Глава 20

Гостиная казалась мне какой-то неестественно уютной: будто и не было темного парка и битвы со старым графом, будто Альский и не умирал еще несколько часов назад, а мы с Лизой не мучались, не понимая, как его спасти... Но этот уют не приносил мне спокойствия и при первой же возможности я выбрался из объятий Лизы и Александра. Я отсел от них на диван, всем своим видом показывая, что безмерно устал и меня лучше не трогать. Они и не трогали, а я теперь сидел один, как сыч, постоянно косясь на блондина и его невесту, которые, кажется, не могли наговориться друг с другом. Шутка ли – несколько дней эти двое могли общаться только записками, а сейчас сидели вместе, прижавшись друг к другу как воробушки, и щебеатили о чем-то своем очень тихо, стараясь меня не беспокоить.

Я понимал, что должен радоваться: все живы, Святой Орден вроде не стоит под окнами с требованием выдать им меня для немедленной расправы, мы под защитой Императора и даже Лиза – более живая чем обычно. Но чем дольше я находился с этой парочкой в одной комнате, тем сильнее меня передергивало изнутри. Я чувствовал себя лишним.

– Пойду, пожалуй, отдохну, – буркнул я, вставая с дивана.

Альский коротко кивнул, не отрываясь от своей невесты. Лиза посмотрела на меня, как будто хотела что-то сказать, но промолчала. Я поймал этот взгляд и почему-то от этого стало еще хуже.

В своей спальне я бросился на кровать, закрыл глаза и постарался очистить голову. Все это не правильно! Я же знаю, что злиться бессмысленно. Саша – мой друг. Единственный друг в этом мире... Да и за последние несколько дней столько всего произошло с нами, что теперь Альский, пожалуй, был для меня тем самым человеком, которому я мог доверять на сто процентов. Даже там – дома, в моем родном Петербурге – у меня не было друга ближе! А Лиза… она его невеста. Все же просто! Но если так просто, то почему так мерзко?

– Черт, – выдохнул я и перекатился на бок.

Вспомнил то утро, о котором старался не думать и мало что помнил. Когда я пьяный и уставший позволил Лизе остаться в моей комнате. Ничего не произошло… почти. Но теперь, когда Александр может слышать княжну, мне казалось, что весь мир вот-вот узнает об этом «почти» и нашему тройственному союзу точно придет конец.

– Пьяный дурак, – я в очередной раз шлепнул себя рукой по лбу. – Ты идиот, Виктор, ты конченый идиот…

– Не могу не согласиться, – в глубине сознания, тихо хихикнул Херобор.

Кажется, темной сущности хотелось общения, а вот я на диалог был не настроен. Тварь не унималась: – Ревнуешь, Виктор? – голос в моей голове звучал лениво, будто кошка потягивалась на солнце.

– Заткнись.

– Да брось, я же просто радуюсь. Это же нормально! Настоящие живые люди так и делают – хотят то, что им нельзя. Если ты хочешь – значит, живой! Значит жизни в тебе еще много…

Херобор наслаждался. Он чувствовал и наблюдал, как внутри меня появляется и крепнет злость и сквозь его смех проскакивала искренняя, почти детская радость: еще бы, внутри хозяина (хотя, вряд ли эта тварь считала меня хозяином) растет то, что питает тьму.

– Тебе ведь нравится это чувство. Тебе нравится княжна, – прошептал он.

– Мне мерзко, – ответил я вслух и попытался отвлечься на что угодно, лишь бы не думать о происходящем. Я закрыл глаза, сжал кулаки, вдавил ногти в ладони до боли, пытаясь заглушить голос темной сущности. Хотел даже рявкнуть и послать Херобора на хер (каламбур какой-то), но не успел. В дверь тихо постучали.

– Господин Демидов? Вас ждут в кабинете. Господин Риттих приехал.

Глаза пришлось открыть. Я глубоко вздохнул, поднялся и бросил короткий взгляд в зеркало: выглядел я, конечно, как настоящий некромант! Бледный, с огромными синяками под глазами, с ссадинами на костяшках рук, одурелым выражением лица и растрепанными волосами…

– Сейчас буду, – устало вздохнул я. И, пока шаги слуги удалялись по коридору, Херобора шепнул мне на ухо почти ласково: “Пойдем, Виктор. Посмотрим, что нам там скажут… глянем на твою любовь еще разок”...

Кабинет, в который меня привлекли, выглядел как-то слишком чисто и слишком правильно. Я готов был поклясться, что в нем никто и никогда не решал никаких государственных дел, а вот за тем массивным столом из красного дерева, у которого сейчас стоял гофмейстер, никогда никто не работал. На полках – книги в одинаковых переплетах, на стене – старинная карта Империи, где половина Европы все еще принадлежала нашим. Я вошел, и первым, что услышал, был голос Сергея Ивановича.

– …вы не ребенок, Александр Евгеньевич, – я не так давно знал министра, но голос его сейчас звучал жестко, с тем самым холодным тоном, от которого мороз идет по спине. Не даром все-таки господин Риттих владел магией земли. – Император-с не намерен более рисковать из-за ваших авантюр. Город гудит, газеты шепчутся, Патриарх Святого Ордена задает вопросы. Вы – под надзором, а она… – он кивнул в сторону Лизы, – предмет особого интереса половины столицы!

Альский стоял у окна, руки за спиной, губы сжаты в тонкую линию. Лиза сидела рядом и переводила взгляд с гофмейстера на блондина и обратно…

– Это только моя вина, – тихо сказал Саша. – Да, я отправился на дуэль, но я не собирался ничего скрывать, я просто не успел доложить о случившемся.

– Конечно-конечно! Не успели, – прищурился Риттих. – А город успел-с. Слухи уже разносят. Говорят, что в Неве поднялись мертвецы и некромант водил их по воде. Как Иисуса!

– Не было такого! – подал голос я и гофмейстер перевел на меня взгляд.

– А, вот и сам виновник, – произнес он с легкой насмешкой. – Господин Демидов-с, рад видеть живым. Прошу, присаживайтесь.

Я кивнул, подошел, сел в свободное кресло, стараясь не встречаться глазами ни с Лизой, ни с Сашей.

– Ну-с, продолжим, – продолжил Риттих, сцепив пальцы на столе, – по решению Его Императорского Величества вы временно покинете Петербург. Сегодня-завтра прибудет сопровождающий, и вы отправитесь в Романов-на-Мурмане.

– Куда? – переспросил я.

– В северный порт, – ответил Альский. – Говорят там только снег и демоны на границе империи…

– Нет-нет, это не так, – отозвался Сергей Иванович. – Это тихое место, далеко от любопытных глаз. Там, где воздух свежий и никто не сует нос, куда не просят. А вы, – добавил он, обращаясь к Альскому, – Не распространяйте слухи.

– Это приказ? – огрызнулся Альский.

– Это забота-c, – сухо ответил Риттих. – Для вашей же безопасности. Империи не нужны слухи о некромантах в столице.

Александр хотел что-то сказать, но я видел, как он сжал зубы, подавил раздражение. Лиза повернулась к нему, дотронулась до его руки – мягко, едва заметно. У меня в груди что-то кольнуло. Конечно, все правильно. Безопасность, все такое. Но откуда-то изнутри поднялось то мерзкое чувство, липкое и горячее, которое Херобора сейчас внутри меня взращивал, как заботливый садовод.

– Она его за руку держит, Виктор. Как трогательно, – раздался в голове голос темной сущности.

“Отвали”, – мысленно рявкнул я.

– А может, ты просто хочешь, чтобы она держала за руку тебя?

Я выдохнул сквозь зубы. К счастью, Риттих не заметил, что я чуть не зарычал.

– В Романове, – продолжал он, будто ничего не произошло, – для вас все будет подготовлено. Покои, наставник и учителя. Для вас господин Демидов – книги. Император распорядился доставить часть коллекции из Академии. Кроме того, именно в той губернии глава – человек с опытом работы с демонами и потусторонними силами. Да-да, господин Альский, – Риттих отреагировал на Сашу, который демонстративно закатил глаза, – разлом на острове Кильдин находится под его контролем. Так что вам, Виктор Павлович будет чем заняться.

Министр посмотрел на меня прищуром, в котором было не то одобрение, не то предупреждение.

– Итак-с, господа, – сказал он, вставая. – Решение принято. Выезжаете послезавтра. До того времени – просьба не покидать территорию особняка без уведомления охраны.

– То есть мы теперь под арестом? – не удержался я.

– Как можно-с! Что вы, – улыбнулся Риттих. – Вы – гости Империи-с. Просто гости, за которыми пристальнее присматривают. Всем все понятно?

Я переглянулся с Лизой и Альским и мы не сговариваясь кивнули. Гофмейстер заулыбался:

– Вот и славно. Я рад, что разум победил.

Он взял со стола перчатки и направился к двери. Уже на пороге повернулся и добавил:

– Времени, господа, мало. Отдыхайте, пока можете. Дальше будет труднее.

Дверь за ним закрылась и мы снова остались втроем: я, Лиза и Александр. Тишина повисла вязкая, густая. Лиза вздохнула, Александр сел к столу, а я поймал свое отражение в стекле окна. Почему-то вспомнились слова моей бабушки, любившей говорить, что все, что не делается – все к лучшему. В Мурмане, черт возьми, хоть мне будет чем заняться да и эта бестолковая ревность, наверное, пройдет… А пока и правда стоит отдохнуть!

Оставшийся день прошел тихо и спокойно, будто бы кто-то специально убрал из моей жизни сейчас все, что могло вызвать хоть какую-то эмоцию. Я сказался уставшим и старался не выходить из своей комнаты и, как оказалось, не я один. Альский и Лиза, так живо общавшиеся утром, тоже как-то приуныли, были тихими и уставшими. Молчаливый обед сменился таким же молчаливым ужином. Даже Лиза, обычно оживленная, сидела как в воду опущенная. За столом Александр что-то писал у себя в блокноте, а я притворялся, что читаю книгу, косясь на безучастно болтающую ложкой в тарелке супа княжну. Я даже грешным делом подумал не передаются ли им мои эмоции? Силился вспомнить, как звучали слова из талмуда прочитанного утром, но не смог: сходил в кабинет, еще раз нашел текст и еще раз прочел.

"Радость одного – отзовется теплом в груди другого, боль одного – станет тенью на сердце другого. Так рождается связь, что сильнее крови".

Немного позлорадствовал тому, что погано не мне одному, но почти сразу подумал, что это не мои мысли, а мысли Херобора, усердно пытавшегося вести со мной задушевные беседы весь день. Не зная как его заткнуть я даже подумывал нажраться в слюни и вырубиться, но для начала принял решение пробовать отвлечься на книги и прокачать свой некромантский скил. Безрезультатно. Книги, что принесла прислуга, не шли вообще: слова расползались, строки путались. Херобор то и дело всплывал где-то на краю сознания, отпуская едкие комментарии вроде: "Может, книжка оживет, если ее похоронить? А, я забыл, ты же не умеешь оживлять" или "Давай я уже тебе помогу! От тебя пользы больше даже от пьяного, чем от такого скучного".

В итоге, я выдержал до девяти вечера, а потом сдался. Налил себе виски – сперва один бокал, потом второй, потом перестал считать. Тепло разливалось по телу, мысли вязли, а голос Херобора стихал, уходя куда-то на дно: вот она, настоящая магия, которая всегда работает. Надо забыться? Пожалуйста! Хочешь тишины? И это устроим... А я именно этого и хотел – хотел, чтобы мир хоть на пару часов перестал шипеть мне в голову. Последнее, что я помнил – как поставил стакан на тумбочку и рухнул в кровать.

Проснулся я от холода. Не от какого-то там сквозняка, а от настоящего, можно даже сказать, мертвецкого холода, который лез мне под кожу, как ледяной дым. На город уже опустилась ночь, комната была полна бледного лунного света, такого чистого, что он казался мне серебряной лентой, протянутой через приоткрытое окно.

Пока я, еще не до конца проснувшийся и уж точно не до конца трезвый, пытался осознать кто я вообще такой и где я нахожусь, я почувствовал запах... легкий, горьковато-сладкий, какой-то незнакомый и очень... старый. Так пахла старинная парфюмерия, которую я нюхал когда-то давно в одном из музеев.

– Господи, только не ты, – пробормотал я, не открывая глаз. – Только не сейчас!

– Господин некромант, – голос был тихим и сухим, но в нем слышались металлические нотки императорской привычки к власти. – Вы, кажется, не собираетесь исполнять свой долг передо мной, верно?

Я приоткрыл глаза и чуть не вскрикнул от неожиданности. Прямо перед моей кроватью стоял дух убиенного императора Павла Петровича – бледный, в мундире, с перевязью и орденами, которые будто светились изнутри холодным лунным светом. Лицо осунувшееся, с печатью обиды и чего-то вроде утомления, которому уже более двухсот лет.

– Ваше императорское... , Павел… – начал я что-то говорить плохо слушающимся меня из-за выпитого языком. – Ваше величество... Вы пришли?

– Пришел, – холодно кивнул призрак. – Ведь вы, господин некромант, не торопитесь выполнять обещанное. Мне, знаете ли, не по душе бродить по вашим спальням, да и не по чину. Но ко мне Михайловский замок вы тоже вряд ли найдете еще.

Я сел, натянул одеяло до пояса, голова гудела.

– Я не забыл, ваше... ваше величество. Просто... обстоятельства, сами понимаете...

– Понимаю, – перебил он. – Обстоятельства, леность, да еще эта ваша выходка на поляне. Некромант недоучка взял Императора под контроль – дожил-с.

Он шагнул ближе. Стало еще холоднее.

– Вы сами тогда согласились… – попытался оправдаться я.

– Я согласился вас отвести к месту дуэли, а не отдавать свой дух под ваш контроль! И теперь расплачиваюсь тем, что вынужден сам являться и напоминать... Нонсенс!

Его глаза вдруг смягчились.

– Но я не враг вам. Я лишь хочу покоя, Виктор. Двести лет без сна – немалая цена за ошибки моих подданных.

Он поднял руку и перед глазами пронеслось видение. Комната, догорающие свечи, тяжелые шаги, офицеры в мундирных плащах… Чей-то крик, глухой удар, и... белый шарф, обвивший горло. Мгновение, и я будто сам ощущаю ту боль, то ледяное сжатие и всепоглощающую пустоту. Я вздрогнул, вдохнул рвано.

Павел стоял передо мной, опустив руку.

– Шарф, – прошептал я.

– Да.

– Он... до сих пор существует?

– Существует. И пока он не уничтожен, я связан. Они задушили меня им, а потом... сохранили, как память. Как сувенир! Они даже не знают его силу и теперь шарф лежит у потомков Палена, того, кто возглавил заговор. В их родовой усадьбе под Гатчиной.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное.

– Значит, если я смогу уничтожить этот шарф...

– Да, – кивнул старый император, понявший меня без слов. – Если шарф перестанет существовать здесь на земле, то я смогу покинуть Михайловский замок и мой дух наконец обретет покой. Ничего большего я от вас и не прошу.

Призрак посмотрел на меня как на последнюю надежду – устало, почти по-человечески.

– Исполни долг, Виктор. И мы оба будем свободны: я от этого мира, ты – от своего обещания, данного старому царю.

Я кивнул.

Он чуть склонил голову, будто был удовлетворен итогом нашей беседы и растворился в серебре лунного света. Холод ушел, оставив лишь запах старых духов и дрожь в руках – то ли от увиденного, то ли от двух бутылок виски, которые пустыми сейчас валялись возле моей кровати. Несколько секунд я находился в полной тишине наедине со своими мыслями, как вдруг в голове раздался ехидный голос Херобора:

– Вот же старый дурак, – темная сущность была, кажется, безгранично довольна. – Ничему его жизнь не учит! Да и смерть его ничему не научила… Он сам сказал тебе, где артефакт! Этот шарф нельзя уничтожать. Заберем его и сохраним, пусть его дух служит нам. Представь, Виктор: император на коленях, твой личный привиденьчик…

Я не ответил. Голос звучал липко, противно, но… соблазнительно. Я чувствовал, как эта мысль пускает корни, как будто кто-то осторожно вкручивает ее прямо под ребра.

– Заткнись, – прошептал я, сжимая виски.

– Ох, да ладно тебе. Не хочешь служить, так пусть служит он. Нам служит!

Я уставился в лунный квадрат на полу. Голова гудела, сердце билось так, что казалось я вот-вот получу инфаркт. Откинувшись на подушки я уставился в потолок, и только тогда понял, что дрожу не от холода, а от предвкушения. Завтра я найду этот чертов шарф, а потом... потом посмотрим, кто из нас действительно будет свободен.