то примирительное и все равно сделал по-своему. Показал прямо перед ней разницу на двух кусках, и закон подвинулся за каких-то полдня.
Образ она для порядка прогнала по кругу, потом еще и задом наперед, искала место, где он врет. Занятие бесполезное, обманывать картинка не умеет, она может разве что ошибаться заодно с хозяином. А вот к обломку у него в лапах вопросов нет, нитки в нем держат, и видно это без всяких подсказок.
По-настоящему тревожно стало лишь однажды, когда выбившийся из полотна волос достал до живой соты и пропустил через себя приличный заряд. Человеку это мелочь, а для улья беда. «Устранить!» — приказ ушел всему ярусу, и жвалами королева от возмущения щелкнула так, что ближний ряд присел. Отмеченный понял без перевода и замазал концы воском, а после прошелся по полотну пальцем, проверяя каждый. Стоит отметить, соображает он быстрее некоторых дочерей.
Строгость тут не прихоть, ни единая капля Основы не должна покидать улей, особенно сейчас, когда снаружи ее с каждой ночью все меньше. Это топливо для всего хозяйства, без нее не выжить и не улучшить потомство. Дырявая стена растеряет такое богатство за одну долгую зиму, а то и еще раньше.
Измазался отмеченный, кстати, весь, воск на локтях, мед на коленях и выше, зато пахнуть наконец стал нормально, почти как свой. За ним от самого верха ходил чистильщик и подбирал размазанное, забот у бедолаги набралось на троих. «Подмену бы», — образ от него пришел усталый и липкий. «Дойдешь до нижнего зала, там отпустят», — королева даже не оглянулась, и тот, скрипнув жвалами, поплелся дальше по следам.
Заодно она перебирала в памяти вести от младшей, жалобы та шлет исправно, куда чаще, чем доклады, человек то, человек се, зазор какой-то не засыпан, хотя знает она о нем только с его же слов. Чем его заполнять и зачем, дочь не понимает, улей у нее в целом получился что надо.
Отмеченный лазит к ней в дом через нижний ход, когда ему вздумается, и трогает там стены. Какой-то огромный человек подолгу толкует о чем-то с ее караулом и машет лапами в сторону леса, а чего добивается, не понял никто. Еще один, с дощечкой, засунул голову к ней под крышу и смотрел на часового в упор, пока тот не убрался сам, что младшая сочла оскорблением всей стражи.
Сколько она ни сидит к отмеченному спиной, никаких выводов он не делает, хотя какие вообще можно сделать по этой позе выводы не понимает даже королева. Одна жалоба и вовсе гласила, что он уделяет ей мало внимания, и после нее, помнится, лапа сама хлопнула по лбу. Жест для нее новый, подсмотрела она его в человечьих образах, но никакой другой сюда попросту не подходил.
Роду такие претензии несвойственны, в улье до подобных мелочей никому нет дела. Зато пчелы легко перенимают черты и повадки тех, с кем живут, и ярче всего это проявляется у королев, причем вплоть до того, что изменения могут проявляться даже внешне. Однако обидчивости в отмеченном она никогда не замечала, видимо, дочь подхватила ее у кого-то другого. Впрочем, характеры тоже разные, на то она и младшая.
Своих дозорных королева гоняла к людям не раз, и принесли они совсем другое. Себе отмеченный жилища так и не построил, спит на улице, а ей сложил дом из теплого камня и место выделил лучшее во всей округе. Источник там такой, что донесению она поначалу не поверила. Подобные на месте не задерживаются, рано или поздно обрастают камнем и встают, а дальше начинают огрызаться, этот же лежит смирно и греет.
Основа у него земляная, рою такая подходит, и даже без толковой изоляции ее в доме младшей набирается больше, чем в родном древнем улье. Королева и сама подумывает туда наведаться, когда всё уляжется, тем более что в крыше, по словам тех же дозорных, оставлен проем примерно по ее мерке.
«Тот, что лежит на камне, просит еще», — сверху прибыл воин и для наглядности показал пустой стакан и протянутую лапу.
«Налить и запомнить», — королева качнула усиком, не отрываясь от свода.
«А тот, что сидит прямо, не просит, но пьет», — воин замялся, не зная, как такое считать.
«Ему тоже подливать, за полотно рой платит сполна, хочет человек того или нет», — и гонец умчался наверх быстрее, чем спускался.
Остаток полотна рабочие отнесли под соседний свод и тут же вернулись с ним.
«Маловато», — старший по ряду поднес его человеку и для ясности ткнул лапой.
«На сколько комнат?» — королева обвела взглядом расходящиеся ходы.
«На все остальные», — следом пришла длинная вереница образов одинаковых провисших потолков. Предъявить на это отмеченному оказалось нечего, кроме пустых лап, волос у него вышел весь.
От оплаты он отказался, сколько кубиков ему ни выкатывали, но долг признал сам и развернул образ человечьего гнезда, где такие обрезки лежат мешками. Картинка принята и записана, волос теперь за ним. Совет насчет ореха тоже не пропал, разведчики уже знают, что искать. Кожура его против человечьей нити заведомо слабее, но рой привык проверять всё сам.
Полотно на своде еще толком не схватилось, а на него уже вешали полные соты из соседних хранилищ. Подпорки тем временем разобрали до основания и переплавили. Вниз королева повела его вовсе не ради полки, та простояла бы до весны. Ей хотелось показать кладку тому, кто вминает нитки в воск и сворачивает горы, и прочитать, что у него вспыхнет в голове. Вдруг предложит доделку, которой род не замечает.
На спуске отмеченный дважды едва не въехал ей в жало, так что ходу пришлось прибавить. На ярусе с молодняком в это время шла кормежка, и полсотни голов разом повернулись к гостю, позабыв про еду. Няньки проводили королеву такими картинками, каких в докладах не передают.
В нижнем зале дочери повылезали из комнат не по протоколу, каждая со своей охраной, и уставились на чужака. Им сразу и страшно, и интересно, многие ведь света в жизни не видели, а тут мимо шагает двуногое без панциря. Самая смелая добралась лапкой до его одежды.
«На место!», — щелчок вышел резче, чем требовалось, и нарушительница вернулась к стене вполне довольная, свое она уже потрогала.
Сюда, в сердце улья, стекается почти вся накопленная Основа, и здесь же идут главные траты. В коконах посреди зала никого не растят, в них переделывают готовых воинов или других пчел, берут лучших и по одному. В этот раз рецепт короткий, она вплавляет им воск прямо в панцирь, по примеру тех, кто приходил убивать рой. Разобранные осы отдали роду свои секреты, мертвые вообще делятся без возражений.
Мотив у всей затеи простой, выживание, с севера идет Пустота, она высасывает досуха всё вокруг, и на случай, если улей за восковой стеной все-таки заметят, у роя найдутся воины, из которых пить нечего. План это запасной, и остается надеяться, что прибегать к нему не придется. А с толковой доделкой можно будет и самой забраться сюда и как-то себя улучшить или изменить…
К кладке отмеченный подошел вплотную, и она приготовилась читать. Образы его заметались сразу, но всё мелко и мимо, задумку он не распознал, а значит, и обсуждать нечего. Что ж, выходит, рано, дозреют первые, и она покажет всё как следует, разложит картинки по порядку, вот тогда и поговорят. Гвардия по одному ее знаку сомкнула щиты, гость потоптался перед ними и отступил.
А жаль, вопросы у королевы есть, а обратиться с ними больше не к кому, разум у него устроен иначе, причем не только чем у пчел, но и чем у любого из людей, каких она встречала раньше. Стало быть, свое доразвитие придется пока отложить.
Полку отмеченный между делом поставил на место, работы там оказалось на два отверстия. Но шумел он при этом больше обычного, вроде бы ныл, но как-то неискренне, скорее для галочки. Среди звуков опять мелькнуло короткое слово, которым он с некоторых пор зовет ее саму, и картинка за ним стоит смутная, кто-то большой и строгий, с кем лучше не спорить, и такое обращение ее устраивает.
Наверх его выталкивали дольше, чем чинили полку, и вывод отсюда напрашивался один. Ходы под людей не рассчитаны, а раз отмеченный повадился, проходчики вырежут уступы хотя бы там, где лаз уходит особенно круто, и знать ему об этом пока незачем.
Королева позвала за собой старшую дочь и держалась позади, поглядывая на образы, которые вырывались у человека из головы на каждом повороте. В верхнем зале дежурные, как и положено, заслонили знаки собой, в том числе от их же автора, исключений в приказе она им не озвучивала.
А перед самым выходом у него вспыхнул образ ярче всех прежних, полет на ее спине. Знаком он ей с того раза, когда отмеченный свернул гору и показал эту же картинку, а потом ушел пешком, не разобрав согласия. Она еще долго взвешивала, катать его в итоге или нет, такого род прежде не слышал. Теперь он попросил снова, и ответ у нее был готов заранее, она развернулась и подставила спину, как подают транспорт. Даже присела пониже, с его короткими лапами иначе не забраться, а отмеченный помахал одной из них и ушел.
У людей с образами вообще беда, свои светят на весь лес, а чужих они не читают вовсе. Обижаться королева не умеет, это скорее человечье развлечение, но для себя решила, что в третий раз сажать его будут уже без спроса.
Старшую дочь она отправила к людям по расчету, и задач у той три. Осмотреть дом младшей и отыскать наконец загадочный зазор, о котором столько разговоров. Принять обещанный волос, рой берет только лучшее, и замены ему не найдено.
Ну и заодно донести до сестры материнский наказ. «На ерунду не ныть, жалобы выбирать старательнее. И научись уже разговаривать с тем, к кому тебя отправили жить», — этот образ королева вложила в посланницу целиком и передавать своими картинками запретила. Дочь повторила его без единой потери и лишь затем выбралась наружу, особого восторга в ее ответе не было, но такого никто и не заказывал.
И вот королева смотрит из проема вслед обозу, впереди шагает самый крупный из людей, корзину он несет в обнимку, ремней на ней больше нет. За ним сладкоед на ходу вылизывает пустой стакан, а прямой все еще не допил свой и явно не знает, куда его деть. На крыше повозки едет ее кровь, а в зале работяги разминают воск, вход пора запечатывать обратно. Рой умеет ждать, а летать отмеченный все равно научится, никуда не денется.