Глава 24

– Думаю, мы можем закончить. Это все вопросы на сегодня. – Председатель совета директоров, колоритный мужчина, пиджак которого, казалось, вот-вот треснет по швам от его огромного, едва помещавшегося там тела, обвёл глазами кабинет. – Есть возражения?

Возражений не было, мужчины оживились, складывая бумаги, засобирались домой. А может, в ресторан, закрытый спортивный клуб или к своей любовнице. Успешные, респектабельные, состоятельные, они многое могли себе позволить. Вытянув руку, Григорий взглянул на выплывшие из-под манжеты сорочки часы, престижный Rolex. Да, удивительно рано они закруглились сегодня с делами. Впрочем, в их налаженном бизнесе всё шло как по маслу.

Вот бы так и в его жизни. На первый взгляд, кажется – там всё хорошо, и надо бы ценить то грандиозное, что имеешь. Сейчас Григорий поедет в свой красивый и удобный дом, где ждёт своего мужа привлекательная и добрая жена и любимая дочь. И хороший обед ждёт из правильных, тщательно отобранных продуктов. Кажется, сегодня Василиса собиралась готовить осетрину… А потом он закурит сигару, полистает хорошую книгу или послушает музыку. Это ли не счастье? Что ещё тебе надо, убогий?

А кто б сказал, что надо. Но если остановиться и подумать, приложить к своей жизни некий измеритель счастья, его стрелка не будет зашкаливать. Отношения с Софьей – надо это признать – уже лишены того нерва, который заставлял Григория околачиваться около неё целый год. А потом охотник поймал добычу, вкусил её сладостей – и мир поскучнел и поблёк.

Махнув рукой отъезжавшему на дорогущем авто председателю совета, Григорий тоже устроился за рулём. Домой так домой. Но выехав на дорогу, неожиданно для себя свернул в противоположную от дома сторону. Передумал, может себе позволить. Через неделю Жене исполнится три месяца, и ради этого события Григорий намерен основательно прошерстить магазины детских товаров.

В мире, отравленном ковидом, нелегко найти работающие детские магазины. Конечно, можно заказать всё необходимое в сети, но качество товара хотелось оценить самому, своими глазами и руками, посмаковать минуты этого нового для себя занятия. Он отправится в английский Hamleys, о существовании которого узнал совсем недавно, вычисляя лучшие детские магазины в Питере. Теперь Григорий должен во многом разбираться, а как иначе? Статус отца маленькой девочки обязывает.

Магазин работал и был более чем хорош: яркие витрины, тысячи разнообразных игрушек, интерактивные зоны, которые пока пустовали. Побродив среди полок с тоннами мягких игрушек, Григорий выбрал большого плюшевого медведя, который смотрел на мир чёрными стеклянными глазами. Но, как оказалось, это был неправильный выбор. Идею с покупкой медведя пришлось отложить до лучших времён: продавец-консультант объяснила, что такая большая игрушка может напугать малышку. Посоветовала музыкальную электрокачель для новорождённых, яркую, с весёлыми улитками-погремушками.

– Здесь есть функция виброукачивания. Очень удобно, согласитесь. А красочные игрушки привлекают внимание ребёнка, развивают зрение, – быстро произносила она заученный текст, преданно глядя ему в глаза. – Приятная мелодия успокаивает и помогает заснуть. Малышам нравится.

– Спасибо, убедили. Беру.

Григорий ехал домой, думая о Жене. Эти мысли делали его немного счастливее. Счастье всегда приходит с хорошими мыслями. Улыбнётся ли дочка, увидев перед глазами разноцветных улиток? Протянет ли к ним руку? А медведя он обязательно подарит её на полгода. И устроит настоящий праздник.

Было время послеобеденного сна, и Григорий, въехав на территорию особняка, сразу увидел розовую коляску. Сидя на скамейке, няня тихо раскачивала её.

– Засыпает, – произнесла она одними губами при его приближении.

Он потоптался рядом, уходить не хотелось.

– Мне надо с вами поговорить. – Убедившись, что Женя заснула, женщина подошла к нему ближе. – Завтра я работаю последний день.

– Как? Что случилось?

Всё же было хорошо, и вдруг такой сюрприз.

– Так будет лучше всем, – она отвела глаза в сторону. – Хозяйка найдёт другую няню, которая её устроит…

– У Софьи Аркадьевны появились претензии?

– Не люблю, когда на меня кричат, – няня поджала тонкие губы.

– Я разберусь…

Григорий отправился домой, забыв про качельку, про свои хорошие намерения и мысли. Он был зол, что случалось с ним нечасто. Это что ж, из-за несдержанного языка его жены ребёнку придётся привыкать к новой няне?

Софья смотрела сериал в гостиной. Её ноги с ярко накрашенными ноготками покоились на кушетке, сафьяновые домашние туфли валялись рядом. Не отрываясь от экрана, она помахала ему рукой.

– Надо поговорить, – мрачно процедил Георгий. – Это касается нашей дочери.

– Ну что такое? – отключив звук, Софья повернулась к нему. – Если ты насчёт няньки, то пусть катится! Учить меня вздумала! Завтра же куча нянек сюда привалит, только выбирай!

Катится, привалит… Как Софье не идут такие речи. Хотел ответить в том же духе, но сдержался. Её величество обидится, и надолго, а это то, что Григорий переносил с большим трудом. У него не каменное сердце.

* * *

Следующие три дня после исчезновения няни стали настоящим кошмаром. Первую претендентку на эту роль забраковала сама Софья.

– Мы вам позвоним, – после небольшой беседы сказала она пожилой женщине и указала на дверь.

– Не понравилась? А что не так, дорогая?

Григорий тоже присутствовал при «смотринах» новой няни и не понял столь скоропалительного решения жены.

– Какой-то деревенский видок у няни. Ты видел её руки? Эта няня словно только что вылезла из огорода.

Пришедшую за ней девушку лет двадцати с хвостиком отправил восвояси сам Григорий. Слишком юна, чтоб успеть набраться опыта в ухаживании за ребёнком. Да и представленные рекомендации не вызывали доверия. В итоге случилось то, что случилось: настала первая ночь без няни.

Девочка плакала, не могла заснуть, тревожилась, не видя няниного лица, склонённого над кроваткой. «А скорее всего, она няню за маму принимала», – подумал Григорий. Эта мысль ужаснула. Сегодняшняя Женина мама, немного покрутившись в детской, ушла, на прощание театрально закатив глаза. Так она выразила своё отношение к происходящему. Григорий, оставшись один на один с ребёнком, принялся укачивать её, взяв на руки и бормоча под нос песенку про волчка, который придёт и укусит за бочок. Других колыбельных песен он не знал. Или забыл. Слишком далеко ушло в прошлое собственное детство.

Это была жуткая ночь. Женя заснула, и счастливый папаша устроился рядом на маленьком диванчике. Длинные ноги свисали над полом, но это такая ерунда… Уснул как убитый. Но через пару часов проснулся от Жениного плача. Она плакала тихо, так плачут очень несчастные люди. Синие глазки покраснели, девочка тёрла их кулачками, скрытыми в крохотных варежках. На этот раз проблема оказалась серьёзнее, и надо было поменять памперс. Он справился, но с трудом…

До самого утра Григорий больше так и не заснул. Невеселые мысли толпились в голове, мешали расслабиться. Ещё пара таких ночей, и он превратится в апатичного и усталого невротика.

– Как ты, милый? – утром Софья зашла с виноватым видом, неся в руке чашку кофе. – Спасибо, что побыл с Женей. Я тебя так люблю…

Ну, что тут скажешь? Собирался немного поворчать, но после таких слов это вряд ли возможно.

– Честно сказать, было непросто, – прошептал Григорий, с трудом поднимая с кушетки затёкшие ноги. – Но тебе попался хороший муж. Надеюсь, что сегодня мы не будем слишком привередливы в выборе няни.

Но в этот день ни одна кандидатка на эту роль не постучалась в их двери. Софья звонила в агентство, ругалась, они что-то обещали, но вожделенные няни так и не появились. Василиса по доброте своей предложила помощь и провела с девочкой следующую ночь. Григорий был счастлив, он проспал до десяти утра, спал крепко, словно шахтёр, вернувшийся из забоя.

Претенденток больше не было. Как оказалось, большинство из них не рассматривали вариант проживания дома, с ребёнком. Круглосуточно находиться с малышом нелегко даже за приличные деньги.

За ужином Григорию пришлось поднять вечный вопрос всех времён и народов.

– Сонь, что будем делать?

Глядя, как она потянулась к очередному бокалу вина, как молча рассматривает на свет гранатовый оттенок Саперави, ждал ответа. Хотелось услышать, что она займётся дочерью сама на том простом основании, что является мамой девочки.

– Кто бы мог подумать, что с младенцем будет столько проблем, – наконец, задумчиво проговорила Софья. – Что ж, продолжим искать няню, а пока я поговорю с Василисой. Уверена, она поможет.

Удивительная женщина!

– Ты должна больше времени проводить с дочкой, дорогая, – произнёс Григорий с лёгкой укоризной.

– Должна… должна! Я уже давно никому ничего не должна. Никому и ничего! – с вызовом ответила Софья. Её лицо раскраснелось, пошло пятнами. Захотелось отвернуться, чтоб не видеть это сердитое лицо. – Я все долги раздала ещё в молодости. Хочу жить без обязательств, имею право?

Тишина повисла в воздухе. Глубокая, полная печали. Он тоже больше не будет сотрясать воздух. Когда кто-то хочет беззаботной и лёгкой жизни, бесполезно достучаться до него словами о долге. Не получится, хоть тресни.

* * *

Ночью Григорий проснулся от плача дочери. Он осторожно встал, стараясь не потревожить спавшую рядом Софью, взял в руки домашние шлёпанцы и босиком, неслышно ступая, вышел из спальни. Дверь в детскую не прикрыта, и в слабом свете ночника Григорий увидел няню, спавшую богатырским сном не обременённого заботами человека. Агентство всё же прислало им женщину, кандидатуру которой в качестве няни они сразу единогласно одобрили.

Григорий взял ребёнка на руки. Понятно, почему она заходится в плаче. Кому же понравится спать в мокром памперсе?

– Ксения! Вы не слышите, что девочка плачет? – Его громкий и сердитый голос заставил няню проснуться и вскочить с кушетки. – Мы вас для чего нанимали?

– Виновата! Сморило, простите, Григорий…!

Со сна она не могла вспомнить его отчества, стояла перед ним, разглаживая руками измятое платье. В глазах страх, поэтому Григорий не стал ругаться, ограничился недовольным взглядом.

– Займитесь делом, – он передал ей девочку, кивнул на пачку подгузников.

Вернулся в спальню так же тихо. Хорошо, что в этом идеальном доме не скрипят двери…

Но Софья не спала. Она сидела, прижав к себе край одеяла, и плакала. Что такое?! Соня плакала?! Любая самая фантастическая картина удивила бы его сейчас меньше, чем эти тихие слёзы жены. Григорий ни разу не видел её плачущей. Та Софья, которую он знал, не имела поводов для слёз и не терпела проявлений слабости.

– Что, милая моя, что? – у него колотилось сердце. – Тебе приснился плохой сон?

Она молчала, отвернувшись от Григория, а он засуетился в поисках салфетки, а найдя, протянул ей, а сам начал неловко гладить Сонины плечи.

– Ну-ну, девочка моя, перестань. Ничто не стоит твоих слёз, – шептал испуганно, успокаивая и пытаясь понять причину её расстройства.

Словно что-то перевернулось внутри, и он увидел перед собой немолодую, уставшую быть бодрой и счастливой женщину, с которой шёл бок о бок по этой жизни, и которой сейчас плохо. Григорий обнял её крепко с состраданием и нежностью. Почему-то он был уверен, что эти слёзы как-то связаны с Женей. Может, Софья плакала о том, что никак не может полюбить свою маленькую дочь? А может, поняла, что не получается у неё быть мамой? И она из тех немногих несчастных, что лишены материнского инстинкта? И плачет сейчас, потому что признаться в том, что ребёнок ей не нужен, никак невозможно…

– Скажи же, что случилось? Я помогу, я пойму…

На мгновенье что-то мелькнуло в её взгляде, настоящее, искреннее. То ли сомнение, то ли боль. Но мгновение ушло и, осторожно проведя салфеткой по лицу, Софья произнесла обычным своим голосом:

– Давай спать.

Она отвернулась, затихла, а Григорий ещё гладил её спину, пока дыханье Софьи не стало ровным. Заснула… А ему уже не уснуть. Колючие снежинки еле слышно стучались в окно, словно просились к ним, в тёплый уютный дом. Загадала Соня загадку своими неожиданными слезами. Завтра Григорий поговорит с ней. Звучит ужасно, но он предложит Соне вернуть Женю родной матери. Это будет правильный поступок, Григорий уверен на все сто. И для всеобщего блага. Он возьмёт на себя такую инициативу. Ребёнку нужна настоящая мать. И пусть зачтётся ему там, на небесах, это доброе дело.

Почему Григорий решился на такое, он и сам не мог понять. Жила в нём какая-то тяга к высшей, абсолютной справедливости, жажда более гармоничного развития мира. Софья будет возмущена, сто раз скажет «нет, никогда», забросает его гневными словами. Нелегко признавать, что не получилось, не сложилось, не потянула она прекрасную и сложную роль. Роль матери. Но через неделю, а может, раньше, сделает вид, что уступила его уговорам и втайне вздохнёт облегчением…

– Ты белены объелся?! Нет! Никогда! – Софья с негодованием отодвинула от себя чашку с кофе.

Завершая завтрак, они ещё сидели в столовой за овальным столом, и Григорий, тщательно подбирая слова, рассказал ей о своих ночных мыслях.

– Случается такое в жизни, Сонь… Знаю, в дом малютки детишек иногда возвращают. Усыновители не справились, переоценили свои силы… – Григорий сделал ещё одну попытку направить мысли Софьи в нужное русло. – Не будет никакой огласки, эта Павловская даже не узнает, где была её дочь, никак не свяжет твоё имя…

– Я не хочу даже слышать об этом! – перебила его жена. – Боже правый, как такое в голову твою взбрело?! Не заставляй меня разочаровываться в тебе, мой дорогой муж!

Она вышла из столовой с оскорблённым видом человека, получившего крайне недостойное предложение. И это не было игрой. Постукивая серебряной ложкой о край стола в ритме крутившейся в голове арии Аиды, Григорий и сам на секунду засомневался в разумности своих ночных размышлений. Но вот как-то же взбрело ему такое в голову. Или ночь – это время безумных мыслей?

* * *

– Ой, люли, люли, люли, прилетели журавли! Вот, Женька, какую песенку я знаю.

Кто б ему сказал, что он будет петь колыбельную – умер бы со смеха. Отослав няню на кухню, Григорий разговаривал с Женей. Крохе нужно общение, с малышами обязательно нужно беседовать. Постоянно, каждый день. Он уверен, девочка всё слышит и пытается понять, но пока не может ответить. Синие глаза внимательно наблюдали за ним, синим глазам нравилась песенка, он хотели ещё…

Ещё не получилось, широко распахнув дверь, зашла Софья. Шёлковый халат, изящно обвивая ноги, открывал взору загорелые колени.

– Гриш, предлагаю пообедать в ресторане. Ты как? Я уже сказала Василисе, чтоб не готовила.

– Конечно, раз ты так хочешь.

– Я устала от этого дома, хочется простора, хочется праздника и…

– Смотри! – он вдруг громко перебил жену. – Женя улыбается нам! Видела, да?!

– Эту гримаску ты называешь улыбкой? – Софья подошла ближе. – Да она нас ещё почти не видит. Так, размытый образ… Кстати, а куда делась няня? – Она сердито нахмурила брови. И где только зацепила его жена этот не слишком приятный микроб недовольства? – Ладно, я пошла собираться.

Ушла, так и не улыбнувшись ребёнку. Разве так можно? Именно в эту минуту принял он важное решение. Всё, точка! Решение созревало давно, с тех пор, как Григорий узнал, что ему предстоит операция. Чёртов желчный пузырь! Он здорово портил ему жизнь. И эти боли в боку, и эти камни в желчных протоках – провались они пропадом! Плановая операция через пять дней. И не простая лапароскопия, а разрез. От одного этого слова у Григория замирало сердце, а лоб покрывал холодный пот. А ещё врач прогнозировал послеоперационные осложнения, так что придётся поваляться в больнице… Он надолго оставит Софью с нелюбимым ребёнком. А это неправильно, дети должны быть счастливы.

Софья ещё не знала, что у мужа что-то там воспалилось внутри. Он скажет ей перед самой операцией. Как человек, который большую часть своей жизни не жаловался на здоровье, Григорий боялся любого врачебного вмешательства в свой организм, в своё тело. Особенно его пугала анестезия. Вдруг перепутают дозу, и он заснет навсегда на операционном столе? Надо гнать эти мысли, но они, как тараканы, лезут и лезут в голову…

А с Женей, с Женей всё решено. Кто, если не он, заступится за кроху? Завтра же, чтоб не передумать, он найдёт эту Ольгу и поговорит с ней. От реакции женщины будет зависеть, узнает ли она, где находится её дочь.

Утро выдалось морозным и солнечным, в такие дни добрые дела совершаются гораздо легче. Моля Бога, чтоб не столкнуться с Кирой, Григорий шёл по коридору офисного центра, направляясь к двери с табличкой «Бухгалтерия». Он хорошо помнил эту дверь: глухая, коричневая, с белой табличкой. Быстро стукнув в дверь, Григорий вошёл туда, не раздумывая, удивляясь и радуясь собственной смелости.

– Здравствуйте, вы по какому вопросу?

При его появлении светловолосая девушка поднялась из-за стола. Григорий узнал её: совсем недавно в здешней столовой он предложил ей и её подружке сесть за его столик. Кажется, она тоже вспомнила эту встречу, заулыбалась приветливо.

– Вы к Ольге Сергеевне? Присядьте, она скоро подойдёт.

– Не беспокойтесь, я пойду ей навстречу, – Григорий сделал в воздухе неопределённый жест рукой, махнув в сторону коридора, попятился к двери.

Почему он так волновался? Боялся, что через день пожалеет об этом порыве? Тайном, сделанном за спиной жены. Он распахнул пальто, сдёрнул шарф. Софья расценит это, как предательство. Ещё можно уйти…

Григорий поднял глаза. Она, эта женщина, мысли о которой не покидали его, шла навстречу. Чёрный костюм, голубая водолазка… И взгляд, задумчивый и строгий. Ещё шагов пять, и она пройдёт мимо. Еще три шага, два… Всё…

– Вы хотите узнать о вашей дочери? – срывавшимся голосом прошептал Григорий ей в спину.

Спина окаменела. Наверное, если прислушаться, он услышал бы стук женского сердца. Медленно и неуверенно она обернулась на голос. Голос, обещавший невозможное…