Глава 20. Разговор

Обратная дорога к машине была совершенно не похожа на тот угрюмый марш, что привёл их к холму. Теперь они шли рядом, и воздух между ними, ещё недавно густой от ненависти, звенел от смеха. Адам всё ещё изредка покачивал головой и ухмылялся, глядя себе под ноги, а Ивелли, вытирая следы слёз с лица, время от времени взвизгивала.

— Я до сих пор не могу поверить! Ты с ума сошёл! Эта рожа… она действительно была похожа на мистера Хиггинса из отдела кредитования!

Её смех был звонким и лёгким, таким, каким он не слышал его много лет. Он отзывался в нём странным эхом — щемящей радостью и горьковатым привкусом ностальгии.

— Бедная лягушка, — всхлипывая, проговорила она, уже успокаиваясь. — Ей, наверное, теперь будет сниться, как на неё напал гигантский двуногий монстр с маниакальным блеском в глазах.

— Она справится, — парировал Адам с притворной суровостью. — Закалит характер. Как и мы с тобой.

Эти слова повисли в воздухе, но уже без прежней горечи. Они были скорее констатацией абсурдного факта: да, они здесь. Они ссорятся, чуть не убивают друг друга, а потом спасаются бегством в совместном сумасшествии. Таков их маршрут.

«Бэтмобиль» стоял на том же месте, терпеливый и безмолвный свидетель их эмоциональных качелей. Адам открыл пассажирскую дверь, пропуская её, и на его лице мелькнула тень старой, почти забытой галантности. Ивелли, всё ещё улыбаясь, забралась на своё место.

Когда он завёл двигатель и они тронулись, в салоне царила уже не гнетущая, а скорее задумчивая тишина. Напряжение испарилось, оставив после себя лёгкую, почти невесомую усталость, как после хорошей, очищающей грозы.

Адам, глядя на дорогу, первым нарушил молчание. Его голос прозвучал спокойно, без привычных колючек, просто из любопытства.

— Ну так что, — начал он, — рассказывай. Как оно, твоё жизненное здание? Всё ещё проектируешь небоскрёбы, от которых у простых смертных кружится голова?

Ивелли повернулась к нему, удивлённая таким поворотом. Она ожидала новых упрёков или язвительных комментариев, но не простого, человеческого вопроса.

— Э-э… Да, — ответила она, немного сбитая с толку. — В основном. Хотя последний год больше занимаюсь ревитализацией старых промышленных районов. Превращаем заброшенные фабрики в арт-кластеры и общественные пространства.

— Звучит благородно, что на тебя не очень похоже, — заметил Адам. — Спасаешь старые стены от разрушения. Ирония, учитывая, что ты мастерски разрушаешь всё остальное.

Он сказал это без злобы, скорее с лёгкой самоиронией. Ивелли даже фыркнула в ответ.

— А ты? — спросила она, решаясь на ответный ход. — Всё ещё размазываешь краску по тряпкам и ходишь на бестолковые выставки?

Он бросил на неё быстрый взгляд, но вместо гнева в его глазах читалось лишь любопытство.

— О, нет. Теперь я размазываю краску по тряпкам, чтобы продать это богатым снобам, как ты, — парировал он. — Прогресс на лицо.

Они проехали ещё пару миль в комфортном молчании.

— А если серьёзно? — снова начала Ивелли, уже мягче.

Адам вздохнул, покрутил ручку настройки радио, но так и не включил его.

— Если серьёзно…Пишу. Иногда беру коммерческие заказы — иллюстрации, дизайн для местных брендов, натюрморт для гостиной. Это оплачивает счёт за электричество. А основное время — веду блог.

Ивелли подняла бровь.

— Блог? О чём?

— О «неизвестной Америке». Места, в которые не водят туристов. Заброшенные города, придорожные диковинки вроде музея самого большого в мире мяча из пряжи, истории людей, которые живут в глуши. — Он помолчал. — Это… приносит какой-то доход. Больше, чем ты думаешь. Плюс продаю своё творчество через этот блог.

В его голосе не было хвастовства, лишь констатация факта. Ивелли кивнула, переваривая информацию. Её представление о нём как о вечном голодном художнике начинало давать трещины.

— А ты? — не унимался Адам. — Кроме спасения фабрик. Как жизнь в целом? Тот самый парень… как его, Марк? С идеальным галстуком и планом на ближайшие пятьдесят лет?

Ивелли сжала губы, глядя в окно на мелькающие поля.

— Марка больше нет. Ну… В моей жизни. Оказалось, его план на пятьдесят лет включал брак с дочерью партнёра по фирме. Для карьерного роста.

Адам свистнул.

— Жестоко. Но, надо признать, логично с его стороны. С твоим-то характером он вряд ли дожил бы до золотой свадьбы. От стресса.

На этот раз она рассмеялась по-настоящему. Это был смех признания.

— Возможно. Сейчас… никого нет. Только работа. И девичник Эммы, который я организовала и который, кажется, был последним всплеском безумия в моей жизни. До этой поездки.

— Ну, — Адам ухмыльнулся. — Мы исправляем это упущение. Безумия у нас теперь предостаточно. Ты же теперь снова в моих руках, поэтому наслаждайся отсутствием покоя.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое — не вожделение и не ненависть, а простая, человеческая заинтересованность. Они говорили. Не ругались, не обменивались колкостями, а просто говорили. И в этой простой беседе, в этом взаимном любопытстве, была какая-то невиданная ранее роскошь.

Неловкая пауза повисла в воздухе после её слов о Марке. Ивелли перебирала край своей футболки, глядя на убегающую за окном белую полосу обочины. Любопытство, внезапное и неуместное, грызло её изнутри. Она сглотнула, чувствуя, как глупо прозвучит вопрос, но не в силах его остановить.

— А у тебя? — тихо спросила она, почти надеясь, что он не расслышит из-за шума мотора. — После… после всего. Появился кто-то?

Адам на секунду замер. Его пальцы, лежавшие на руле, чуть заметно сжались. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Всплыли образы одиноких вечеров у мольберта, пустой квартиры, налитой тишиной, которую не могли заглушить даже громкая музыка и запах скипидара. Вспомнилось, как он через общих знакомых, случайно, спустя всего полгода, узнал, что она уже с кем-то. С этим Марком. Как тогда болело.

Но он лишь пожал плечом, сохраняя на лице маску лёгкой небрежности.

— Были кое-какие… эпизоды, — солгал он, заставляя свой голос звучать непринуждённо. — Ничего серьёзного. Ты же знаешь, я не большой фанат пятилетних планов и совместных ипотек.

Он рискнул бросить на неё быстрый взгляд. Она смотрела на него с каким-то странным, нечитаемым выражением.

— А почему? Знаю, что не фанат, но и легкомысленным никогда не был. Ты же у нас романтик, — не унималась Сноу, и в её голосе слышалась та самая дотошность, что когда-то сводила его с ума в хорошем смысле, а потом — в плохом.

— Работа, — коротко отрезал он, чувствуя, как под маской начинает проступать что-то настоящее, уязвимое и горькое. Он не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что все эти «эпизоды» были пусты и бессмысленны, что все они разбивались о призрак её смеха, её упрямого взгляда и её же ядовитых слов на прощание. — Блог, картины. Это отнимает всё время. Да и, честно говоря, после нас… — он замялся, подбирая слова, которые не выдадут его. — После нас было сложно представить, что кто-то ещё может выдержать соседство с моими «дурацкими красками», как ты выразилась.

Он произнёс это с нарочитой лёгкостью, но оба поняли, какой вес несут эти слова. Он не смотрел на неё, уставившись в дорогу, чувствуя, как жжёт щёки.

Ивелли отвернулась к окну. Ей стало не по себе. Его ответ, такой уклончивый и в то же время такой откровенный в своей недосказанности, заставил её почувствовать что-то похожее на стыд. Она нашла Марка быстро, слишком быстро, пытаясь залечить рану новой, идеальной с точки зрения логики, связью. А он… Он просто остался там, один, со своими красками.

— Я не это имела в виду тогда, — совсем тихо прошептала она, но тут же пожалела. Зачем оправдываться? Слишком поздно.

Адам фыркнул, и в этом звуке снова появились знакомые нотки сарказма, но на этот раз они были скорее защитой, чем оружием.

— Ох, Ив, неважно. Всё это уже давно в прошлом. Сейчас у меня самые серьёзные отношения — с этим ворчащим ведром, — он похлопал ладонью по торпедо. — И, знаешь, он мне ни разу не читал лекций о финансовой несостоятельности. Если не считать вечного голодного урчания бензобака. Черт… Тогда получается, что читал.

Ивелли невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Он снова стал тем Адамом, которого она знала, — тем, кто мог пошутить над собой и над ситуацией, какими бы мрачными они ни были.

— Ну, тогда у тебя явно более здоровые отношения, чем у большинства пар, — парировала она, подыгрывая ему.

— Ага, — он кивнул, снова глядя на дорогу, но теперь в уголках его губ играла уже настоящая, не вымученная улыбка. — Единственная наша проблема — это его ужасный вкус в музыке. Но я над этим работаю.

Они снова замолчали, но на этот раз тишина была мирной, почти комфортной.