Глава 28. Павел

— На ужин снова картошка, — объявил я.

Прошла и закончилась суббота. Я дважды успел очистить двор — снег все валил и валил, словно кто-то щедрый с неба его горстями сыпал, а то и вовсе не морочась из мешка сразу.

— А ведь я любила картошку, — пожаловалась гостья. — До этих выходных. Я выйду на крыльцо, подышу немного.

Я сел чистить картошку, у нас уже своеобразное распределение обязанностей было — я занимаюсь грязной работой, Вера резала на кубики. Почищенные клубни я отмыл в холодной воде и сложил в миске. Обернулся на движение в коридоре и увидел, как Вера в коридоре стоит и гладит мой шарф. Даже нюхает, как будто. Я поёжился — только начал думать, что она нормальная. Вдруг я настолько ей в ЗАГСе запал в душу, что она решила заполучить меня любой ценой?

— Вера? — спросил я. — Все хорошо?

Она вздрогнула, едва не выронив шарф из рук.

— Простите, я задумалась. У вас пух налипший на шарфе, серый. Совсем, как у моего кота. Он пропал у меня, выбежал из квартиры и исчез.

Меня отпустило немного.

— Да, это мой кот. Пафнутий. Он любит на белом спать. И на колготках, но это уже фетиш.

Вера положила шарф на полку. В неверном свете свечей и единственной лампы на батарейках, что нашлась в кладовке она казалась такой беззащитной, что я вновь забыл о своих вполне справедливых опасениях в ее адекватности.

— Спите спокойно, — сказал я ей после ужина. — Я часа на три ночи будильник поставлю и закину немного дров, чтобы до утра тепло было.

Когда заорал будильник, было уже ощутимо прохладно. Я спустил ноги на пол — брр, попытался нащупать в темноте тапки, но не сумел, пошел так. На кухне было теплее и не так темно, как могло бы быть. Тучи наконец разошлись, я выглянул в окно — на темном небе видны брызги звезд. Значит, распогодилось. Значит, сегодня очистят дороги и к понедельнику буду дома. Я зажёг свечу думая о том, что мне даже понравилось, этакой детокс от современной жизни, печка на дровах, картошка на сале и никаких социальных сетей.

Я подкинул дров, подождал пока они займутся. На диван со спящей Верой старался не смотреть, но один взгляд все же бросил. Она разметалась во сне, плед сполз на пол. Футболка, которую я ей выдал, немного задралась, демонстрируя мои же шорты и белый живот со впадинкой пупка. Замёрзнет к утру, печка была хорошей, но не капитальной, без поддержки теплых полов тепло через несколько часов растворялось по пустым комнатам. Я подобрал плед и склонился, накрывая ее. Вера потянулась распахнула сонные глаза.

— Иди сюда, — прошептала она. — Давай спать.

Схватила мою руку, прижала к себе и вновь уснула. А может и не просыпалась даже. Я стоял склонившись, то есть раком, она руку мою к себе прижала — да ещё как. К груди. Мягкой груди, уютной. Организм отреагировал соответственно, и чувствовал я себя очень нелепо.

— Ш-ш-ш, — тоже шепнул я, не идиот ли. — Спи, все хорошо.

И аккуратно забрал свою руку, хотя забирать ее не хотелось. И маялся потом в свой холодной постели, вспоминая, как вздымалась при дыхании грудь и чуть касалась при этом соском моего запястья, я даже через ткань это чувствовал.

Когда ушёл на улицу утром, Вера ещё спала. А вернулся победителем.

— Сало закончилось, — крикнула Вера, услышав, что я вошёл в дом. — Похоже, переходим на варёную картошку.

— А вот и нет! — громогласно объявил я.

И бросил свою добычу на стол.

— Это что?

— Это курица. Мертвая. А в кармане еще пряники. У соседки купил. Сейчас чаю с пряниками попьем, пока курица маринуется, потом на улицу пойдём, жарить!

У Веры глаза заблестели, я удовлетворенно хмыкнул — я уважал женщин, которые уважали шашлык. Мясо, это святое, даже если это просто курица, особенно после пары дней на картофельной диете. Чайник закипал на плите, Вера крошила лук и бросала в миску все специи, что нашла в шкафчиках, я резал курицу на куски. Команда.

Когда задымили дрова в мангале она не выдержала и вышла ко мне. Чей-то огромный бушлат из кладовки, валенки оттуда же, в одной руке чашка с чаем паром исходит, в другой пряник.

— Сто лет не ела шашлык прямо с костра, — посетовала она, — все доставки. Уже и не помню, как жарить.

— Ничего, я помню, — успокоил я, который ни хрена не помнил, и лет десять не жарил.

Да что там помнить, справлюсь. Дрова как следует прожечь до углей и мясо на решетке поставить, потом переворачивай знай. Дрова послушно горели, стреляя искрами, Вера пила чай и никуда не спешила. Вскоре я прикатил ей полено и постелил сверху плед, чтобы сидела и попу не отморозила. А еще через полчаса ароматам несущимся с нашего двора могла позавидовать вся деревня. Господи, как же та курица пахла!

— Вкуснее шашлыка в жизни не ела, — с набитым ртом проговорила Вера.

— Это после картофельной диеты, — поскромничал я.

Справедливости ради, курица подгорела с одной стороны, а пара крупных кусков не прожарились и была вновь отправлена на мангал. Руки наши блестели от жира, лица наверное тоже, к носу Веры налип крошечный кусочек сажи и мы полностью пропахли дымом. Ели мы прямо на улице, перед остывающим мангалом, с соседского двора прибежала лохматая дворняжка и принялась клянчить косточки, но Вера была неумолима.

— Трубчатые нельзя, — строго сказала она. — Только грудку и шею.

Собака явственно обиделась, но предложенное съела с удовольствием. Вера налила ещё чаю, мы сидели на пеньках и покряхтывая от переедания, как два старичка, степенно его прихлебывали. Когда откуда-то со стороны раздался рев мотора я даже не сразу сообразил, но вскоре мимо наших ворот медленно проехал трактор, распихивая кошвом снег по сторонам. Досталось и моему очищенному двору, снова кидать придется.

— Ну, закончились каникулы, — подытожил я.

— Да, — с грустью отозвалась Вера.

В городе я завез ее по адресу. В машине ядрено пахло дымом, хотя мы вроде переоделись, но прокоптились, похоже, насквозь. Вера положил руку на дверцу машины медлила, словно собираясь что-то сказать, но не решаясь.

— До среды? — спросил я.

— Что? А… да. Мой кабинет вы помните, приходите к двум.

И вышла. А я вдруг рассердился на себя, когда понял, как пусто и одиноко без нее в машине стало. Рассердился потому, что не взял номер телефона. И потому, что не нужен мне был ее номер, и отношения не нужны, а с такими как Вера, на одну ночь не бывает. Сложно все — одна радость, Пафнутий дома ждёт.