Глава 22

Уже по испуганному взгляду няни Григорий понял – что-то не так.

– Температурит немного, вот и плачет, – няня отодвинулась от колыбельки, уступая ему место. – Я говорила утром Софье Андреевне.

– И что Софья Андреевна? – он взял девочку на руки, приложил к груди горячее тельце. Руки дрожали. Её розовая пижамка была влажной от пота.

– Сказала, что все дети болеют. Велела наблюдать. А может, не совсем так сказала, – поняв, что сболтнула лишнее, добавила женщина.

– А мне почему не сообщили? Кажется, я просил сообщать мне обо всём?! Какое легкомыслие! – Григорий повысил голос, что бывало с ним крайне редко. Немногое на белом свете заставляло его сердиться. – В мире эпидемия, забыли? А у ребёнка жар. Разве этого недостаточно, чтобы сообразить вызвать врача?

Взглянув с укором, он передал девочку няне, велев переодеть, и достал телефон. Где-то есть у него в контактах номер частной скорой помощи. Вот он! Триста двадцать семь тринадцать-тринадцать. Ответили быстро. Григорий обрисовал картину, продиктовал адрес. «Выезжаем», – услышал в ответ.

Как он зол! Такое невнимание к дочери непростительно! Ах, Соня! Да и он тоже хорош гусь! Заглядывал сегодня пару раз в детскую к Жене, посюсюкал над колыбелькой, погремушкой постучал, наблюдая, как двигаются глазки ребёнка то влево, то вправо, в очередной раз подумал, как она мила. Скоро малышка начнет улыбаться, и тогда он пропал, совсем пропал…

Скорая приехала быстро, словно ждала за воротами. Он встретил врача и медсестру, провёл через пустую гостиную. Софьи там не было. Ушла наверх и, наверное, уже принимала ванну. Ей нет дела до переполоха в доме.

– Всё хорошо. Я не вижу никакой патологии. – Осмотрев девочку, пожилой врач поднял на него глаза. – У грудничков бывают перепады температуры, это нормально. От плача, от высокой температуры в помещении. Теплообмен ещё не сформировался…

Доктор произносил ещё какие-то умные слова, взял мазок на коронавирус, дал несколько советов и откланялся, когда Григорий перевел ему деньги на указанный счёт. А у него отлегло от сердца. Поднял панику на пустом месте, идиот! Врач сказал – у него ещё десять вызовов. И там настоящие больные, корона беспощадна и часто наносит смертельные удары.

Григорий спустился вниз, сел в любимое кресло, надел наушники. Надо успокоиться. Он будет слушать Вивальди в рок-обработке удивительной Ванессы Мэй. Хорошая музыка – его религия, его отрада. Да, и бокал рейнского, любимого напитка Бетховена, ему сейчас точно не повредит.

Что может быть лучше таких прекрасных минут одиночества? Сделав глоток вина, Григорий закрыл глаза. Он полюбил одиночество. Сейчас это состояние захлестнуло его, в закрытом мире души никого. Только музыка и грусть. Вспомнилась эта женщина, Ольга. Так же яростно, с таким же отчаянием, как и неистовая смесь звуков скрипки в руках виртуоза, она пытается найти своего ребёнка. Музыка делает нас лучше, и вот Григорий уже жалеет эту женщину.

Жалость – его второе я. Он понял это ещё в детстве. Вот Гриша, пацан пятиклассник, проводит лето у бабушки в деревне. Как-то утром, встав пораньше, он случайно увидел, как баба Лида заскорузлыми пальцами свернула шею рябой курице. И ни один мускул не дрогнул на её лице. А его как в грудь ударили со всего размаху. Убежал из дома, полдня на речке зализывал первую в жизни серьёзную душевную рану. Потом отец ругал сына, тряс кулаком. Негоже мальчишке быть таким чувствительным. Отвешивал крепкие слова, словно пощёчины… Григорий помнил их до сих пор.

Как там сказала Софья? «Мамаша отказалась от дочери, чтоб её вылечили? У самой нет таких денег…» То есть, она думала, прежде всего, о здоровье ребёнка? А его жена намекнула доктору, что забрала бы девочку? И дала денег? Картина складывалась не слишком красивая…

Надо во всём разобраться, он обязательно сделает это. И, словно подсказав Григорию такую правильную и честную мысль, замерли в воздухе последние звуки поразительного в своей красоте «Шторма» Вивальди. Они сделали своё дело…

* * *

Ему снилась женщина с усталым взглядом. Серые глаза умоляли, просили о чём-то, ему неведомом. Григорий медленно открыл глаза. Уже рассвело. Полоска сумрачного света пробивалась сквозь неплотно задвинутые шторы. Он собирался тихо встать, чтоб избежать утреннего совокупления, так любимого Софьей. Отдохнувшая, расслабленная после сна, по утрам она всегда хотела любви.

Григорий уже спустил ноги на пол, но чуткое ухо жены уловило его неловкое движение.

– Ты уже проснулся, дорогой?

Хриплый со сна голос Софьи заставил вздрогнуть.

– Да, – ответил он, хотя это само собой разумелось.

– Поцелуй меня…

Григорий потянулся к ней, но она сама нашла его губы.

Она откинула одеяло, полуобнажив едва прикрытую кружевами грудь. Мягкую и красивую, с призывно торчавшими розовыми сосками, которую Григорий знал во всех мельчайших подробностях. Руки Софьи, обвили его шею, спустились на спину; они были везде, эти быстрые руки, опутывали, словно прутья клетки, не давали ему уйти. Она щёлкнула, дотянувшись, выключателем ночника, мягкий золотистый свет залил их ложе. Пусть не будет никаких тайн…

Почему в последнее время Григорию стало неинтересно исполнять супружеский долг, он и сам не понимал. Может, всё дело именно в этом слове? Долг, обязанность, как это скучно. А если продолжить цепочку слов, придёт на ум невесёлое слово повинность. Вот и ответ. «Будь проще, умник, – сказал он себе, заключая жену в свои объятия. – Давай, тряхни стариной, не шпалы же зовут укладывать, в конце-то концов». Нависнув над ней, Григорий развёл в стороны руки жены и, крепко сжав руками женские запястья, поцеловал закрывшиеся в предвкушении наслаждения глаза Софьи. Бриллианты сверкали в её ушах тысячами маленьких искр…

Минута, две, три его заученных, отточенных временем движений – и Софья с выражением величайшего удовольствия на лице откинулась на подушку. Григорий поцеловал её в плечо, прикрыл одеялом. Она будет спать ещё часа два, восстанавливая потраченную энергию и улыбаться во сне. В такие минуты он любил Софью, заболевая дурацкой сентиментальностью, и шёл на кухню помогать приходящей поварихе Василисе готовить завтрак. Но сначала заглянет к Жене, узнает, как провела девочка прошедшую ночь.

Григорий поймал себя на мысли, что не называет девочку дочерью, непроизвольно избегает этого слова. Эта девочка, о которой он хотел бы заботиться, почти любимая, почти родная… Но не дочь. Эти мысли крутились в голове, ждали каких-то выводов, правильных, окончательных, бесповоротных. Григорию надо всё расставить по своим местам, уж таким уродился, самому тошно. Мир, где царит порядок – его мир, и он не готов с ним расстаться. Может, поговорить с Кирой? Она может знать, почему так быстро и легко получилось усыновить девочку. Жаль, что в их доме Кира нечастый гость, но если гора не идёт к Магомету, умный Магомет топает туда сам.

Спустившись вниз, Григорий выпил стакан воды, съел овсянку, приправленную мёдом, приготовленную в лучших традициях Василисиной кухни. Под её тихое бормотанье выпил эспрессо. Хорош. Ну не зря пару месяцев назад отвалил столько денег за кофемашину Garlyn, и теперь совершенно ясно – это идеальный вариант для ценителей кофе.

Григорий вышел из-за стола в самом лучшем расположении духа. Теперь он готов осуществить свой план.

– Василиса, передай моей супруге, что меня не будет полдня.

– Хорошо, барин, – она прыснула от смеха и прикрыла рот рукой.

Забавная! Григорий тоже не сдержал улыбки. Василиса в своей стихии. Любит она отпускать шуточки и сама же над ними смеяться.

Уже за рулём под тихую музыку, звучавшую из автомагнитолы, Григорий размышлял, как лучше начать разговор с Кирой. Ему нужно придумать причину, по которой он вдруг ввалился к ней в офис. Это должна быть веская и убедительная причина. Внезапно будто тумблер щёлкнул в голове. Есть! Не подкопаешься! У Софьи скоро день рождения, и ему очень-очень надо посоветоваться с сестрой жены относительно подарка. Гениально! И когда только появилось в нём столько изворотливости?!

По коридору офисного центра мужчина шёл медленно. Не надо спешить, вдруг получится столкнуться с той, что в последнее время занимала его мысли. Старался не озираться по сторонам, но боковое зрение работало на сто процентов. Какая-то девчушка, шедшая навстречу, вежливо поздоровалась с ним. Григорий усмехнулся – ему это знакомо. Ещё Софья говорила, что у него вид чиновника высокого ранга. Его составляющие: идеальное пальто, качественная обувь, обязательный и очень дорогой галстук, строгое благородное лицо.

– Гриша? Что-то случилось? – Кира поднялась ему навстречу из-за письменного стола.

– Всё в полном порядке. – Он обнял её за плечи, с удовольствием прижался к щеке, пахнувшей гиацинтами. – Проезжал мимо, почему не заглянуть? Тем более, нужен твой совет. Моя фантазия относительно подарка Соне на день рождения иссякла.

– Заботливый… Не устаю повторять, как повезло с мужем моей сестре. Может, кофе?

Он отрицательно покачал головой. Расстегнул и повесил пальто, пригладив волосы, устроился в кресле для посетителей. Кира села напротив, изящно подобрав ноги. Ей-богу, эта женщина королевских кровей.

– Подарок, значит? Надо подумать. А как вы там вообще? Как новый член семьи?

Григорий внутренне подобрался. Разговор принял правильное направление.

– Привыкает. И она, и мы…

– Никогда бы не подумала, что Софья вдруг станет матерью… Променяла, значит, светский образ жизни на домашние посиделки? А как же её любимые моря и дальние страны?

– Для меня всё тоже удивительно. Вдруг раз – и я отец. Как-то слишком быстро произошло Женино удочерение… Похоже, наша неторопливая бюрократическая машина дала слабину, – попытался пошутить Григорий, но Кира даже не улыбнулась.

– Деньги, мой друг, сдвинут с места любую бюрократическую машину, – она осуждающе покачала головой. – А что известно о родителях малышки? Соня не особо делилась подробностями.

Значит, Кира ничего не знала о женщине, которая работала в нескольких шагах от неё? Ну, Григорий тоже не станет раскрывать секреты и вредить этой несостоявшейся матери, и без того несчастной.

– Новорождённую мать оставила в роддоме. Решила, что девочка больна. А государство быстрее вылечит дочку, чем её безденежная мать. Но, думаю, её ввели в заблуждение.

– Ваша дочь больна?

– Были послеродовые осложнения, но всё обошлось.

– Как бы то ни было, бросившей ребёнка нет оправдания, – жестким голосом произнесла Кира. – А вы совершили благое дело. Я и не знала Соню с такой стороны… Прости, я тут как на собрании выступаю, – вдруг смутилась она.

– Это ты меня прости, что отрываю от работы. – Григорий встал, ему здесь больше нечего делать. Ещё несколько дежурных светских фраз, и он, забрав пальто, направился к двери. – Я позвоню насчёт подарка через несколько дней? Выручай, ладно?

«Отрицательный результат – тоже результат», – думал Григорий, выруливая на дорогу, ведущую к дому. Красивая и бестолковая фраза. Да, не получилось, но он попробовал что-то сделать – и одним ходом на шахматной доске стало меньше. Он уверен – есть и другие результативные ходы…