Глава 16. Останови

Солнце, поднявшееся выше, заливало парковку мотеля безжалостным светом, в котором пятна машинного масла и осколки разбитой бутылки выглядели как элементы безвкусного инсталляционного искусства. Ивелли стояла на пороге и наблюдала, как Адам с методичной, почти механической точностью укладывает их немногочисленные пожитки в багажник «Бэтмобиля». Его спина, прямая и неприступная, была красноречивее любых слов. Он захлопнул багажник с таким глухим стуком, что вздрогнула даже пролетавшая мимо ворона. Не глядя на девушку, он направился к пассажирской двери.

— Я сяду за руль, — заявила Ивелли, и ее собственный голос прозвучал неожиданно громко в утренней тишине.

Это заставило его остановиться. Он медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и непроницаемый, скользнул по ее лицу.

— Как скажешь, — бросил он коротко и, не дожидаясь ответа, устроился на пассажирском сиденье, откинул спинку и уставился в окно, демонстративно отрезав себя от происходящего.

Ивелли, слегка ошарашенная такой покорностью, забралась за руль. Салон все еще хранил следы их присутствия — обертка от ее шоколадки, смятая карта, его потрепанный блокнот на торпедо. Она повернула ключ, и «Бэтмобиль» с привычным кашлем и ревом ожил. Первая передача, плавное нажатие на газ, и они выехали на пустынное в это утро шоссе.

Пейзажи за окном были по-настоящему прекрасны. Штат раскрывался перед ними бескрайними зелеными полями, над которыми клубился легкий утренний туман, и живописными перелесками, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая игру света и тени. Но в салоне царила атмосфера промозглого подвала. Адам сидел, не двигаясь, его профиль был резок и неподвижен. Он смотрел на проплывающие мимо красоты с видом человека, созерцающего стену пустой камеры.

Ивелли украдкой поглядывала на него. Ее пальцы постукивали по рулю. Она откашлялась. Никакой реакции. Она переключила радио на другую волну — тихая фортепианная музыка нарушила тишину, но не напряжение. Адам не пошевелился. Эта тишина была хуже любой ссоры. Она была густой, тягучей и невыносимой. Она звенела в ушах, напоминая о каждом несказанном слове, о каждой глупости, сорвавшейся с ее языка. Она чувствовала себя так, будто заперта в стеклянном аквариуме с разъяренным хищником, который просто решил проигнорировать ее существование.

Наконец, ее нервы не выдержали. Она шумно, почти с отчаянием, выдохнула, с силой сбросив воздух из легких.

— Ладно, ясно. Значит, так, — начала она, глядя прямо на дорогу. — Нам срочно нужно найти по пути филиал моего банка. Или любого банка, в общем-то. Чем скорее, тем лучше.

Адам медленно, будто против своей воли, повернул к ней голову. Его брови были слегка приподняты в немом вопросе.

— Зачем? — его голос был ровным, без единой эмоции.

— Как «зачем»? — фыркнула Ивелли, ловя себя на том, что ее тон вновь становится снисходительным, но уже не в силах себя остановить. — Нам сегодня снова где-то ночевать, Адам. И, сюрприз, что-то нужно есть. Ужин, завтрак… Это, как правило, требует финансовых вложений. А мои средства, если ты не забыл, в настоящее время отправились в автономное плавание с каким-то таксистом.

Он смотрел на нее все тем же непонимающим взглядом.

— И? У меня есть деньги. Я могу платить.

Эти слова, произнесенные с такой простой, почти наивной уверенностью, вывели ее из себя окончательно. Весь ее страх, все переживания за него и накопившееся раздражение от этой ледяной стены вылилось в одну ядовитую, бездумную фразу.

— Да, Адам, я понимаю, что у тебя есть деньги! — воскликнула она, с сарказмом выкрикивая его имя. — Но, прости, твоих финансов на двоих надолго не хватит! Мы не можем ночевать в самых дешевых мотелях и питаться одним фастфудом до самого Майами!

Она произнесла это. И в тот же миг поняла, что натворила. Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, как мазутное пятно. Они звенели громче, чем все ее предыдущие оскорбления, потому что било точно в цель — в его самоощущение, в его гордость, в самую суть их старого конфликта.

Адам замер. Он не двинулся с места, но Ивелли почувствовала, как изменилась атмосфера вокруг него. Это была уже не ледяная пустота, а тишина перед взрывом. Он медленно повернулся к ней всем корпусом. Его лицо оставалось спокойным, но глаза… Его глаза были двумя угольками, тлеющими в пепле.

— Останови машину, — произнес он тихим, сиплым голосом, в котором не было места для возражений.

— Что? Но мы на шоссе…

— ОСТАНОВИ. МАШИНУ. СЕЙЧАС ЖЕ.

Это не было криком. Это был низкий, рычащий приказ, от которого по спине у Ивелли побежали мурашки. Она, повинуясь инстинкту, резко свернула на обочину, подняв тучи пыли. «Бэтмобиль» с визгом шин остановился.

Не дожидаясь, пока двигатель заглохнет, Адам с силой распахнул дверь и выпрыгнул на гравий. Он сделал несколько шагов от машины, его плечи были напряжены до предела. Затем он резко развернулся и, подойдя к ее открытому окну, наклонился. Его лицо было так близко, что она видела мельчайшие трещинки на его пересохших губах и блеск невысказанной ярости в его глазах.

— Сиди. Здесь. — он тыкнул пальцем в сторону машины. — Не выходи. Не говори со мной. Не трогай меня. Ни словом, ни жестом. Ближайший час. Поняла?

Он не стал ждать ответа. Развернулся и большими шагами пошел вперед по обочине, в сторону от машины, в сторону от нее. Его фигура, удаляющаяся по пыльной дороге на фоне идиллического пейзажа, была полена таким немым, мощным укором, что у Ивелли перехватило дыхание. Она осталась сидеть в машине, вцепившись в руль, и впервые за долгое время почувствовала себя не просто стервой, а последней дурой, которая только что собственными руками, вернее, языком, разнесла в щепки тот самый хрупкий мост, что они с таким трудом начали строить поверх пропасти их общего прошлого.