Глава 31. Вера

Утро началось отвратительно — я вдруг чётко поняла, всем телом просто почувствовала, что соседи жарят пирожки. И волна осознавания этих пирожков дрожью пробежала от самых пяток до макушки. И пирожки эти, прежде мною обожаемые буквально атаковали, въедаясь жирным, дымным запахом в каждую пору моего тела.

— С картошкой, — простонала я. — А может быть, с луком и яйцами. Или даже м капустой…

И только, от того, что я, озвучила и добившей меня капусты желудок взбунтовался, дернулся куда-то к самому горлу, пытаясь вырваться наружу. Этого я ему позволять не собиралась и бросилась к туалету с такой прытью, словно мне не тридцать семь полных и не я не старая беременная дева. До унитаза я добежать успела, и там уже склонившись давилась в рвотных позывах, пытаясь опорожнить и без того пустой поутру желудок.

Тошнило до боли, без конца и края. Затем я пила воду из под крана, нюхала зубную пасту — пахла она божественно, и полчаса торчала возле форточки. Вот сколько слушала страстей про токсикоз, как-то не думала, что он приключится и на моем веку, я и беременеть-то не мечтала. Точнее мечтала, но не особо в это верила. Наконец квартира была проверена, пахло морозом, уличной сыростью и выхлопными газами от забуксовавшей под окнами машины. Выхлопные пахли вкусно. Позвонили в дверь. У меня не хватило сил даже посмотреть в глазок, дверь я просто распахнула и уставилась на того, кто стоял за ней. Леша, конечно же.

— С днем всех влюблённых, — протараторил он и протянул мне букетик тюльпанов.

Тюльпаны эти я видела в супермаркете у дома — помятые, по акции. Да и бог с ними, с тюльпанами, с раскрытой дверью в мою квартиру вновь ворвался едва изгнанный дух жареных в масле пирожков.

— Спасибо, — сказала я сипло хватая воздух и пытаясь удержать содержимое желудка в себе.

Справедливости ради там было что удерживать — воды я выпила поллитра, не меньше. И с задачей своей я не справилась, рывком склонилась вперед и выплеснула все из себя на протянутые тюльпаны, Лешкины руки, ботинки.

— Чокнутая! — тонко и громко взвизгнул Леша. — Больная!

Несколько мгновений я смотрела на несчастные заблеванные тюльпаны, с поникшими, покрытыми каплями бутонами и снова побежала к унитазу. Судя по звукам Леша тоже прошел в квартиру, причём прямо в ботинках и громко негодуя умывался в ванной.

— Истеричка ненормальная, — громко ругался он. — У меня ботинки из натуральной замши!

— Шёл бы ты отсюда, — попросила я, когда приступ тошноты оставил обессиленную меня сидеть на полу.

Жалко мне Лешу не было — я в прошлом году на эти ботинки целый аванс потратила. Пусть теперь сам, ну или у мамочки возьмёт.

— Ты умираешь? — спросил Лёша, глядя на меня сверху вниз и вытирая руки мои новым полотенцем для лица. — У тебя рак?

Ему проще поверить в то, что я умираю, чем в то, что я понравилась какому-то мужчине настолько, что он сделал мне ребёнка. Или он на это надеется? Так если я помру, квартира родителям достанется, как самым близким родственникам.

— Нет, Леша, — прошептала я трагично, благо итак чувствовала себя паршиво. — Я просто спиваюсь.

Он смотрел на меня брезгливо, но не без сочувствия. Может он даже хороший, где-то в глубине души. Очень глубоко. Должно же в ним быть хоть что-то, на что я купилась два года назад.

— Нельзя же так, — пожурил он меня. — Надо бороться за себя. Закодироваться. Хочешь, я с тобой вместе схожу? Я готов помогать тебе… всячески. Только прости меня. И предложение руки и сердца ещё в силе. Я за тюльпанами еще раз сбегать могу. Мне не жалко.

Ещё бы — эти тюльпаны три сотни стоят. И посмотрел еще на свои руки скривившись — вспомнил, как я несколько минут назад их облевала. Бедненький. Мне даже жалко его. Капельку. Но себя жальче больше, у меня в абсолютно пустом желудке торнадо и тошнит так, что звоном в голове отдается. Что вот мне делать с ним, как прогнать? Сил на это нет совершенно. До кровати бы доползти, а не в войну с бывшими играть. И тут я вспомнила один совет данный мне мамой ещё тогда, когда она не считала меня пропащей, не способной найти нормального мужика и создать семью. Денег у него попроси, говорила мама. Просто денег попроси, он сам сбежит… это теперь мама готова сама доплачивать, чтобы от меня мужики не сбегали.

— Леш, — неловко начала я. Просить денег всегда было стыдно, даже если в шутку и специально, может поэтому мной так охотно мужчины пользовались. — Ты мне денег не дашь? Тысяч десять, хотя бы. Меня премии лишили…

— Нужно ответственнее относиться к работе, — назидательно сказал Леша. — И для семейного бюджета крайне неосмотрительно отдавать деньги посторонним людям. А ты посторонняя, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула я.

— Вот если бы мы были женаты… понимаешь, куда клоню?

— Понимаю…

— То-то же… ты с пола вставать собираешься? Давай, помогу… где телефон твой?

Я встала, пошатываясь и хватаясь за стенку. Как-то мамин совет не очень сработал, душнит, но не уходит.

— Сама, — отмахнулась я. — Если денег не даешь, так уходи и дверь за собой захлопни.

— Телефон где?

— На тумбочке… мне подай.

Я рухнула на кровать и закрыла глаза. Лёша возился что-то, даже не было сил вникать. Главное, телефон подал. А потом ушел, громко хлопнув дверью. Слава Богу. Я попыталась расслабиться и в идеале уснуть. Подумала о том, что будь рядом со мной Васька, он бы точно почувствовал, что мне плохо. Лег бы рядом, урчал, может даже понял бы, что я беременна, и неловко, по мужицки бы меня жалел, прижимаясь ко мне толстым мохнатым серым боком.