Глава 21

– Надеюсь, ты недолго?

Жестом, призванным продемонстрировать заботу, Григорий поправил жене воротничок лёгкого плаща. Софья, собираясь на очередной сеанс к персональному косметологу, стояла в холле у стеклянных входных дверей, искусно оплетённых металлической вязью.

– Красота – дело небыстрое, – улыбнулась она, бросив прощальный взгляд в зеркало и оставшись довольной собой: по-прежнему мила и красива. Есть, правда, небольшие недостатки, но у кого их нет? – А ты, чем займёшься ты?

– Буду ждать тебя и скучать.

Ответ Софье понравился, и она нежно коснулась губами тщательно выбритой щеки мужа, вдохнула свежий запах его парфюма и тут же шутливо нахмурилась.

– Будешь возиться с Женей, знаю я тебя! Смотри, так мы совсем разбалуем нашу няньку, и она умрёт от безделья. Ладно, я исчезла.

Машина, стоявшая у входа с уже работавшим двигателем, медленно двинулась к воротам. Аккуратные туи-близнецы, почётным караулом выстроившиеся вдоль дорожки, провожали её, кивая отросшими за лето верхушками. Если б Софья была внимательной, она могла бы заметить, как видавшая виды «Нива», которая стояла в некотором отдалении от ворот, двинулась вслед за вырулившим на дорогу автомобилем. Но Софья, удобно устроившись на заднем сидении, сразу открыла смартфон: к новому сезону ей нужно выбрать модный фасон кашемирового пальто. Старое за год уже изрядно надоело.

Через двадцать минут автомобиль плавно притормозил перед входом в известный салон красоты, оформленный в стиле дорогого европейского магазина, сдержанно и изящно. «Кстати, о Европе, – думала Софья, поднимаясь по ступенькам вверх,– надо бы куда-то слетать на бархатный сезон. Какие аэропорты ещё принимают русских туристов? Вот чёртов коронавирус, связал по рукам и ногам. А Григорий опять сделает квадратные глаза и будет нудить, что им никак нельзя так надолго оставить Женю. Но и жена его не готова жертвовать своими планами ради девчонки. Ничего с ребёнком не случится за пару недель».

Софья вздохнула. Признаться честно, и только себе – ей начинала надоедать игра в дочки-матери.

– Соня! Постой!

Она уже потянула на себя ручку двери, когда услышала этот окрик. Оглянулась. Оппачки! Откуда здесь взялась эта Ольга? Мать-кукушка, вырвавшая из сердца любовь к своему ребёнку?

– Иду, вижу, ты, – Ольга подходила ближе с явным намерением поговорить. – Решила поздороваться.

– Добрый день, – Софья разглядывала бывшую подругу. Что-то с ней было не так. Взволнованная, Ольга то вскидывала на неё глаза, то опускала взгляд вниз. Нервничала. Впрочем, теперь Софье нет никакого дела до этой женщины. Такие, что бросают детей на произвол судьбы, ей не подруги. А вдруг она откуда-то узнала о ребёнке?! Боже, может и так! Неприятностей не оберёшься, если это правда.

– Соня, мы могли бы поговорить?

– Меня ждут, ты прости, – Софья сделала шаг к двери, желая спрятаться от этого одновременно требовательного и умоляющего взгляда.

– Задержись, я очень прошу!

Её голос с какой-то излишней звонкостью, словно струна перед тем, как лопнуть с жалобным стоном, заставил Софью остановиться. Нет, про дочь не узнала, иначе разговаривала бы совсем по-другому. Но, кажется, сейчас последуют какие-то просьбы, а просьбы Софья не любила. Неприятная, очень неприятная встреча. Но ведь не отстанет, она такая…

– Ладно, жди меня во-он в том кафе, – она  небрежно махнула рукой куда-то вдаль, и Ольга, проследив за её взглядом, кивнула. – Часа через три.

Больше разговаривать не о чем. Софья исчезла за дверью, гадая, что же надо от неё бывшей однокласснице. Эта гордячка не из тех, что надоедают с просьбами. Значит, что-то важное. Вот устроила ей головоломку, теперь будут крутиться в голове разные предположения, испортят приятные часы, проведённые у косметолога. Зря согласилась на встречу, зря. А всему виной её природная мягкость и доброта. Но люди не заслуживают этого, нет…

Вытянувшись в струнку, Ольга сидела за столиком напротив входной двери. Ждала. Плотно сжаты губы, застывшая напряженная поза – бывшей подруге явно не по себе. Перед ней стояла чашка кофе, о которой она, кажется, забыла.

– Спасибо, что пришла, – Ольга улыбнулась вымученной улыбкой.

– Ну… раз это так важно, – расправив подол плаща, Софья села за столик. – Говори, что у тебя стряслось? Вижу, ты сама не своя.

– Сонь, ради всего святого, ради нашей дружбы, прошу – помоги! – Ольга замолчала, потому что перехватило дыхание, но через мгновение продолжила, подбирая слова: – Случилось ужасное. Сонь… Я родила дочь. Так ждала, это словно подарок с небес. Но… Мне сказали – больная малышка, нужна операция, нужны большие деньги. Если откажешься от ребёнка, вылечим бесплатно. У тебя никогда не найдётся таких денег, – прерывисто вздохнув, она заговорила быстрее. – Уверена, меня ввели в заблуждение. После родов никакая была, соображала плохо. Подписала бумаги об отказе. Ради дочери. Спасала… Вот такая идиотка твоя подруга. Опомнилась очень быстро, захотела исправить ошибку. Куда там! – Она замолчала, крутила бумажную салфетку в руках. – И вот ищу девочку свою, не могу найти, кто эти люди, что удочерили Женю. Буду молить вернуть… Я страдаю, Сонь, схожу с ума…

Женю… Произнесённое имя, хоть и ожидаемое в разговоре, шарахнуло по венам. Софья крутнулась на стуле, отвела взгляд.

– Может быть, у тебя есть связи, знакомства… Ты самый добрый человек из всех, кого я знаю. Прошу, помоги найти дочку мою, – в её голосе и вправду отчаяние и мольба. – По гроб жизни благодарна буду…

Софья молчала, раздумывая, как закончить этот жуткий разговор. Хотелось вскочить и бежать без оглядки от умоляющих глаз, от чужой беды. И зачем только она согласилась на эту встречу? Самое время обозвать себя непечатным словом и постучать по лбу.

– Ну и дела, – она перевела взгляд на свою собеседницу, которая, замерев, ждала ответа. – За ошибки, знаешь ли, Ольга, надо платить. Вряд ли я смогу помочь.

– Соня, милая, ради бога, попробуй, – Ольга попыталась дотянуться до её руки, желая найти защиту, но не получилось. Ольгина рука с коротко подстриженными ногтями так и осталась лежать на столе, словно у собеседницы ни на что не осталось сил.

Это невыносимо. Она не станет больше ничего слушать. Софья встала, собираясь уйти, нервным движением пристроила на плечо сумку.

– Хорошо, я попробую, но ничего не обещаю. Ни-че-го, поняла? Расстроила ты меня, – произнесла укоризненно. Не прощаясь, пошла к выходу, чувствуя спиной пронзительный взгляд бывшей подруги.

* * *

– Как?! Нет, ну как так можно? – Софьин голос, поднявшийся до самых высоких нот, не оставлял сомнений в глубине её возмущения. – Сначала бросаем ребёнка, потом передумываем, раскаиваемся и пытаемся найти. Ошиблась, говорит, соображала плохо после родов. Каково, а? – Софья повернула к мужу раскрасневшееся лицо. – Гриш, ты хоть понимаешь, что эта стервоза хочет отнять нашу девочку?!

Григорий, озадаченный таким поворотом дела, неопределённо хмыкнул.

– И нашла же к кому обратиться?! – она отодвинула чашку с остывшим чаем и встала. – Ну, и что ты молчишь?

– Обдумываю фразу «отнять нашу девочку», – он выделил голосом слово «нашу». – Звучит потрясающе, ты не находишь?

– Иронизируешь? – Софья встала, прошлась по гостиной, остановилась у бара от итальянского бренда Baxter, через стеклянные дверцы которого виден был впечатляющий строй бутылок. Да, это Гриша зря сказал, но она не в том настроении, чтобы цепляться к словам.

А ещё ей определённо надо выпить. Несколько глотков спиртного быстро поставят крест на негативных эмоциях, бивших через край, помогут их обуздать.

– Успокойся, дорогая! – Подойдя сзади, Григорий обнял её, с трогательной осторожностью сдавил плечи. – Никто никого у нас не отнимет. Это не так просто, как кажется. – Он поцеловал плечо Софьи через тонкую ткань блузки. – «Всё пройдёт, и это тоже», как сказал один мудрец. Чай с мятой не пошёл, давай налью тебе Чивас. И беды сразу уменьшатся в размерах.

– Пожалуй…

Софья вернулась на диван, к маленькому столику, на инкрустированной поверхности которого минуту спустя появился бокал с виски.

– Спасибо. – Помедлив для приличия, она выпила до дна, жадно и с удовольствием, не успев прочувствовать лёгкие нотки солода, дуба и чего-то там ещё, что делало божественным этот благородный напиток. – Но всё же я должна высказаться до конца, иначе этот гнев так и застрянет внутри.

– Давай, – Григорий присел рядом. – Я буду самым внимательным слушателем.

– Меня как будто обманули в лучших чувствах, понимаешь? Гриш, я ведь искренне помогала ей, этой Ольге, отплатила добром за добро… Я из самых лучших побуждений, а она… Дрянным человеком оказалась. И эта просьба. Я вздрогнула, когда услышала, о чём она просит…

Софья хотела сказать что-то ещё, но мозги уже туманились, удерживали в сознании только какие-то неправильные, неточные фразы. Нужные слова не давались, ускользали из памяти неизвестно куда. Захотелось махнуть на всё рукой. Она не станет портить себе вечер из-за какого-то маленького происшествия, из-за женщины, которая просит невозможного. Всё, всё, забыли…

Ей захотелось флирта, захотелось любви. Софья положила руку на колено мужа, медленно повела её вверх, рисуя пальцами замысловатые узоры. Улыбалась. Какой всё-таки замечательный у неё мужчина! Он рядом, и это главное, это в сотни раз важнее всех неприятностей на свете.

Мысли Софьи приняли совершенно определённое направление. Она зацепила рукой язычок молнии его мягких домашних брюк, взглянула игриво.

– Что мы всё о неприятном?

Её рука нарисовала ещё один узор. Медленно-медленно Софья повернула голову, вгляделась в лицо мужа. Считал ли Григорий сигналы любимой супруги? А как же иначе? Тут надо быть евнухом, чтоб ничего не понять. Сейчас он возьмёт Софью за руку, поведёт в спальню и на ослепительно белых простынях покроет поцелуями всё её тело. Ничего не пропустят его мягкие губы… А она, задыхаясь от сладкой муки, которую хочется продолжать вечно, будет царапать его плечи и шептать ласковые слова… А потом…

Что произойдёт потом, Софья не успела додумать. Заплакал ребёнок, разбивая громкими всхлипами её фантастические картинки.

– Отдыхай, дорогая, я подойду, – Григорий осторожно снял её руку, положил на диван, словно хрупкую, но не очень нужную сейчас вещь, и встал. – Узнаю, что там. Уж слишком горько Женя плачет.

– Не уходи, – прошептала она, но Гриша уже торопливо направлялся к двери.

Ушёл, придумав отмазку? Она бы так и подумала, если б не была в состоянии лёгкой эйфории. Чивас ригал хорошо знал свое дело. Григорий будет любить её ночью и сделает это блестяще. Её муж превосходный любовник. Или его уже меньше вдохновлял вид Софьиного располневшего тела? И эти ненавистные ушки бёдрах, растут, как на дрожжах…

Ах, Женя, как не вовремя подала ты свой голос. Чем больше внимания девчонке, тем меньше внимания ей. Эта мысль вдруг чётко определилась в её заленившихся мозгах. Потом, она подумает об этом потом… Подтянув к себе вышитую серебряными нитками диванную подушку, пристроив её за спиной, Софья закрыла глаза.