Глава 46. Вера

В последние три дня я ходила на работу — повода продлевать больничный больше не было. Мои косточки снова стыдливо прикрывались мяском, а то и жирком, я хорошо кушала — особенно еду Пашиной мамы. На работу не хотелось, но зато там я могла ходить с донельзя загадочным видом, игнорировать перешептывания коллег и с запирающим сердцем тихонько заглядывать в чужие люльки, если молодые родители регистрируя младенца брали его с собой. Каждый из четырёх увиденных мной малышей в эти дни был прекрасен, вне зависимости от цвета кожи и прочих данных. Я млела и тихонько касалась своего пока ещё почти не выпирающего живота.

— Сейчас будет прохладно, — предупредил меня врач.

Я спохватилась — рабочая смена закончилась, закончился конвеер премилых младенцев, находилась я сейчас на кушетке и на мой живот наносили гель. Одинцов сидел у моего изголовья на стуле и чувствовал себя неловко. Ничего, я тоже впервые становлюсь родителем, перетерпит.

— Все прекрасно, — порадовали меня. Далее последовал длинный список цифр для медсестры, я пыталась вслушиваться, так как конечно все давно прочитала в сети, но не успевала соотносить данные. — Посмотрите на экран.

Я жадно уставилась на пока ещё темный экран. Он мигнул и на него вывелась картинка. Нечто расплывчатое и розовое, размытое вдруг приобрело формы и стало личиком. Маленьким личиком.

— Нос, — хрипло сказала я. — У него нос вырос.

— Наверное, мой будет, — так же хрипло ответил Паша. — У меня большой.

— Вообще неважно. Этот младенец прекрасен.

— Пуповина немного перекрывает обзор, — почти извинился врач. — Но вот видите, носик, лоб, надбровные дуги… а сейчас смотрите, я выведу другую картинку. Это ладошка.

На экране показалась широко раскрытая ладонь — словно малыш помахал нам рукой.

— Пол в конвертик? — спросила медсестра.

— Да, — хором ответили мы с Павлом.

Она что-то написала на бумажке и вложила в плотный конверт. Я смотрела на него вытирая живот и одеваясь, буквально не отрывая глаз. Потом засунула в нагрудной карман куртки и оттуда он буквально жег мне куртку.

— Посмотрим? — спросил Паша.

— Нет! — воскликнула я.

Моя лента в соцсетях настроилась и теперь я каждый день любовалась на гендер пати. Там любящие пары, большие дружные семьи… у меня ни того, ни другого, но это не значит, что мне нужно отказываться от праздника. Нужна чья-то помощь в организации. Юле написать? У нее малышка и хлопоты. Маме — смешно. Паша такой же родитель, как и я. Чем этот день не подходит? Весна. Птицы поют. Асфальт уже весь оттаял от ледяной корки и даже подсох. Сугробы осели. Вторая половина дня, а солнце ещё и не планирует прятаться за горизонтом. И я сказала то, что изначально и не планировала говорить.

— У меня сегодня день рождения, — просто сказала я.

— Что? — не понял Паша.

— День рождения. У меня, — затараторила я. — Я должна была родиться Овном, но мама немного меня не доносила… говорят, рыбы слишком мягкие, возможно отсюда все мои беды…

— И ты молчала?

— Ну… да… я привыкла не праздновать. Да и потом, тридцать восемь лет сомнительный повод для счастья.

— Чудесный повод, — рассердился Павел. — Поехали в ресторан!

И потянул меня за руку. Я рассердилась.

— Не хочу. И не надо меня никуда тащить!

И забрала свою руку обратно. Для надежности — спрятала в кармане. Паша смотрел на меня серьёзно, темно-русые брови сошлись на переносице, взгляд пытливый, на лбу морщинка.

— А чего хотите?

— Я хочу носить свое чудо в себе. Насладиться этим днем в одиночестве, прожить каждую эмоцию без шума и чужих людей. А еще…

— Да?

— Еще я хочу узнать, что написано в конверте.

Расстегнула куртку и достала конверт из внутреннего кармана. Протянула Павлу.

— Мне прочитать.

— Читай же!

Он взял конверт. Руки его тряслись, такие сильные руки — меня вдруг потянуло плакать. Паша открыл. Достал бумажку. Что-то просвечивало через лист, но угадать что, у меня не получилось. Павел прочёл. Лоб его разгладился. Рука затряслась так, что того и гляди, вырвется бумажка, и полетит вдаль вместе с холодным мартовским ветром.

— Вслух! — Нетерпеливо вскрикнула я.

— У меня… у тебя… то есть у нас, у нас будет сын, мальчик!

Я вырвала бумажку. Мальчик. И кривоватое, но самое в мире красивое сердце пририсовано синей ручкой. У меня, у него, то есть — у нас. У нас сын будет. Я, заплакала.

— Ну чего ты, — растерялся Павел. Притягивая меня к себе, обом в шерстяное пальто и гладя по спине, впрочем, пуховик крал у меня ощущения его касаний. — Это же прекрасно. И вообще, кто ревет в свой день рождения?

— Все женщины, — всхлипнула я. — Особенно, после тридцати.

— Странные вы существа… Ещё и в ресторан не хочешь. Давай тогда домой повезу, идем… хочешь цветочков? А хочешь шарики?

А я ничего не хотела. Мне было хорошо. Счастье моё было с лёгкой ноткой горечи — словно печенька подгоревшая, но от этого оно не становилось нисколько хуже. Даже ценнее — оно особенное, только мое. И если этот вкусно пахнущий мужчина в красивом пальто сядет в свою дорогую машину, уедет и никогда не вернется, моя жизнь не остановится. Я справлюсь. Свой кусочек счастья я урвала, и спрятала в самом надежном месте — внутри себя. И счастье это там зреет, растет, уже даже нос отрастило.