Глава 8

О пробуждении, эмоциональном раскрытии и мягкой близости под звездным небом

Я очутилась между сном и реальностью. Сердце стучало как во время панической атаке, в голове был шум, а по щекам катились слезы. Есть у меня особенность, во время пробуждения, организм переходит в фазу быстрого сна. А это значит - кошмары, крики во сне и прочие грустные неприятности. Но вот что я точно не ожидала, так это ощущение кого то в моей криокамере.

— Тихо, Мила… всё хорошо, — тихо сказал он рядом, его голос был ровным и успокаивающим, чуть шёпотом.

Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Музыка в криокамере, лёгкая, почти незаметная, создавала ощущение ночного сада, а над головой мерцали искусственные звёзды. Воздух был тёплым и ароматным, с лёгкими феромонами, которые не раздражали, а создавали чувство уюта.

И только тогда я осознала: я проснулась от его прикосновений и слов.

Сон оставил свой след. Я плакала, кричала в активной фазе криосна, переживая воспоминания прошлого — момент, когда меня уволили с предыдущей работы, когда казалось, что жизнь рухнула. Я кричала «Нет! Не увольняйте меня!» — и это всё ещё оставалось свежим в теле.

Мда, похоже он услышал это и решил что я так переживаю из-за его появления в нашей компании. Ну не могу сказать, что он не прав…. Больше меня удивило, что он решил меня успокоить, и вместо того чтобы отстраняться, продолжал держать меня рядом, мягко гладя по голове.

— Никто тебя не увольняет, — тихо повторял он, чуть улыбаясь. — Всё в порядке. Просто дыши.

Я чувствовала его тепло, слышала ровный голос, и вдруг мне стало легче. Сначала неловко — ведь он рядом, а я всё ещё слегка запутавшаяся и уязвимая. Но атмосфера криокамеры, музыка, мерцающие звёзды, мягкий аромат и его забота создавали странное ощущение интимности, которое не было ни угрозой, ни слишком личным, а именно безопасной поддержкой.

— Ты же понимаешь, — продолжал он, слегка глуповато улыбающийся, — что никто здесь тебя не тронет, и никакие ошибки твоего сна не приведут к увольнению.

Я тихо вздохнула и улыбнулась. Внутреннее напряжение постепенно уходило, и я впервые почувствовала благодарность. Не просто как к начальнику. А как к человеку, который смог услышать, понять и поддержать в момент слабости, не делая из этого трагедию, а превращая в ресурс для работы.

— Иногда криосон вытаскивает вещи, которые мы давно пытаемся игнорировать, — добавил он, уже чуть тише. — У меня было то же самое.

Я моргнула, не ожидая этого.

— У вас?

Он чуть усмехнулся, но без привычной иронии.

— Мой первый полёт, — сказал он, глядя куда-то в потолок, где медленно мерцали искусственные звёзды. — Я тогда был уверен, что полностью контролирую ситуацию. Всё рассчитал, всё проверил…

Он на секунду замолчал.

— А проснулся от того, что ору на весь отсек.

Я невольно повернула голову к нему.

— Серьёзно?

— Да, — кивнул он. — Причём что-то совершенно нелепое. Кажется, я кричал, что не успел доказать, что достоин своей должности.

Он тихо хмыкнул.

— Очень впечатляюще выглядело. Особенно перед экипажем.

Я не удержалась и тихо рассмеялась, хотя щёки всё ещё горели от стыда.

— И… что вы сделали?

— Сделал вид, что ничего не было, — пожал он плечами. — А потом понял, что это худшее решение.

Он повернулся ко мне чуть ближе.

— Так что можешь не переживать. Ты хотя бы не пыталась командовать кораблём во сне.

— Это пока, — пробормотала я, пряча улыбку.

Неловкость не исчезла полностью, но стала… мягче.

Теплее.

Я всё ещё ощущала его руку — теперь уже чуть осторожнее, будто он сам не был до конца уверен, стоит ли продолжать, но не хотел резко отстраняться.

И странно, но именно это делало момент настоящим.

— Я неправильно понял сначала, — вдруг сказал он, уже тише. — Думал, ты переживаешь из-за работы.

Я выдохнула.

— Почти угадали.

— Тогда тем более, — кивнул он. — Здесь тебя точно никто не уволит.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что больше не хочу провалиться от стыда.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он слегка улыбнулся.

— Вот и договорились.

Интимность момента была странной, но приятной: музыка, звёзды и лёгкие прикосновения делали криокамеру местом, где страхи прошлого и тревоги настоящего могли просто раствориться. И даже мягкая нервозность от романтической обстановки криокамеры превратилась в концентрацию: я включилась в рабочий режим, проверяя маршрут и детали для туристов, ощущая, что рядом кто-то, кто не только требует профессионализма, но и умеет заботиться. Криокамера мягко изменила освещение — звёзды начали постепенно гаснуть, музыка стала чуть ярче, сигнализируя о полном пробуждении.

Реальность возвращалась. Работа — тоже.

Я медленно выпрямилась, уже полностью приходя в себя, и потянулась к интерфейсу.

— Нам нужно проверить маршрут, — сказала я, почти автоматически.

— Уже лучше, — отметил он. — Узнаю своего руководителя.

Я замерла на секунду, а потом кивнула и включила голограмму маршрута.

И где-то глубоко внутри, под рабочими алгоритмами и цифрами, осталось тихое, почти незаметное чувство — благодарности.

Рубка постепенно наполнялась привычным шумом — тихими сигналами систем, шорохом голографических проекций и негромкими голосами команды.

За панорамным куполом медленно вращалась планета — холодная, красивая и пока ещё чужая. Она медленно вращалась под нами: тёмно-синие массивы, серебристые облака и редкие вспышки в атмосфере.

Я заняла своё место у голографического стола, привычным движением развернув маршрут. Слои данных вспыхнули передо мной: орбита, зоны посадки, предполагаемые точки интереса для туристов.

Навигатор уже стоял у панели.

Эрн — высокий, худой, с почти прозрачной кожей и тонкими металлическими имплантами вдоль висков. Они мягко светились, когда он работал, и создавалось ощущение, что он обрабатывает данные быстрее, чем система успевает их выводить. Его голос всегда был спокойным, ровным, почти без эмоций.

— Давай посмотрим зону первичной высадки, — сказал Эрн, не отрываясь от панели. Его голос, как всегда, был ровным, почти механически спокойным.

— Уже вывожу, — ответила я.

— Учитывай магнитные искажения, — добавил он. — Они слабые, но нестабильные.

— Вижу. Можно обойти через северный сектор.

— Увеличится время спуска.

— На три минуты.

— Допустимо.

Первым в рубку зашел тот самый пилот с ярко-синими волосами — Дейр. Худощавый, подвижный, с живой мимикой и привычкой говорить быстрее, чем думать. Он выглядел как человек, который однажды решил, что скука — это диагноз, и теперь всю жизнь от него лечился.

— Жива? — бросил он, мельком оглядев меня.

— С трудом, — ответила я.

— Значит, полёт прошёл идеально, — довольно кивнул он.

Следом за ним вошёл второй пилот — новенький.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, аккуратно уложенными, и слишком идеальной формой, как у человека, который ещё не успел её “пережить”. Его звали Кайс. Он двигался чуть осторожнее остальных, но взгляд у него был внимательный и… заинтересованный.

Слишком заинтересованный.

— Мила, да? — он подошёл ближе, мягко улыбаясь. — Я слышал, ты ведёшь этот маршрут.

— Да, — кивнула я, уже включая интерфейс.

— Впечатляет, — сказал он, чуть наклоняясь. — Не каждый справляется с дальними турами такого уровня.

Я едва заметно улыбнулась.

— Работа такая.

— И… — он на секунду замялся, но всё равно продолжил, — тебе очень идёт форма.

Я медленно моргнула.

Слева тихо хмыкнул Дейр.

— Осторожнее, — протянул он. — Она может тебе за это дополнительный маршрут выдать.

— Уже думаю, — спокойно ответила я.

Слева тихо присвистнул Дейр.

— Туристы это оценят. “Эксклюзивная посадка с элементами риска”.

— Без риска, — поправила я.

— С намёком на него, — ухмыльнулся он.

— Это уже маркетинг, — отозвалась я.

— Тогда я не при делах.

Рядом со мной остановился Кайс.

Я почувствовала это раньше, чем увидела — по лёгкому смещению воздуха, по тому, как он чуть наклонился, чтобы рассмотреть голограмму.

— Подожди… — тихо сказал он. — Ты сейчас вручную корректируешь траекторию?

— Да.

— А система?

— Система даёт базу. Я её уточняю.

Он чуть усмехнулся.

— Напомни мне никогда с тобой не спорить.

— Это разумное решение, — сухо ответила я.

— Я серьёзно, — добавил он мягче. — Это… впечатляет.

Я не ответила сразу.

Просто переключила слой данных.

— Смотри, — сказала я, — если вести группу сюда, они получат лучший обзор.

— А если сюда? — он наклонился ближе, почти касаясь плечом.

— Там выше радиационный фон.

— А ты всё это… чувствуешь?

Я усмехнулась.

— Нет. Просто знаю.

Пауза.

— Всё равно впечатляет, — повторил он, уже тише.

Где-то справа Дейр тихо фыркнул.

— Осторожнее, — пробормотал он. — Она сейчас ещё и покраснеет.

— Я не краснею, — не оборачиваясь, ответила я.

— Конечно, — протянул он.

В этот момент в рубку вошёл директор.

Я заметила его краем глаза, но не отвлеклась — только выпрямилась чуть сильнее.

Он остановился у противоположной стороны стола, молча просматривая данные.

— Отчёт по первичной высадке, — сказал он.

Тон был ровный. Спокойный.

— Северный сектор, — ответила я. — Минимизация магнитных искажений, увеличение времени спуска на три минуты.

— Обоснование?

— Стабильность маршрута и безопасность группы.

Он кивнул.

— Принято.

Коротко и четко. Я даже немного расслабилась.

— А если… — вдруг снова подал голос Кайс, — попробовать пройти ближе к экватору? Там же вид будет лучше.

Я повернулась к нему.

— Лучше, но опаснее.

— Но не критично?

— Для опытной команды — нет. Для туристов — да.

Он чуть улыбнулся.

— Тогда хорошо, что ты здесь.

И вот тут я почувствовала это. Взгляд. Я медленно подняла глаза. Директор смотрел прямо на нас. Точнее — на расстояние между нами. На то, как близко стоял Кайс. Пауза длилась долю секунды. Он перевёл взгляд на голограмму.

— Этот участок, — сказал он, указывая на маршрут, — почему не выделен?

Я моргнула.

— Потому что это вторичный риск. Мы его уже анализировали.

— Повтори анализ.

— Сейчас?

— Сейчас.

Тон стал чуть жёстче.

Я кивнула.

— Хорошо.

Я начала выводить данные заново.

— Дейр, — продолжил директор, — система обхода готова?

— В процессе, — ответил тот.

— Почему не активирована?

— Потому что… — он замялся, — мы ещё не утвердили финальный маршрут.

— Активируйте.

Дейр моргнул.

— Уже?

— Уже.

Я невольно нахмурилась. Это было… рано.

— Эрн, пересчитай маршрут с максимальной нагрузкой.

— Уже делаю, — спокойно ответил навигатор.

— Быстрее.

— Я работаю на оптимальной скорости.

— Значит, ускорься.

Где-то рядом Кайс тихо пробормотал:

— Он всегда такой?

— Доктор, — резко сказал директор, — состояние команды?

Раэл плавно повернул голову.

— Физически стабильно. Эмоционально — наблюдается нарастающее напряжение.

— Работайте, — коротко бросил директор.

Он продолжал задавать вопросы. Правильные. По делу. Но с каждой минутой в его голосе становилось всё меньше спокойствия и всё больше… раздражения.

— Почему это не учтено?

— Учтено.

— Тогда почему не отражено?

— Потому что не критично.

— Пересмотрите критерии.

Я отвечала спокойно и четко, но уже чувствовала — дело не в маршруте и не в работе.

— Мила, — снова обратился он ко мне, — уточни параметры посадки.

— Уже уточнила.

— Повтори.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо.

Я начала объяснять заново, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что Кайс всё ещё стоит слишком близко. Слишком внимательно слушает.

— Понятно, — сказал он тихо, когда я закончила. — С тобой работать одно удовольствие.

И этого оказалось достаточно. Я даже не сразу поняла, что именно изменилось. Просто в следующую секунду голос директора стал холоднее и резче.

— Достаточно, — сказал он.

Тишина. Он окинул всех взглядом. На секунду задержался на мне.

— Задачи распределены. Выполняйте.

И, не добавив ни слова, развернулся и вышел из рубки.

Дверь закрылась почти бесшумно, но ощущение осталось тяжёлое.

Пауза затянулась.

— Так… — медленно сказал Дейр. — Вот теперь это точно не про маршрут.

— Согласен, — кивнул Эрн.

Кайс посмотрел на меня.

— У вас с ним что-то есть? — прямо спросил Кайс.

Я закрыла глаза на секунду.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Эрн спокойно добавил:

— Тогда его реакция нелогична.

Кайс чуть улыбнулся.

— Значит, у меня есть шанс?

Я посмотрела на него, потом на дверь, потом снова на него.

— У тебя есть шанс… не мешать мне работать.

Дейр рассмеялся.

— Всё, это окончательный отказ.

— Зафиксировано, — добавил Эрн.

Я не ответила. Просто снова посмотрела на закрытую дверь, и теперь уже не могла отделаться от мысли — что я ничего не понимаю!