Глава 39

На следующий день мы с графом Туманским собирались выйти на прогулку. Конечно, о полноценной прогулке пока еще не могло быть и речи, но Василий Петрович разрешил нам ненадолго выйти на балкон. Для его сиятельства, который уже несколько недель вообще не бывал на свежем воздухе, уже и это должно было стать событием.

Сам доктор тоже хотел при этом присутствовать, так что пришел к своему пациенту, как и было условлено, к девяти часам утра. Погода стояла чудесная, ярко светило солнце. Но Захаров всё равно настоял, чтобы его сиятельство надел теплый халат, а под него — еще и жилет.

— И не долее пяти минут, — строго сказал он.

Туманский послушно кивал — ему хотелось вновь увидеть городские улицы и людей на них. Он так долго был оторван от внешнего мира, что очень хотел снова соприкоснуться с ним, пусть даже и всего лишь с балкона своего дома.

На балконе стояло кресло, но Георгий Николаевич предпочел стоять, опираясь на ограждение. На его лице сиял восторг. И, замечая это, я и сама радовалась этому как ребенок.

Но всё изменилось, когда к дому подъехала пролетка, в которой мы издалека заметили одетого в форменную одежду мужчину.

— Не тот ли это пристав, что уже приходил к нам? — спросил Туманский.

— Тот самый, — подтвердила я.

Теперь сомнений уже не было — господин Ермолов направлялся именно сюда, и судя по решительному выражению его лица, направлялся отнюдь не просто так.

Мы услышали, как он попросил доложить о нём хозяину дома.

— Если хотите, ваше сиятельство, я скажу ему, что запрещаю вам пока всякие беседы, — предложил Захаров. — Уж вас-то он вряд ли подозревает в убийстве горничной, а значит, вы совершенно не обязаны отвечать на его вопросы.

Но Туманский покачал головой:

— Нет-нет, я поговорю с ним. Разве не должны мы содействовать ему в поимке преступника? Я полагаю, он всё еще склонен обвинять в этом кого-то из обитателей моего дома. Я же желаю, чтобы он как можно скорее понял, что мы тут совершенно ни при чем.

Я помогла Георгию Николаевичу устроиться в кровати, а потом пригласила в комнату пристава. Доктор Захаров тоже остался тут, готовый вмешаться в любой момент, как только почувствует, что его пациенту станет хуже.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, за то, что согласились меня принять, — чуть поклонился Ермолов. — Мое сегодняшнее прибытие сюда вызвано вновь открывшимися обстоятельствами, о которых я хотел поговорить именно с вами как с хозяином дома.

— Я слушаю вас, господин пристав. Что же нового вам удалось узнать?

Гость сначала не слишком довольно покосился в нашу с Захаровым сторону, но всё же не стал возражать против нашего присутствия.

— Мы нашли записку, которую убийца написал Арине Горшковой, — сообщил он.

— Вот как? — я не смогла сдержать удивления. — И где же вы ее нашли? И почему нашли только сейчас?

Наверно, мне следовало промолчать, но его слова и в самом деле показались мне странными. Насколько я знала, нового обыска в доме не проводилось.

— Это хорошие вопросы, госпожа Ларина, — похвалил Ермолов. — Дело в том, что записку Горшкова засунула в подгиб своей юбки. Простите, не знаю, как это правильно называется. Юбка была ей длинна, и она ее подогнула на целую ладонь. И вот туда-то она и положила бумажку. Похоронили девушку в другой одежде. А родных, которые захотели бы забрать ее вещи, у нее не было. И обнаружили мы записку только сейчас, когда решили отдать одежду нищим.

— И что же было в этой записке? — полюбопытствовал Туманский. — Не случайно же, что после ее обнаружения вы снова пришли к нам?

— Вы же понимаете, ваше сиятельство, что я не могу раскрыть всех подробностей. Могу лишь сказать, что автор записки назначил девушке встречу в парке примерно на том месте, где и было впоследствии обнаружено ее тело. И записка эта не была доставлена почтовой службой, ибо никакой корреспонденции ни в тот день, ни ранее Горшкова не получала. А поскольку это был ее рабочий день, и она никуда до того из дома не выходила, то передать ей записку могли только здесь, в вашем доме.

Я молчала, пытаясь осмыслить то, что он сказал. Граф сумел возразить приставу быстрее.

— Но зачем бы кому-то, кто живет в этом доме, вообще было писать ей записку и оставлять против себя такое доказательство? Гораздо проще было бы условиться с Ариной устно. Любой из здешних обитателей легко мог вызвать горничную к себе и договориться с ней о встрече в парке.

Это звучало очень логично. Но Ермолов упрямо свел брови над переносицей.

— Возможно, этот человек не хотел привлекать к себе внимание. Насколько я понял, зоны ответственности между слугами в вашем доме четко распределены, и если бы эту горничную вызвал к себе в комнату тот, кто обычно не пользовался ее услугами, то это непременно кто-нибудь бы заметил.

Не составляло труда догадаться, что он снова намекал на князя Муромцева. Но на сей раз что-то мешало мне признать правоту сыщика.

— Но ведь как-то же этот кто-то должен был передать ей записку, — сказала я. — А значит, он в любом случае встретился с ней в тот день или накануне.

— Он мог передать записку ей при встрече, скажем, в коридоре. Для этого не потребовалось бы столько времени, сколько для приватного разговора.

— Простите, ваше благородие, но это не лезет ни в какие ворота, — фыркнул Захаров. — Мне кажется, вы сильно стараетесь подстроить факты под ту версию, которую сами себе придумали. А следовало бы поступать ровно наоборот.

— Помимо фактов, господин Захаров, у сыщика должно быть еще и чутье, — холодно отозвался Ермолов. — А оно подсказывает мне, что убийца находится именно в этом доме. И поэтому я пришел, чтобы испросить у его сиятельства разрешение на получение образцов подписей всех здешних обитателей — и членов семьи, и прислуги.