Глава 38

— Мы с Екатериной Андреевной, моей покойной супругой, все годы нашего союза прожили душа в душу, — на губах его сиятельства появилась блаженная улыбка, и сразу стало понятно, что в этом он ничуть не солгал. — В брак вступил я довольно поздно, поскольку был человеком военным, много времени проводил вне дома, на границе, и не имел возможности бывать на балах и знакомиться с барышнями. Но как же хорошо, что я не поспешил с этим шагом! Теперь уже невозможно представить, что когда-то я мог жениться на ком-то другом. Катенька была моей отрадой. Наверно, сейчас, когда я уже стар и сед, говорить о любви немного глупо. Но мне хочется, Анна Михайловна, чтобы вы знали, что подлинное супружеское счастье на самом деле есть. И я уверен, что рано или поздно вы сами встретите того человека, который подарит такое счастье вам.

Мне было радостно его слушать. Когда он говорил о жене, он будто становился моложе. И, наверно, такие воспоминания действовали на него лучше всяких лекарств.

— Для полного счастья нам не хватало одного — деток. К сожалению, наша единственная дочь умерла через несколько часов после своего рождения. А меня тогда снова не было дома, и Екатерина Андреевна вынуждена была нести бремя утраты одна. К тому же тогда произошла весьма неприятная история — я был ранен в бою, а мои товарищи сочли меня погибшим и написали об этом моим родным. Так что Екатерина Андреевна думала, что потеряла не только дочь, но и мужа. Она едва не сошла с ума. Когда я вернулся домой, то нашел ее в полном отчаянии. Именно тогда я и принял решение оставить военную службу. На несколько месяцев мы с женой уехали за границу на воды и возвратились домой, только когда Катенька пришла в себя. Большим подспорьем стала тогда для нас поддержка, которую оказывала нам моя сестра. Самой Татьяне не посчастливилось создать семью, и она всю себя посвятила заботе о нас с Катей и о племянниках.

Я нахмурилась. Татьяна Николаевна не производила на меня впечатление человека, который мог полностью себя кому-то посвятить. И, кажется, Туманский почувствовал мое настроение.

— Да, Татьяна Николаевна порой бывает чересчур прямолинейна и даже груба. Но за внешней суровостью скрывается доброе сердце. Знали бы вы, Анна Михайловна, как много внимания она уделяла нашим племянникам, когда те были еще детьми. Они рано лишились родителей, и я смею надеяться, что наш дом стал для них родным. И в этом немалая заслуга моей сестры.

— Значит, вы воспитали всех троих? — удивилась я.

— Да, так получилось, что и я, и Катенька решили приютить осиротевших детей. Сначала умерла моя старшая сестра Арина. Лерочка тогда была еще очень юна. Разумеется, не было никаких сомнений, что мы должны были взять ее к себе. Я признаю, что у нее непростой характер, но тут, наверно, как раз сказалось влияние Татьяны Николаевны — моя сестра полагала, что девочку не стоит баловать, ведь только так, по ее разумению, можно было привить ей подлинное благородство и хорошие манеры. Мы с Катенькой старались поступать по-другому, но трудно сказать, кто из нас был прав. В доме было трое детей, и все они выросли со своими характерами.

Он облизал пересохшие губы, и я вскочила и сбегала на кухню за свежим чаем. Я боялась, что когда я вернусь, у графа переменится настроение, и он не станет продолжать рассказ, а мне, признаться, хотелось послушать про Муромцевых.

Но нет, выпив полстакана чаю, его сиятельство снова заговорил:

— А Андрей и Верочка дети брата Екатерины Андреевны. Князь Муромцев получил тогда назначение на Кавказ (он состоял на дипломатической службе), и он уехал туда вместе с супругой. А их дети остались тут. Андрей как раз поступил в императорский царскосельский лицей, а Верочка была еще совсем крохой, и Муромцевы посчитали, что такое далекое путешествие будет для нее тяжело. Они оставили ее у нас дома и собирались приехать за ней через несколько месяцев. Но этому не суждено было случиться — в горах они попали под камнепад и погибли.

Он на некоторое время замолчал, должно быть, читал молитву, потому что губы его беззвучно шевелились. А потом вздохнул:

— Не мне судить, насколько хорошо мы воспитали Андрея, Верочку и Леру. Но мне кажется, что они выросли достойными людьми. И я надеюсь, что мы с Катенькой и Таней действительно стали для них семьей.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, ваше сиятельство, — сказала я.

Он удовлетворенно кивнул и попросил принести ему немного супа. Я тут же снова помчалась на кухню. Он не так часто просил еду сам, обычно мне приходилось уговаривать его что-нибудь съесть. Так что я была рада, что эти воспоминания пробудили его аппетит.

— А на характере Андрея сказалось то, что он рано стал главой семьи — княжеский титул накладывает определенные обязанности, и он вынужден был соответствовать тому, чего ждало от него общество, — Георгий Николаевич вернулся к нашему разговору после того, как съел полтарелки наваристой ухи.

Мне хотелось сказать, что общество вряд ли требовало от него становиться бесчувственным сухарем, но это расстроило бы его сиятельство, поэтому я промолчала.