Глава 62

На следующее утро я обнаружила Императора Кассиана в зимнем саду. Он сидел на скамье с идеально прямой спиной, наблюдая, как Аэлина пытается уговорить орхидею изменить цвет с унылого имперского белого на что-нибудь «веселее».

— Он фиолетовый! — объявила она, и бутон послушно окрасился в сиреневый оттенок.

— Фиолетовый не является утвержденным цветом в имперской палитре, — сухо заметил Кассиан.

— Зато он цвет королевской власти и магии, — раздался голос с галереи. Ирида спускалась по лестнице, одетая в нечто струящееся и явно нарушающее все имперские дресс-коды. — Но вы, конечно, предпочли бы какой-нибудь… грязно-серый. Цвет прагматизма и тоски.

Кассиан даже бровью не повел.

— Прагматизм построил империю.

— А тоска свела в могилу множество душ, — парировала мама, подходя к клумбе. — Смотри, бусинка, вот этот упрямый камень. Он пролежал здесь сто лет и ни разу не улыбнулся.

Аэлина присела рядом, серьезно рассматривая булыжник.

— Он грустный?

— Нет, милая. Он просто забыл, что может быть чем-то другим. — Ирида бросила многозначительный взгляд на Кассиана. — Некоторые вещи нуждаются в напоминании.

Император наблюдал за ними с тем же выражением, ским изучал тактические карты. Внезапно он поднялся и подошел к Аэлине.

— Девочка. Ты можешь показать мне что-нибудь… полезное?

Аэлина нахмурилась, обдумывая вопрос. Затем ее лицо озарилось.

— Я могу попросить ветер принести тебе цветок!

Она протянула руку, и через мгновение легкий ветерок донес до Кассиана алый лепесток розы. Он поймал его своими императорскими пальцами, привыкшими сжимать лишь рукоять меча или скипетр.

— Это… неэффективно, — произнес он после паузы.

— Зато красиво, — сказала Аэлина.

— Зато красиво, — повторила Ирида, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — Видишь, даже ты можешь научиться. Пусть и с трудом.

Кассиан разжал пальцы, и лепесток упал на землю. Но я заметила, как его взгляд на секунду задержался на нем.

— Красота не защищает от врагов, — сказал он.

— А каменная маска на лице не делает тебя сильнее, — мягко ответила Ирида. — Она просто делает тебя одиноким.

Они снова замерли в немом противостоянии — император и ведьма, порядок и хаос, камень и ветер. Аэлина, потеряв к ним интерес, уже шепталась с колибри, уговаривая ее спеть для «серьезного дяди».

— Папа говорит, ты очень важный, — обратилась она вдруг к Кассиану. — Значит ли это, что ты можешь приказать солнцу встать раньше? Я не люблю рано вставать.

Папа? У меня слюна в горле застряла. Я закашлялась. Она Каоэла называет папой? Откуда она узнала. Вот болотная кикимора, давно нужно поговорить с дочерью.

Уголки губ Кассиана дрогнули. Всего на миллиметр. Вот, даже он в курсе…

— Нет. Даже я не могу этого сделать.

— Жаль, — вздохнула Аэлина. — А то бы я попросила тебя.

Ирида рассмеялась — серебристым, колокольчиковым смехом, который, казалось, заставил вибрировать даже воздух. Император перевел на нее странный взгляд. Уж не понравилась ли ему моя мамочка? Вот было бы интересно понаблюдать за этим действом.

— Наконец-то нашелся человек, которого не впечатляют твои титулы. Добро пожаловать в мир настоящей власти, ваше величество. Гораздо сложнее приказать ребенку, чем армии.

Кассиан посмотрел на Аэлину, затем на Ириду, и на его лице появилось новое выражение — не гнев, не раздражение, а нечто вроде усталого понимания.

— Кажется, — произнес он, обращаясь ко мне, — ваш… сад… требует большего внимания, чем я предполагал.

— О, это не сад, — улыбнулась я. — Это джунгли. И если вы хотите в них выжить, вам придется научиться понимать их язык.

Он кивнул, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что через много лет, возможно, станет улыбкой. Первый урок был усвоен. Впереди ждали еще сотни.