Глава 40

— Насколько я понимаю, ваше благородие, — снова вмешался доктор, — у вас должно быть для этого какое-то разрешение. Вряд ли вы единолично можете принять столь серьезное решение, бросающее тень на членов уважаемой семьи.

По тому, как смутился пристав, я поняла, что такого разрешения у него не было. И он вынужден был это признать.

— Да, вы правы, господин Захаров, мое начальство крайне не рекомендовало мне беспокоить семейство Георгия Николаевича. Именно поэтому я и счел возможным обратиться напрямую к его сиятельству. Потребовать образцы подписей я, увы, не могу, но вот попросить их предоставить — вполне.

Теперь мы все смотрели на Туманского. Наверно, даже сам Ермолов не удивился бы, ответь тот отказом на его просьбу.

Но граф кивнул.

— Вы получите их, Сергей Иванович. Думаю, никто из моих домочадцев не откажется написать вам несколько слов. И, разумеется, это сделают и все наши слуги — правда, должен вас предупредить, что не все они грамотны.

Когда его сиятельство собрал сначала членов своей семьи, а потом и прислугу и объявил им о том, что требуется сделать, никто не пришел в восторг. В открытую возразить хозяину дома никто не решился, но было видно, насколько сильно не понравились его слова большинству тех, к кому он обратился.

Разумеется, я сама тоже написала под диктовку Захарова несколько фраз. Но я была уверена, что это ничего не даст. Автор записки не мог не понимать, что после убийства Арины записка может попасть в руки полиции, и уж наверняка догадался сильно изменить свой почерк.

Именно это я и сказала приставу после того, как передала ему свой листок.

— Да, скорее всего так оно и было, — согласился он. — Но даже если человек намеренно меняет свой почерк, отдельные характерные признаки всё же могут остаться.

Но я видела, что он и сам не сильно надеялся на то, что подобная проверка принесет нужный результат. Признаться, сначала я думала, что записку Арине могли написать печатными буквами, но, судя по действиям Ермолова, это было не так. Да, написать текст печатными буквами было безопаснее для отправителя, но это наверняка насторожило бы Горшкову, так что преступник вынужден был рискнуть.

Я долго думала, прежде чем сказать следующую фразу, но всё-таки решилась это сделать.

— На бумаге наверняка остались отпечатки пальцев того человека, который писал Арине.

Ермолов посмотрел на меня непонимающе.

— Да, наверняка остались. И что же? К тому же на белой бумаге они не видны. А ежели вас интересует, не коснулся ли он бумаги запачканным в саже или в масле пальцем, что дало бы нам представление хотя бы о том, мужская или женская это была рука, то вынужден вас разочаровать — никаких видимых следов на листе нет.

Нет, я имела в виду совсем другое. Вот только не знала, как ему это объяснить. А главное, не знала, как оправдать свои знания по этому вопросу.

Я даже решила сначала, что не стану ничего ему говорить. Но потом подумала, что, может быть, это единственная возможность установить преступника. А значит, промолчав, я позволю ему выйти сухим из воды, а то и совершить новые злодеяния.

— Знаете ли вы, ваше благородие, что на свете нет даже двух пальцев с одинаковыми отпечатками? Каждый отпечаток уникален.

— Да, что-то такое я слышал. Не случайно же неграмотные люди вместо подписи иногда ставят отпечаток большого пальца. Но я по-прежнему не понимаю, что нам это дает.

Шотландский врач и ученый Генри Фолдс предложит идентифицировать преступников по отпечаткам пальцев, отставленным на месте преступления, еще только через тридцать лет. Пока же полиции об этом еще ничего не может быть известно. И, уж тем более, об этом не должно быть известно скромной сиделке Анне Лариной.

Но что же делать, если этот метод в данной ситуации может оказаться как нельзя более кстати? Да, использовать такое доказательство в суде сейчас не получится (это станет возможным только в начале двадцатого века). Но если это позволит нам выявить преступника, то заставить его признаться будет уже гораздо проще.

— Если вы позволите мне поработать с запиской, я попробую выявить на ней отпечатки пальцев. Да, возможно, вам кажется, что их там не осталось, раз пальцы отправителя не были ничем испачканы. Но невидимые глазу следы там наверняка остались. Их можно выявить химическими методами.

Можно было попробовать окурить бумагу парами йода. Правда, проявившиеся отпечатки при таком методе исчезнут через несколько минут, но этого времени может оказаться достаточно для того, чтобы сличить их с отпечатками пальцев обитателей дома.

— Помимо отпечатков пальцев преступника, вы обнаружите на бумаге и мои отпечатки, и отпечатки пальцев того человека, который эту записку нашел, и самой Арины Горшковой.

Да, это была проблема. За двадцать минут идентифицировать каждый отпечаток у меня не получится. Но тогда можно попробовать другой метод, который реагирует не на жир, а на пот — тут нужно будет применить раствор нитрата серебра.

— Да, — признала я, — и вам, и вашим помощникам, которые касались записки, тоже придется сдать отпечатки пальцев.

— Сдать отпечатки пальцев? — рявкнул пристав. — Да о чём таком вы говорите?

Ох, а ведь это тоже была проблема! Никаких приспособлений для подобной процедуры еще не существовало. Разве что можно было попробовать воспользоваться типографской краской или тонким слоем чернил, нанесенным на гладкую поверхность.

А после того, как отпечатки пальцев будут получены, потребуется еще их сличить! А для этого нужна очень сильная оптика.

И всё же я была полна решимости применить свои знания на практике.

— Если позволите, ваше благородие, то я вам сейчас всё объясню!