Глава 22

Девочка смутилась от наших взглядов, и на щеках у нее выступил густой румянец.

— От кого была записка? — спросила я. — Ты ее читала?

Дашутка замотала головой:

— Что вы, барышня? Конечно, не читала! Только видела, как Арина ее читала. Она будто вся переменилась с лица, повеселела. Я еще подумала, что это от ее кавалера записка — ну, того, который ей колечко подарил. Должно быть, он ее на свидание позвал, вот она и побежала.

— А что это за кавалер, ты знаешь? И через кого он ей записку передал?

На лице девочки отразилось разочарование. Видно было, что ей хотелось удивить нас еще чем-нибудь, но было, кажется, нечем.

— Не знаю, барышня. Я спрашивала ее, да только она не сказала. Отпросилась у экономки и выскочила на улицу.

В ее глазах плескалась смесь страха и любопытства. Кухарка велела ей вынести с кухни помои, и когда девочка, сгибаясь под тяжестью доверху наполненного ведра, вышла, обратилась ко мне:

— И какой изувер с бедняжкой Ариной сотворил такое? Разве ж было у нее что брать? Неужто из-за кольца жизни лишили?

Кольцо могло быть взято только для того, чтобы создать видимость ограбления. Я надеялась, что хотя бы в полиции это понимают.

В участок я отправилась сразу после того, как покормила его сиятельство обедом. К этому времени Туманский уже знал об убийстве горничной — ему сообщила об этом сестра. Я присутствовала при этом разговоре, и слышала, как она настойчиво подчеркивала то, что девушка была ограблена.

— А может быть, с ней сделали и что похуже, — тут Татьяна Николаевна стыдливо покраснела.

А его сиятельство повернулся ко мне.

— Вам не следует ходить по городу вечером одной, — сказал он. — Ежели вам когда потребуется навестить родных в позднее время, то попросите одного из лакеев вас сопроводить. Скажите, что я разрешил.

Его сестра снисходительно хмыкнула, но вслух его совет одобрила:

— Да-да, милочка, следует быть благоразумной.

Здание управы благочиния, располагавшееся в центре города в десяти минутах ходьбы от дома Туманского, было двухэтажным, желтого цвета, с минимумом декора, но с пожарной каланчой, ибо в это время полиция отвечала и за пожарную безопасность. Над входом висел государственный герб. Около входа стояла выкрашенная в бело-синюю полоску будка, в которой находился часовой.

А на втором этаже в окнах некоторых комнат виднелись красивые занавески и цветы в горшках, из чего я сделала вывод, что тут проживал глава управы.

Я вошла внутрь и по коридору прошла до присутственной комнаты, в которой стояли несколько столов, покрытых зеленым сукном. За одним из них и сидел Сергей Иванович Ермолов.

При моем появлении он чуть приподнялся и указал мне на стоявший по другую сторону стола стул.

Первые вопросы были стандартными. Он спросил меня, как долго я служу в доме Туманского, чем именно там занимаюсь, хорошо ли я знала Горшкову и когда я разговаривала с ней в последний раз.

Я отвечала вдумчиво, стараясь не упустить ни малейшей подробности, которая могла оказаться важна. Я уже заранее решила, что непременно скажу приставу об отравлении его сиятельства, и теперь пыталась подобрать для этого удобный момент.

Он попросил меня как можно точнее описать кольцо Арины, но я затруднилась это сделать. Я видела его только мельком, когда она хвасталась им перед другими слугами.

Он спросил, знаю ли я, кто это кольцо ей подарил, но я опять не смогла ответить. Мне казалось, что он идет не по тому следу. Он шел в том направлении, которое указал ему князь Муромцев, и эта дорога вела его прочь от дома Туманского. А я была уверена, что разгадка находилась именно в доме.

— Не показалось ли вам что-то странным в поведении Горшковой в последние дни? — наконец, спросил он.

— Да, показалось! — тут же выпалила я. — Два дня назад слуги обсуждали в кухне возможное отравление графа Туманского, и мне показалось, что Арина проявила к этому большой интерес.

— Отравление графа Туманского? — нахмурился Ермолов.

— Возможное отравление, — справедливости ради уточнила я. — Если позволите, я расскажу всё подробно.

И я рассказала. Пристав слушал внимательно, то и дело помечая что-то на лежавшем перед ним бумажном листе.

— Где, вы говорите, я могу найти этого доктора Буяльского?

— Академик Буяльский является консультантом Мариинской больницы.

Я понимала, что из-за этой откровенности могу лишиться работы. Но после того, что случилось с Ариной, молчать я уже не могла. Теперь речь шла уже об убийстве, и молчание тоже становилось преступлением.

— Вы полагаете, что смерть Горшковой могла быть связана с тем, что случилось с его сиятельством?

— Она могла увидеть или услышать что-то, значение чего не сразу поняла. Но когда заговорили об отравлении, она сопоставила факты и, возможно, обратилась за пояснениями к человеку, который как раз ничего не хотел объяснять и предпочел вместо этого заставить ее замолчать.

Была у меня и другая версия — что Арина сама могла добавлять в еду его сиятельства какой-то слабый яд. Разумеется, она не знала, что делала — ей могли сказать, что это обычное лекарство. Но когда стало известно об отравлении, она сообразила, что ее использовали в ужасных целях и, возможно, потребовала за это заплатить. И если так, то не было ли то кольцо частью этой платы? Хотя нет, она ведь получила кольцо раньше, чем по дома поползли слухи.

Впрочем, разбираться с этим теперь уже должна была полиция. Мне же следовало вернуться к своим обязанностям.

Но едва я переступила порог дома Туманского, передо мной выросла сестра его сиятельства.

— Мадемуазель Ларина, вы ходили в управу? — строго спросила она. — Надеюсь, вы не стали делать достоянием полиции те бредовые идеи, которые однажды озвучили нам?