Глава 21. Приключение

Шоссе, по которому они ехали, было уже не той безликой бетонной лентой, что несла их через промышленные зоны и спальные районы. Оно сузилось до двух полос, извиваясь словно уставшая река между холмов, покрытых бархатным ковром сочной, изумрудной травы. По обочинам, словно часовые, стояли стройные кипарисы, отбрасывавшие на асфальт длинные, убегающие тени. Воздух за окном, напоенный ароматом нагретой хвои и дикого чабреца, был густым и сладким. Вдали, на склонах, виднелись то тут, то там стада неторопливых коров, а одинокий ястреб парил в вышине, выписывая в лазурном небе невидимые круги.

Ивелли, прислонившись лбом к прохладному стеклу, наблюдала, как мелькают за окном поля подсолнухов, их тяжелые, темные сердца еще повернуты к светилу. Была в этой картине какая-то эпическая, умиротворяющая красота, заставляющая на время забыть о скрипе сидений, запахе бензина и сложной паутине чувств, опутавшей их с Адамом.

Они ехали уже больше часа в этом созерцательном молчании, прерываемом лишь редкими, осторожными комментариями о пейзаже. Хрупкое перемирие, скрепленное смехом и лягушкой, все еще держалось, но висело в воздухе зыбко, как паутинка.

И вот, как будто сама судьба решила проверить его на прочность. «Бэтмобиль» вздрогнул. Сначала это был просто небольшой провал в мощности, едва заметный рывок. Затем мотор издал глубокий, хриплый вздох, кашлянул несколько раз, словно протестуя против чего-то, и окончательно захлебнулся. Глухая, оглушительная тишина, непривычная после часового гула, обрушилась на них, нарушаемая лишь потрескивающим остывающим металлом и тихим свистом ветра в щели.

— Вот черт, — тихо выругался Адам, беспомощно поворачивая ключ в замке зажигания. В ответ — лишь сухой, бесплодный щелчок. — Нет, нет, нет, не сейчас.

Он вышел из машины, и Ивелли, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, последовала за ним. Горячий асфальт пыхал жаром им навстречу. Адам уже поднял капот, и оттуда на них дунуло волной горячего масла и раскаленного металла. Он склонился над моторным отсеком, и его лицо стало маской концентрации.

Ивелли стояла рядом, беспомощно наблюдая, как его умелые, испачканные в машинном масле пальцы щупают провода, проверяют клеммы. Он что-то бормотал себе под нос, его голос был низким и деловым. В этой его компетентности, в этой поглощенности задачей было что-то невероятно притягательное. Он не паниковал. Он решал проблему.

Спустя несколько минут он выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже темную полосу.

— Не заводится, — констатировал он с невозмутимостью человека, который уже не раз бывал в подобных ситуациях. — Кончилось топливо.

— Как? — удивилась Ивелли. — Мы же заправлялись…

— Эта малявка жрет бензин, как сумасшедшая, — пояснил он, хлопая ладонью по капоту. — А стрелка указателя, как выяснилось, врет на полбака. Классика. Надо было догадаться.

Он огляделся. Дорога была абсолютно пустынна в обоих направлениях. Ни машин, ни признаков цивилизации. Только холмы, небо да шелест травы.

— Впереди должен быть съезд к заправке, — сказал он, доставая из багажника пустую канистру. — Пешком — минут сорок в одну сторону.

Он посмотрел на нее, и в его глазах читалась усталость, но не злорадство.

— Ты можешь остаться в машине. Будет жарко и душно, но безопасно. Или… — он сделал паузу, — идешь со мной.

Ивелли замерла перед выбором. Мысль о том, чтобы сидеть в этой металлической духовке одной, под палящим солнцем, пока он куда-то ушел, вызывала у нее легкую панику. Но идти по пыльной дороге в ее городских балетках… это казалось немыслимым испытанием. Ее взгляд метнулся от раскаленного салона машины к бесконечной ленте асфальта, теряющейся в мареве у горизонта.

Она чувствовала, как ее старые страхи и привычка к комфорту восстают внутри нее, шепча о безумии этой затеи. Она почти уже решила буркнуть что-то о том, что подождет, как вдруг ее взгляд упала на него.

Адам смотрел на нее. Не с насмешкой, не с вызовом. Он смотрел с… верой. И в следующее мгновение он протянул к ней руку. Открытую ладонь, на которой узорами засохли пыль и машинное масло. Простой, немой вопрос.

И затем он улыбнулся. Не саркастической ухмылкой, а той самой, широкой, беззаботной улыбкой, которая когда-то, давным-давно, заставляла ее сердце биться чаще.

— Ну что, архитектор, — сказал он, и в его голосе звучала теплая, ободряющая нота. — Осмелишься? Будь смелее. Сноу которую я знал была очень… Очень смелой.

Ивелли посмотрела на его протянутую руку, на эту карту его трудов и увлечений, а потом на его лицо, освещенное солнцем. И что-то внутри нее дрогнуло и перевернулось. Все ее расчеты, все страхи вдруг показались мелкими и незначительными перед этим простым жестом доверия.

Она сделала глубокий вдох, ощущая, как горячий воздух обжигает легкие, и медленно, почти ритуально, положила свою ладонь в его.

— Ладно, — выдохнула она, и ее собственный рот дрогнул в ответной, еще неуверенной улыбке. — Но если я умру от теплового удара, я буду являться тебе каждую ночь в образе той самой лягушки. Каждая твоя новая пассия будет видеть мой призрак в вашей кровати.

Адам рассмеялся, его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, крепко и надежно.

— Договорились. Пойдем, пока солнце не село. Вид, обещаю, будет того стоить.