Глава 9

Выполз из башни на четвереньках, разогнулся в два приема и постоял у стены, привыкая к тому, что над ухом больше не щелкают. Утро еще раннее, солнце едва оторвалось от леса, и выглядит всё это до того мирно, что и не поверишь, как ночью тут рубили дома и поднимали реку на воздух.

Огляделся я по сторонам и вздохнул, пора работать. В целом не так уж и холодно, пока не зима, можно и потрудиться, хотя кого я уговариваю, выбора-то и нет.

Так, корона ждет, да и самого короля что-то не видать, только первым делом надо заняться разгрузкой сердца, а то вылупится у нас новый постоялец, и венец придется разве что ему на макушку надевать.

На самом деле помимо производства изломов есть еще некоторые мыслишки… Можно, например, запитать стену со всеми рунами восстановления на ней и попросить Больда устроить пробежку вокруг деревни. Ну а что, от его шагов и так случаются локальные землетрясения, в плитах появятся трещины, и начнется самовосстановление за счет Основы, а Хоргу скажем, что оно само. Правда, было бы эффективнее, ударь Больд по ним с кулака, но там, боюсь, руны тупо сгорят или уволятся.

Ладно, действуем по изначальному плану, а для этого мне нужны Корш и пара десятков работяг. Хотя по уму, конечно, стоило бы хоть немного поспать, только кровать мне тут за это время никто не поставил, да и как это сделать после такой насыщенной ночи? Лягу, и вместо овец в голове будут прыгать ракеты через кабель.

На поиски Корша я двинулся вдоль разреза, а деревня, которой по-хорошему полагалось бы отсыпаться, об этом по ходу не знает. Над щелью стелют мостки, чтобы телеги не проваливались колесами и никто не спотыкался, доски кладут поперек одна к одной, стягивают снизу брусками, и молотки стучат по всей главной улице. По готовому куску попробовала проехать подвода с песком, но кобыла косилась себе под копыта и упиралась всеми четырьмя, а возница подробно излагал ей, что думает о ее родне.

— А докладывать-то как? — озадачился мужик с охапкой досок, завидев меня. — Корш ведь спросит. Ремонт дороги, что ли?

— Устранение последствий старосты, — подсказал я на ходу.

Он уважительно хмыкнул и забормотал себе под нос, чтобы не забыть.

Там, где щель наискось пересекает канаву с кабелем, разрезанные плиты уже заменили, новые лежат на бортиках ровно, а половинки старых оттащили к забору. Вот только мужики с крючьями никуда не ушли, стоят вчетвером над еще одной такой же и смотрят на нее, как на должника. Принесли они на одну больше чем требовалось, а топать до ангара никому не хочется.

— Говорил же, две, — проворчал старший и сплюнул в щель.

— А если б третья лопнула? — огрызнулся молодой. — Да пусть тут и лежит, про запас.

— Посреди улицы? Тут кобыла на мостки наступать отказывается, а ты ей еще плиту подложишь.

— Старосте можно отнести, — оживился рыжий и даже крюк опустил. — Ему сейчас всё сгодится.

— Так это ж крышка, дурень.

— Вот и будет у него с крышей.

Старший отмахнулся от него крюком, чуть не задев молодого.

— Под статую Больда подсунуть, — не унимался рыжий. — А то стоит на голой земле, как простая.

— А поднимать ее кто будет?

— Так сам Больд и поднимет.

— Ага, а потом всю площадь ставить заново, — фыркнул молодой.

Четвертый, который всё это время только сопел, задумчиво постучал крюком по бетону.

— Коршу надо занести. У него дощечки кончаются, а тут места на целый год.

— Под мышкой не унесет, — усомнился рыжий.

— Этот унесет. И запишет еще, кто ее лишнюю приволок.

Мужики примолкли, а я мимо такого совещания пройти не смог и притормозил рядом.

— Да отнесите вы ее уже на место, — вздохнул я. — Давно бы управились.

— Так чего мы, зря ее тащили, что ли? — обиделись они, но всё равно нехотя завели крючья в петли и на счет три оторвали ее от земли.

Поплелись они обратно к ангару, плиты пока там и хранятся, штабелями у стены, крытый склад под такое дело мы так и не сообразили.

— Да, кстати! — хлопнул я себя по лбу, и четверка встала, не опуская ношу. — Найдите, кто займется, надо разрез канавы залатать. А то она теперь нарушена, с северных окраин все отходы в эту щель уходят, а гнилоход кушать хочет.

— Ой, ну да, — поежились мужики, и плита у них в руках мелко задрожала. — Нельзя его голодом морить. Хорошо, Улю передадим, чтоб бетонщиков выделил…

Вот он, главный авторитет в деревне, ни одного приказа за всю жизнь не отдал, а в ухо попадает без промаха, и дисциплина от этого только крепнет.

Ушли они, шаркая в ногу, а я решил заглянуть домой и перекусить по-быстрому, за всю ночь во рту у меня побывала только щепка от вражеской лодки, да и ту забрал Кейн. Заодно спрашивал у встречных про Корша, но нигде он не нашелся, кто-то видел его там, кто-то сям, в общем, где-то в деревне он скрывается, а выйдет к людям, надо думать, не раньше, чем сам сочтет нужным.

По пути я обратил внимание, что Хорг с работягами уже вовсю разбирает дом старосты. Над двором висит пыль, с накрененной половины снимают черепицу и передают по цепочке вниз, а у забора на колышке болтается дощечка с ровным чертежом будущего центра деревни, так что Корш тут побывал, причем недавно. Самого старосты при этом нигде нет, и меня это насторожило, так что я подошел к Хоргу поближе.

— Что, староста дал добро на разбор дома?

— Ой… — осекся Хорг и застыл с ломом в руках. — А я это… Как-то не спросил…

Цепочка встала вслед за ним, и черепица зависла на полпути между двумя мужиками. Хорг потер лысину, покосился на то, что осталось от крыши, и лицо у него посветлело.

— Хотя, а чего спрашивать? Сам же знаешь, всё равно разбирать придется, — он махнул рукой и прикрикнул на замерших работяг. — Вы-то чего встали? Разбирайте! Да куда ты камень потащил? Он же ровный! В штабель складывай, а не в кучу, на отсыпку только кривые!

Работа закипела, и запчасти от дома снова поехали по двум адресам, «говно» и «сойдет», третьего сорта у Хорга не бывает.

— Мастер, а парную-то с какой стороны ставить будем? — крикнули мне с крыши.

— За спальней, как договаривались, — напомнил я и пошел дальше, хотя как раз ее в этот момент выносили по частям.

Гомон у бараков я услышал еще с улицы, а когда свернул к частоколу, сбился с шага, такого столпотворения у нас тут до сих пор не случалось.

Проход между бараками не сказать, чтобы широкий и моя дверь упирается в дверь соседскую. Но при этом сейчас в этот проход и вокруг него набился чуть ли не весь соседний барак, кто с узлом, кто с тюфяком в обнимку. Остальные топчутся поодаль и заглядывают через плечи, а двое самых любопытных заползли на бетонный скат и свесили оттуда головы. Сверху, с рельсов, за этим наблюдает караульный, и службу он сейчас несет исключительно в эту сторону.

Собрание какое-то, для бунта вроде рано, так что я протиснулся поближе, надо же узнать, что творится у меня на пороге, и шутить мне сразу расхотелось.

Посреди прохода стоит староста, опершись на катану в ножнах, и без нее он давно бы уже сидел. Плечо у него перемотано, и сквозь тряпки проступает кровь. Лицо серое, щеки запали, и случись мне вчера услышать, что этого человека может шатать, я отправил бы рассказчика к Эдвину.

Староста молчит, зато рядом распоряжается Корш, вот он где скрывался, и мужики с плитой, надо признать, были правы, дощечка у него исписана до самого края.

— Барак освободить, койки оставить, — он мотнул головой в сторону соседней двери. — Жильцов распишем по другим секциям.

— Ну конечно, пусть! — загалдели мужики, и первый тюфяк уже поплыл над головами к выходу. — Для старосты-то никогда не жалко!

— Староста, заходи! Мы только вещи заберем, и всё!

— Мою бери, нижнюю! — надрывался кто-то с улицы, не видя ничего, кроме чужих спин. — Она у печки!

— Нет, — коротко проскрипел староста.

Голос у него вышел такой, что гомон оборвался, а тюфяк замер над головами.

— Никого не выселять. Поставьте койку, мне достаточно.

— Что? Да как это? — всполошились мужики, и тюфяк поплыл обратно. — Староста, да нам не трудно! Мы же посменно работать будем, и всё! Кто-то ночью работает, днем спит, кто-то днем работает, и койка не нужна!

— Могу распределить смены, увеличить оплату за человекодень, увеличить паек, — кивнул Корш. — Всё распишем и оформим в лучшем виде.

— Вот видишь! — обрадовался бородатый мужик с узлом на плече. — Староста, заселяйся, у нас отличный барак! Тихо тут, хорошо, только вон, там свинья храпит постоянно, аж бесит!

Показывать далеко не пришлось, до моей двери ему хватило вытянуть палец.

— О да, как сволочь храпит, — закивал его сосед. — Ну оно и понятно, с таким пятаком.

— Да, только с таким хрюкальником так храпеть можно, человек такие рулады не выдаст, — поддержали другие, и проход сочувственно загудел.

Я стоял рядом с каменным лицом и старался дышать потише. Свинья почти не храпит, скорее посапывает, уж я-то это знаю… Только делиться такими сведениями с общественностью мне что-то не хочется, зато дверь надо будет поставить потолще.

— Я сказал нет, — отрезал староста. — Если выделите мне койку, буду благодарен. Но никого не выселять. При необходимости можно разместить на складе…

— Да хрена с два! — воскликнул бородатый и сунул узел соседу. — Всё, я на смену, моя койка свободна!

— А я тоже поработаю пойду, — тут же спохватился тот и передал его дальше. — Человекодни сами себя не заработают, а нам плиты нужны!

— Так там ночная смена сейчас… — подметил кто-то из задних рядов.

— Так они бракоделы же! — донеслось уже с улицы. — Пойдем покажем им, как плиты делать!

Проход опустел быстрее, чем после окрика Хорга, мужики выбирались из него плечом вперед, а двое сверху съехали на животах. Староста проводил их взглядом и, кажется, хотел что-то добавить, но сил на это у него уже не осталось, а Корш втиснул на дощечку последнюю черточку и закрыл вопрос.

Поселился староста все-таки в соседнем бараке, в метре от самой громкой свиньи в королевстве, а мужики почти все ушли работать. Только трое остались топтаться у порога, этим тупо некуда, они у нас мельницы крутят, а там лишние руки ни к чему, так что ждать им своей смены.

— А Герда где жить будет? — задумался я вслух. — Тоже в этом бараке?

— Герда пока в лазарете с Тобасом, а место ей уже нашли, будет с девками вон, которые за детьми приглядывают, — отозвался один из мужиков и махнул рукой вдоль частокола, а потом усмехнулся. — Ничего, не дадим им по улице мыкаться, даже если захотят.

— Не дадим… — согласился я, мысленно внося в план построек дом для старосты, и не куда-нибудь в конец, а почти на самый верх, тем более Хорг уже начал, а Корш составил чертеж.

Староста тем временем поковылял в барак, постукивая ножнами по земле, лег на первую же нижнюю койку прямо в сапогах и сразу уснул, из-под него даже чей-то узел вытащить не успели.

— Старосту бы в лазарет по уму, — пробормотал я, глядя на него через открытую дверь.

— Он там был, — пожал плечами мужик. — Посидел чуть-чуть и ушел. Говорит, всю пыльцу втянул, и это ему не понравилось. Мол, Тобасу нужнее сейчас, а то на него не остается. Ну и парню тому, стражнику.

Пыльца сама тянется к тому, у кого внутри пусто, и раз она ушла к нему вся, то дно там такое, что лучше об этом не думать. Правда я ведь сам предлагал Эдвину усилить подачу, но тот отказался наотрез, и почему так даже не знаю. Бревно выдержит, вот уверен. Да, поплохеет ему и в будущем не получится резко усилить подачу пыльцы, но сейчас ведь старосте нужнее…

— Надо беречь такого старосту, у нас в деревне по-другому всё было… — мужик горько вздохнул и тоже пошел в барак.

Дверь он прикрывал тихо, чуть ли не на цыпочках, но до конца она не закрылась, снизу во что-то уперлась, и осталась щель в ладонь. Заглянул я туда, интересно же, кто у нас инструмент где попало бросает, а сразу за косяком на чурбаке сидит дед с лопатой и зашивает на себе рукав. Разодраны они у него оба по локоть, видимо совсем неаккуратный.

— Кто ж это так? — шепотом полюбопытствовал я.

— Север, — обронил дед и перекусил нитку.

Вот и поговорили, зато с королем всё ясно, раз этот тут, то и его величество, надо думать, дрыхнет где-то рядом на верхней койке среди работяг, будет ему что вспомнить во дворце. Будить его ради короны я не стал, успеется, и повернулся к Коршу, который так и стоял в проходе и подозрительно молчал.

— Надо толчею делать, механизированную. Сможешь чертеж набросать?

Корш не ответил, достал новую дощечку и приготовил уголек.

— Не, давай на месте покажу уже. — махнул я рукой, — Перекушу быстро, а на сытый желудок инженерная мысль получше пойдет.

— Но… — Корш поднял руку, только поздно, я уже открыл дверь.

А в свете волосяна увидел удивленные глаза свиньи и то, что на моей кровати кто-то спит. Я остановился, сделал шаг назад, прикрыл дверь и снова посмотрел на Корша.

— Какого хрена, простите?

— Как раз хотел сказать, — скривился Корш. — Тут такое дело… В общем, по закону король имеет право изымать жилище.

Вот и нашлась пропажа, а вместе с ней и корона, ждет она, оказывается, прямо у меня дома, а я его величество уже мысленно на верхнюю койку уложил.

Покосился я через плечо на щель напротив, а оттуда на меня смотрит один дедов глаз, и лопата там, выходит, торчит не просто так, обзор он себе придерживает. Стережет он не только старосту, дверь к двери, метр через проход, а для него это всё равно что у изголовья короля сидеть.

— Он изъял мой барак? — возмутился я. — Так я ему сейчас унитаз заткну, пусть радуется.

— Опять же, по закону, за такие слова полагается казнь, — ровно сообщил Корш и что-то пометил на дощечке.

Лопата за соседней дверью едва заметно шевельнулась, и я на всякий случай встал к ней боком.

— Мы в Пороге, Корш, тут другие законы, более логичные!

— Так или иначе, Порог подчиняется законам королевства… — загундел он в своей фирменной манере.

— Ваше, блин, величество! — я уже зашел в свой барак.

Так-то Корш прав, и законы надо соблюдать, но всему есть предел, и проходит он по краю моей перины. Тележка к сундукам никого не подпустила, тут к ней вопросов нет, а вот про кровать мы с ней, как выяснилось, не договаривались.

Король проснулся, заморгал и прижал к груди сверток, что тут происходит, он явно не понял, а ворот ночной рубахи у него весь в бурых пятнах.

— А? Что?

— Ваше величество, — Корш вошел следом и вытянулся у порога, — мастер Рей не осведомлен о законе под номером сто пятьдесят семь, потому…

— Корш, — перебил я его. — Если так любишь короля, займись и сделай ему кровать. Вон туда поставить можно, — я указал в угол напротив своей. — Если так надо, пусть живет, хрен бы с ним. Но если что, свинья очень храпит.

Тележка аж подняла голову и захлопала глазами, такой клеветы она от меня не ждала.

— Всё. А мне надо перекусить и идти работать. Захотите казнить, казните, но только после работы. До конца смены живым не дамся. — Я полез к печке, на ней, как обычно, стоит горшок под тряпицей, еще теплый, но в этот раз половину кто-то сожрал.

Подать в казну, надо понимать, вот и до меня добрались. Поднял взгляд на короля, а тот сидит и с большим интересом изучает волосяна под потолком. Я тоже посмотрел наверх, и лохматый, ни на миг не задумавшись, вытянул лапу в сторону кровати, сдал подельника без всякого допроса.

Едва я взялся за ложку, как Корш подошел вплотную и зашипел, глаза у него дергаются оба, а раньше ему и одного хватало.

— Это вообще-то король, Рей! Надо знать границы! Ладно лорда дебилом назвал, хотя и это…

Договорить ему не дал дикий смех, его величество сидит на моей кровати в ночной рубахе, хохочет до слез и колотит пяткой по перине, а Тележка косится на него с осуждением, сама она такого себе не позволяет.

— Рагдара⁈ — выдавил он, хватая ртом воздух. — Серьезно⁈ Да даже я бы побоялся так!

— Там запутанная история, но он правда заслужил и сам это осознал, — смутился я и сунул в рот ложку, чтобы не вдаваться в подробности.

Король насмеялся, вытер глаза рукавом и махнул рукой.

— Коршеван, я всё понимаю. Да, со мной нельзя так общаться, но… — он подтянул к себе сверток и уселся поудобнее. — Вот во дворце передо мной все лебезили. И сколькие из них оказались предателями? Да почти все! А Рей… — Он кивнул на меня, и я от греха подальше перестал жевать. — Я же вижу, он старается и в мыслях не допускает свергнуть короля или перейти на сторону совета. Лучше пусть обзывается хоть прямо в лицо, чем лебезит и точит нож за спиной.

Свергать его мне и правда некогда, у меня на этот месяц всё расписано. Корш постоял, поджав губы, потом перевернул дощечку и записал кровать.

Король тем временем уже спустил ноги на пол и зашарил глазами по бараку.

— Ты куда это? — насторожился я.

— С тобой, — удивился он и покосился на Тележку. — А что, мне тут с ней оставаться?

Выходить ему, правда, не в чем, всё, что у него было, осталось в доме старосты, а тот сейчас уезжает по цепочке вместе с черепицей. Для деревни он инкогнито, Пушок, новый ученик мастера, вот и вид у него должен быть соответствующий.

Сундуки у меня стережет Тележка, и стоило королю шагнуть к ним босой ногой, как она приподняла губу и показала, чем жует. Меня она пропустила даже не повернув пятака, и я выудил штаны со старым ватником, а сверху кинул лапти, ростом-то мы почти одинаковые. Ну а сам наконец примерил свои сапоги, когда еще представится такая возможность.

— А левый где? — король повертел лапоть и примерил его сперва к одной ноге, потом к другой.

— Где наденешь, там и левый, — просветил я его с полным ртом.

Во дворце его наверняка обували специально обученные люди, а тут Корш отвернулся к стене, чтобы не видеть, как правитель королевства путается в завязках.

— И шею отмой, людей перепугаешь, — я кинул ему с полки кусок нашего орехового.

Брусок он поймал обеими руками у самой груди, понюхал с уважением и сунул в карман ватника, а ведь в городе такой стоит дороже всего, что на нем сейчас надето.

Дед ждал в проходе с лопатой, рукава у него зашиты уже оба, и к реке мы двинулись вчетвером, а горшок я доедал на ходу.

Мужики у соседнего порога, которым всё никак не подойдет смена, проводили нас взглядами, и один подтолкнул другого локтем.

— Вон он, ученик, — кивнул он нам вслед. — Которого мастер за ручку водил.

— Тощий, — придирчиво сощурился второй на королевскую шею. — И немытый.

— Ничего, — обнадежил первый. — Мастер вон тоже заморышем был, а теперь гляди, откормили.

Король расправил плечи, в лицо о нем такого еще никто не говорил.

В южном проходе с утра не протолкнуться, смены идут навстречу друг другу, а тачки лезут и туда и обратно, и уступать тут не приучены.

Дед прошел насквозь, даже не сбавив шага, мужики расступались перед ним сами и лишь потом чесали в затылках, с чего это вдруг. А вот короля притерло к стене тачкой с песком, и с другого бока его немедленно подперли носилками.

— Чего встал, малой? — гаркнул на него тачечник, налегая на ручки. — Шевели лаптями, а то перееду!

— Я?.. — опешил король и оглянулся, кому это.

— Ну не мне ж! — тачка дернулась вперед и проехала ему по лаптю, по левому, раз уж он так решил.

Корш рядом со мной издал тихий сдавленный звук, законов на этот случай у него, подозреваю, штук пять, а применить ни одного нельзя, инкогнито же.

Его величество кое-как выдрался из давки и дальше шел молча, шевелил губами, заучивал про лапти. По дороге я завернул в будку, там Сурик заполняет у щитка журнал, высунув язык.

Сорок кирпичей с восстановителями и двадцать с накопителями я потребовал с порога, выскребая горшок, остальные можно пустыми, но восстановительные чтоб бурые, и на каждом по две руны минимум.

Отложены они у него на многоэтажку, только там еще блоком выкладывать, а жильцы пока не въехали, так что ничего с ней не случится, а вот корка в колодце ждать никого не собирается, и считать в этой гонке приходится уже на дни, если не на часы.

Расход начальник записал сразу, а Сурику придется допечатывать, и паренек тоскливо покосился на полку с печатками. Посудину я поискал, куда пристроить, и под взглядом Корша передумал ставить ее на щиток.

Обрезки с катушек и подгоревшие щетки, которые накрутчики копят в углу, отправились ведрами на берег, в бетон пойдут, а то девать их некуда. Гранитной крошки и так хватает рядом с башней, да и шмели выгребают ее из колодца без выходных, так что Корш послал туда телегу, и мусор у принцессы теперь вывозят по графику.

Ну а толчее как раз достался запасной рычаг, который я оставлял как раз на такой случай. Туда как раз идет двадцать жил, напряжения хватить вполне себе должно. Так что изображение рыбы на нем превратилась в лом над балкой.

На берегу тихо, качелька висит на стопоре и молот молчит. Дагна всё с Больдом возится, хотя всё равно на работу ходит, просто чуть попозже. Но без стука тут даже как-то не по себе.

Подобрал я палку подлиннее и принялся чертить прямо по инею, он за ночь лег на песок тонким слоем, а бумагу на такое Корш ни за что бы не выдал. Король присел рядом на корточки, а дед встал так, чтобы видеть его вместе с рекой.

Начальник с дощечкой пристроился у меня за плечом, и уголек пошел вслед за палкой.

Вал молота нарастим по берегу за крайнюю опору, квадрат у нас стандартный, подмастерья Ольда насадят его на клиньях. Рядом ляжет балка, четыре метра в длину, а в сечении полметра на шестьдесят сантиметров, снизу подушка из керамзитобетона, чтобы удары не гуляли по всей округе.

Над ней встанут стойки с направляющими под пять ломов через каждые восемьдесят сантиметров.

— Пять гнезд, а плита одна, — подметил король, подтянув колени к подбородку. — А почему?

— На вырост, — отмахнулся я и снова обратился к Коршу. — Кулачки сажаем вразнобой.

— Вразнобой, — повторил он так, будто я попросил его подделать печать, и уголек замер над дощечкой.

— Ровно вразнобой, — поправился я. — Каждый следующий на пятую часть оборота позже.

Его отпустило, и уголек снова заскрипел, но ненадолго.

— Плита ходит вверх-вниз, — он постучал им по дощечке. — На молоте кабель сидит у оси, там почти ничего не двигается. А здесь оси нет. Куда его вести?

Вот за это я его и ценю, на словах-то всё гладко. Железо Основу почти не пропускает, так что по самому лому ее не прогонишь, жилы надо тянуть прямо на плиту, под клин, и ездить они будут вместе с ней сутки напролет.

— Петлей, — я ткнул палкой в рисунок. — Со столба большой дугой, чтобы ход гулял по всей длине.

— Болтается, — уточнил Корш, не поднимая глаз.

— Гуляет, — уперся я.

— Времянка, — вполголоса выговорил он и оглянулся на короля, при детях такие слова обычно не произносят.

— Нет ничего постояннее времянки, — утешил я его, только он почему-то не утешился.

Одна беда, воск на морозе колется, это я сегодня в канаве лицом проверил, и с первыми настоящими холодами на дуге пойдут трещины. Можно было бы вовсе обойтись без петли и предложить щетки, разместить волосяночную в нижнем положении, ровно там, где нужен импульс, и при контакте с ней плита выпускала бы Основу. Только по рубильникам уже понятно, что каждое включение изнашивает пучки, и менять их пришлось бы раз в день.

В общем, раз решил так, значит, изоляцию стоит чуть изменить, знать бы еще как. Ладно, пока заливают, что-нибудь придумаю.

— На каждый лом стопор, как у Дагны, — я провел поперек стоек черту. — И перекладина, чтобы никто не сунул туда голову.

— А кто сунет голову под лом? — изумился король.

Мы с Коршем и дедом посмотрели на него одновременно, и вопрос отпал сам собой.

Корш пообещал табличку для неграмотных, и я попросил рисовать покрупнее, с моей прошлой как раз и вышла запутанная история.

Солнце уже добралось до песка, и мои линии потекли. Плотники Ольда явились к самому интересному моменту и потребовали чертеж, а от него осталось разве что мокрое пятно с палкой посередине.

— Ольду так и передать? — мрачно осведомился старший, ковырнув пятно носком лаптя.

Корш молча протянул ему дощечку, там всё срисовано до последней черты, и плотники с облегчением пошли мерить вал, а мужики застучали колышками.

Дагна пришла, на ходу завязывая фартук, и первым делом обошла молот кругом, а качельку похлопала по боку и заглянула снизу, не обидели ли ее тут без хозяйки. Потом она достала горшочек с маслом и гусиным пером прошлась по всем шарнирам, от оси до стопора, без этого работа у нее не начинается, а подмастерье в такие минуты старается не дышать.

Ну а я взял у корней пня плиту и хотел спокойно уйти… Да только Дагна посмотрела мне под ноги и, прищурившись, ткнула щипцами в бетон, который вокруг него пошел горбами. Трещины на пне нет, дед ее затянул, зато пахнет от него свежим деревом, и она принюхалась.

— А это что?

— Оно само, — не моргнул я.

— Один такой у меня дома уже есть, — проворчала она, но щипцы убрала.

Дед за всё это время даже бровью не повел, и по лицу видно, что пней он в жизни не встречал. Прокатило, ну надо же, не зря Больд столько лет этим пользуется.

Дальше пошел разговор про железо, плиту я положил на наковальню и показал сплющенное отверстие, с него и начнем, а Дагна взяла ее в руки и тяжело вздохнула.

— Подкладка… Целая неделя работы, между прочим.

— Зато теперь она бьет, — заверил я.

— Я тоже бью, — напомнила Дагна, и щипцы у нее чуть приподнялись.

Возразить на это нечем, и я поспешил перейти к делу.

— И заготовка нужна, ровно под эту плиту, только с глухим гнездом, — я загнул палец. — К ней скобы с клином, да лопатка на лом. А все следующие должны выходить один в один, я там на дощечке набросал.

— Один в один, — хмыкнула Дагна, но мерку взяла и заткнула за фартук. — Я кузнец, а не Сурикова печатка.

Лом у нее тоже нашелся, в руку толщиной, она выволокла его из-под навеса и уронила к моим ногам, отчего подпрыгнул и песок, и я. Ковала она его когда-то для Хорга, а тот вернул, мол, легкий.

— А заготовки из чего? — полюбопытствовал я, глядя на кучу обрезков у горна.

Дагна поворошила ее щипцами, но железа от этого не прибавилось.

— На одну наскребу. На вторую даже не заикайся, клубни у меня на кустах не растут.

Вообще-то растут, но гвоорить этого вслух не стал, разумеется. Да и новая доставка будет не скоро, это факт. Дагна выдернула стопор, камень пошел вниз, и над берегом снова застучало, а то я уж начал беспокоиться.

Следующими нужны кулачки, и стоило мне подойти к станку, как Рект встал так, чтобы закрыть его собой, хотя я и рта не раскрыл.

— Нет, — объявил он и расставил локти.

— Я ж ничего не сказал, — возмутился я, остановившись в шаге от станины.

— У тебя лицо такое, — Рект подался вперед. — Железное дерево?

— Кулачок, — я показал пальцами, до чего он маленький. — Ну прям один совсем. Ладно, пять, но потом.

Рект молча достал берестяную коробочку со сточенными резцами, поставил ее на станину и уставился на меня.

Спорить с покойниками трудно, так что я помолчал сколько положено, и сошлись мы на том, что в черновую кулачки я вырублю сам, а ему только довести.

Подмастерье у него точит очередное колесо для Ольда, а мой ходовой винт под намотку так и лежит недоточенный, и напоминать о нем, пока хозяин держит руку на крышке, я не рискну.

Чурка железного дерева нашлась у плотников, и рубил я ее тут же, на колоде, без Основы топор от такой породы только отскакивает, а с ней щепки полетели в реку со свистом.

— А почему кулачок? — король пристроился у колоды, прикрывая голову локтем. — Он же размером с репу.

— Назову как есть, Рект потребует надбавку, — пропыхтел я и занес топор снова.

К этому времени подтянулись бетонщики, бригадир с сизым носом обошел колышки и, сплюнув, повернулся ко мне.

— Чего льем? — он сунул большие пальцы за пояс.

— Балку, — я воткнул топор в колоду и разогнулся. — Бить по ней будем.

— Кто? — он прищурился на пустой берег.

— Лом, — я изобразил рукой, как тот будет падать. — Сутки напролет, пока трескается.

Бригадир посмотрел на меня долгим взглядом, и нос у него от таких мыслей налился еще гуще.

— То есть я лью, а ты ломаешь? — раздельно произнес он.

— Не я, а лом, — с достоинством поправил я. — Ну и это потребитель, чего уж там. И будущий инструмент. Сам потом радоваться будешь, вот уж поверь.

— Хоргу сам скажешь, — он махнул своим и пошел к корытам, качая головой.

Скажу, конечно, только вечером когда бетон встанет. А то он и вправду решит, что это брак, и заставит переливать.

Ведра от накрутчиков приехали первыми, и мужики заглядывали в них с опаской.

— Это чего, волосы? — один вытянул подгоревший пучок и понюхал.

— Бетону на лысину, — рассудил сосед, налегая на лопату. — Чтоб не мерз.

— Так, может, и Хоргу…

Договаривать он не стал, оглянулся через плечо и опрокинул ведро в корыто. Телега с крошкой вернулась от башни быстрее, чем я рассчитывал, и возница слез с нее задом, косясь на север.

— Они сами насыпали, — доложил он. — Только подъехал, шмели мне полный воз с лап вывалили, а сверху кто-то еще и щелкнул.

— Тебе, что ли? — ухмыльнулся бригадир.

— Рею, — возница мрачно посмотрел на меня. — Ну, мне так показалось, что ему.

Кому же еще, счет у принцессы ко мне растет быстрее корки в колодце.

В замес летит крошка от шмелей с волосом, а воду берем с клеем, чтобы хваталось, не дожидаясь, пока известка надышится. Рог заодно напитает бетон, так он схватывается быстрее, и к утру должно встать окончательно. Зажужжал он у борта, замес осел и заблестел, волоски в нем затеплились янтарными искрами, и мужик с лопатой отодвинулся подальше.

Кирпичи с рунами у нас вместо опалубки, и расход вышел чуть выше ожидаемого, так как я решил наложить их и в саму заливку. Ну а что? Дополнительные руны внутри раствора не помешают, а там уже и сверху начерчу побольше. Разве что на одном пустом кирпиче у самого ввода я выжег поглотитель, от него потянутся накопители, а выше восстановители. Кабелей выходит два, по одному Основа пойдет на плиту, а по другому сюда, в стенки.

— Трещины сами затянутся, — объяснил я мужику у корыта и подул на обожженный палец. — Только каждая сразу попросит добавки.

— Прям моя теща, — посочувствовал он. — Сколько ни вкладывай, трещит и просит еще.

Чертеж составлен во всех подробностях, а дальше я тут только мешаю, о чем бригадир и сообщил, отобрав у меня лопату.

Присел я на бревно у воды с обрезком жил, который снял с качельки, а рядом король, дед одним взглядом отправил его к реке отмывать шею, и шипит он теперь на весь берег.

— Я ее уже не чувствую! — простонал его величество, плеща на себя из пригоршни.

— Значит, чистая, — буркнул дед, не поворачивая головы.

Глаза после ночи в канаве слипаются, но думать за меня никто не станет. Я согнул свой обрезок, воск хрустнул, и стружка полетела на колени.

Голую волосянку не поставишь, гнется она сколько угодно, только Основу теряет по дороге, да и первый же дикий волосян будет наш, а при высоких нагрузках ее и вовсе разнесет на волокна, и пиши пропало. Кожаный рукав поверх воска не спасет, трещина пойдет под ним, и увижу я ее, только когда встанет плита. Сок подошвянки из горшочка отпадает сразу, он на холоде и сам растрескивается.

— А почему воск ломается, а мыло нет? — король вертел в красных пальцах мой кусок и гнул его туда-сюда.

— Потому что мыло… — начал я и замолчал.

С кончика носа у него капнуло на ватник, а я всё смотрел на брусок.

— Дай сюда.

Выдернул я его и согнул сам, а он лишь подался в пальцах, и ни крошки с него не слетело.

В ореховом мыле воска хватает, мы вливали его прямо в масло, и на другом жире такое не пройдет, плавится он за сто сорок, а сало сгорит раньше, зато этому любой жар нипочем. Застыло всё это вместе и на морозе гнется. Масло Основу еле цедит, а воск не пропускает вовсе, значит, чуть-чуть потечет и мой кабель, только это не критично, мне и надо ее сливать.

Впервые за всё время его «а почему» принесло пользу, и говорить ему об этом я, понятно, не стал.

— Вставай, ученик, — я вернул ему брусок и поднялся с бревна. — Пойдем за маслом.

У мыловарни людно, новинка, про которую болтают у колодца, тут и правда есть. Мыло тут теперь варят в виде жабок, бабы разбирают ее оптом, каждой подавай похожую на собственного волосяна.

— Вот эту давай, с мордой попротивнее, — женщина в синем платке показала на полку. — Вылитый мой.

— Волосян или муж? — хихикнула соседка, приценяясь к жабе потолще.

— А разница? — баба сунула жабу за пазуху и полезла за медяками.

Протиснулся я мимо них к котлам, и весло тут же перегородило мне дорогу.

— Масло? — тетка смерила меня взглядом. — Сколько?

— Пару ковшей, — как можно беззаботнее отозвался я.

— На что? — она перехватила весло поудобнее.

— В воск, — я отступил от него на шаг, хотя это же вообще-то мое масло!

— Дагна вон полведра взяла, до сих пор не вернула, — сообщила она бабам у полки и ткнула в мою сторону веслом. — А он ковш.

Про котелок она при людях промолчала, и напоминать я не стал.

Пока мы торговались, король потянулся пальцем к чану.

— Куда⁈ — рявкнула тетка, и палец исчез вместе с рукой. — Щелок там, дурень! Без пальцев ложку держать будешь? Чей такой дурной?

— Мой, — вздохнул я. — Ученик.

— Вот и следи, — отрезала тетка и вернулась к чану.

Дед за спиной у него оглядел ее вместе с веслом и кивнул, кажется, нашел родную душу.

Масла на всю деревню бочонок, а орехов на складе шаром покати, так что оба ковша она отмерила, не пролив мимо ни капли и не добавив сверху ни одной. В список, орехи… Но это Корш пусть Кейна гоняет, я сам в такую даль теперь точно не пойду, тупо времени нет.

Кабельщики у лотка гнали новый двадцатижильный к толчее, и после прошлого раза они меня уже боятся, кто-то даже вывел углем на боку бочки человечка с загребущими руками и перечеркнул его крест-накрест, так что воск мне выдали с той стороны лотка.

В общем, процесс-то отработанный, осталось только подобрать правильные пропорции. Чем я и занялся сразу, как только нашел себе подходящий котелок и разжег костер.

На сотню ложек воска пять ложек масла, потом десять, пятнадцать и двадцать пять. Каждую смесь прогнали на обрезке в три жилы через фильеру и остудили в корыте, а на морозе гнуть я посадил на чурбак короля. Руки у него свободные и считать он умеет, правда, начинает всякий раз не с того места.

С пятью ложками воск треснул на сороковом сгибе, с десятью на трехсотом. С двадцатью пятью он мнется в пальцах, зато сам кабель разгорелся, стоило мне пустить по жилам Основу.

А вот с пятнадцатью он дошел до тысячи, и король устал, а намотка едва теплится даже под серьезным напряжением, на том и остановились.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: изоляционный состав (воск Особых пчел, масло ореха кузнеца)]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Проводимость Основы: Крайне низкая]

[Особенности: сохраняет гибкость на морозе. Устойчивость к многократному изгибу ограничена]

[Примечание: на изгибе возможна утечка Основы. Со временем состав твердеет]

[Рекомендация: употребление в пищу допустимо]

[Путь Созидания IV: 90% → 91%]

— Вообще, пахнет вкусно… — король понюхал обрезок и с надеждой поднял на меня глаза.

В целом, незначительная утечка меня устраивает, а вот последняя строчка мне не нравится. Тележка кабель уже пробовала, причем еще тогда, когда он был невкусным. Тоже надо бы запомнить, свинью к петле не подпускать.

Гнуться ему придется большой дугой, а не в кулаке, так что недели на две его, по прикидке, хватит, а там поглядим, проверять всё равно будем по месту.

Кусок на петлю кабельщики прогнали уже в новом составе и донесли сами, до самого столба, лишь бы я к ним больше не подходил.

А заливка как раз закончилась, и даже почти собралась толчея. Балка лежит под рогожей, вокруг нее тлеют жаровни с железным углем, чтобы мороз не добрался до свежего бетона.

— Это ж железный, — взвыл угольщик, остановив тачку у ближней. — Им бетон греть…

— Записано, — бросил Корш так и не отвлекшись от записей, и тачка покатилась дальше.

Стойки на месте и вал наращен, лом висит на стопоре в направляющих, а плотники подбивают последние клинья. На копер из моей прошлой жизни сооружение похоже не больше, чем Тележка на скаковую лошадь, но лом ходит ровно, без перекоса, и на этом мои требования к красоте заканчиваются.

Табличка Корша уже висит на последней стойке, нарисовал он покрупнее, как я и просил, человечек сует голову под лом, а рядом он же, только ростом пониже.

— А это кто? — заинтересовался король, и ему никто не ответил.

Плиту с заготовкой Дагна передала с подмастерьем, отверстие она поправила, а на словах велено сообщить, что подкладку она мне еще припомнит.

Рект принес кулачок и держал его на вытянутых руках, как дохлую мышь.

— Забирай, — процедил он, глядя мимо меня. — Коробочку придется брать побольше.

От будки к берегу уже идет траншея, другие мужики тянут новую линию на двадцать жил, мерзлый верх берут ломами и тут же заливают стенки.

— Гля, опять дед гуляет, — кивнул один снизу.

— Так к нему рубильник потянут, чтоб копал резче, — хохотнул второй. — А то ходит, лопату держит, и не копает…

Шагавший за королем дед остановился над траншеей и поглядел, как они долбят землю. Лопата вошла в мерзлоту без всякого замаха, и кусок длиной с телегу сам отвалился на бровку, а старик, даже не крякнув, пошел дальше.

— Гля, подключили, — потрясенно выдохнули снизу.

Петлю я повесил сам, широкой дугой от столба, и завел жилы под клин. На пробу мужики налегли на спицы и провернули вал руками, кулачок поднял лом, и тот сел на подставленный чурбак, по свежему бить нельзя. Дуга качнулась и погуляла, воск ни разу не хрустнул, а Корш, проходя мимо, поморщился и привязал к ней бирку с одним-единственным словом, и читать его я не стал.

До вечера, грубо говоря, собрали подобие, ну и всё, остается только ждать, пока встанет, а там… Завтра утром запуск.

Корш рассчитал смену у чурбака и дошел до Пушка. Пальцы у него на миг замерли над кошелем, но работал, значит получи, и он отсчитал восемь медяков по минимальному окладу. Король долго сидел с ними на ладони, короны он так не держал, потом спрятал за пазуху к свертку.

Все разошлись, а я в тишине уже ближе к ночи пошел посмотреть, как поживает мой дом.

Виден он издалека, на пригорке, и бригада на двойных человекоднях даже не собирается слезать, под волосянами на крыше выводят зубцы.

— Мастер, мы уже по три выдаем! — свесился с парапета кто-то и зажал себе рот, перейдя на шепот, который слышно было до самой реки. — Только Коршу ни слова, а то норму пересчитают!

Рамка Корша «Дом должен стоять, когда я вернусь!» сработала, я правда никуда не уходил, и он всё равно стоит.

Зашел я внутрь, там пахнет свежим раствором и каждый шаг отзывается эхом. Лестница на месте, потолки за три метра. Выходы под трубы торчат там, где я их когда-то нарисовал, и в первый раз за это время всё это похоже не на стройку, а на дом.

Всё согласно чертежу, стены на месте, и можно заезжать! Ставить печку да протягивать трубы, а там и отделку, оштукатурить бы, полы какие-то постелить, из досок, наверное… Дверь разве что навешу такую, чтобы сто пятьдесят седьмой закон в нее не пролез. И утеплителя бы на крышу побольше, а то по бетону сифонить будет.

Все-таки горячий воздух легче холодного и сам лезет наверх, так что весь жар от печки собирается под потолком и ищет, куда бы деться, а голый бетон его почти не держит. Через верх в обычном доме улетает примерно четверть всего тепла, а с такой плиты и под треть, и топить тогда придется улицу. Стены можно сделать хоть метровыми, только выйдет дом в тулупе и без шапки, и Хорг тут не пример, он на морозе греется собственным ором.

И окна, да, но с этим пока разберемся, закрыть ставнями, а внутрь навешать волосянов. Только это уже после того, как спасем сердце и заодно пчел.