Глава 70

Я была готова к театральному удивлению с ее стороны или к нарочитому возмущению (опять же показному), но на ее лицо отразилось совсем другое выражение, больше похожее на досаду.

— Разумеется, нет! Как вы могли такое предположить? Андрей, ты же не думал, что я могла бы поступить с тобой подобным образом?

Как ни странно, но в этом я поверила ей. Это было похоже на правду. Она явно была крайне недовольна тем, что кольцо оказалось именно там. И я прекрасно понимала, почему — она была влюблена в Муромцева! Или, по крайней мере, сильно им увлечена.

Прежде я думала о том, что это было странно. Они были кузенами и выросли вместе. Но только сейчас я поняла, что они не были родственниками по крови. Валерия была племянницей Туманского, а Андрей Александрович — племянником его жены. А, стало быть, к их союзу не было никаких препятствий.

Может быть, именно это и толкнуло ее на преступление? Она хотела стать богатой наследницей и надеялась привлечь Муромцева хотя бы этим?

Я осознавала, что допрос вот-вот закончится. А у меня уже почти получилось вывести ее из состояния равновесия. Нужно было сказать еще что-то, что заставит ее занервничать. Вот только что?

К сожалению, я так ничего и не придумала. Ермолов откланялся, изъяв портрет матери Валерии. И все мы отправились спать. Но я еще долго ворочалась в постели, ругая себя за то, что не смогла найти нужных слов, чтобы заставить преступницу признаться.

Утром Георгий Николаевич спросил меня, что за шум был этой ночью, и я решила, что он имеет право знать, что случилось. Я рассказала ему про портрет его сестры, на котором она была изображена с тем самым кольцом, которым хвасталась Арина Горшкова.

Мне показалось, что это произвело на него удручающее впечатление. Мы всё больше и больше убеждались, что преступник связан с этим домом. И главе семьи было непросто признать, что кто-то из близких ему людей, которых он любил и для которых делал столь много, не просто предал его, но и пытался убить.

— А знаете что, Анна Михайловна? — он попытался улыбнуться. — Не устроить ли нам сегодня вечером праздник? Да-да, собраться всем вместе за столом. Я чувствую себя достаточно хорошо для того, чтобы провести часик вне своей комнаты. Конечно, я не стану есть ничего тяжелого для желудка — уверен, вы попросите Таисью Савельевну приготовить для меня полезные яства.

Сначала я хотела решительно против этого возразить. Он был еще слишком слаб для того, чтобы участвовать в таких застольях. И даже если он будет весьма умеренным в еде, само подобное мероприятие может сильно его разволновать. А ведь у него было больное сердце!

Но, поразмыслив, я решила, что нахождение в стенах одной комнаты сильно его угнетает, а выход за ее пределы может пойти ему на пользу. И во время этого ужина как раз может появиться какая-нибудь недостающая для разгадки деталь — иногда достаточно одного неосторожно оброненного слова.

Поэтому я отправилась на кухню, и мы с Таисьей Савельевной составили такое меню на ужин, которое позволило бы и графу Туманскому чувствовать себя за столом комфортно.

Я сказала Муромцеву, что до ужина мне нужно будет отлучиться домой, чтобы переодеться, и попросила его присмотреть за комнатой дяди. Он согласился, но настоял на том, чтобы я поехала в экипаже. Возможно, это ровным счетом ничего не значило, но мне была приятна такая забота.

— Анюта, стоит ли тебе сейчас снова бывать у Туманских? — спросил Михаил Ефимович, когда я вышла в гостиную в своем самом приличном платье. — Насколько я понимаю, тот, кто злоумышлял против тебя и его сиятельства, до сих пор не найден? Это может быть опасно.

— Я постараюсь ни во что не лезть, папенька! К тому же на ужин приглашен и господин Ермолов. Не думаю, что преступник станет действовать в присутствии пристава по уголовным делам.

Граф пожелал пригласить на ужин и пристава Ермолова, и доктора Захарова. Зачем ему это было нужно, я не понимала, но была рада этому обстоятельству. Раз Валерия Сергеевна проявила такое поразительное хладнокровие, то, может быть, Василий Петрович в этом дуэте окажется слабым звеном, и именно его за ужином получится спровоцировать.

— И всё же, Анюта…

— Папенька, я не могу бросить Георгия Николаевича в такой момент. Несмотря на то, что у него, вроде бы, большая семья, на самом деле он жутко одинок. Более того — именно своей семьи он и вынужден остерегаться. Ты только представь — на него покушался кто-то из его родных. Как горько ему, должно быть, осознавать, что никому из них он доверять не может. И ведь его дочь погубила его родная сестра! Мне кажется, он до сих пор не может с этим смириться. А когда преступник будет найден, думаю, это станет для его сиятельства новым тяжелым ударом — потому что в ком-то он вынужден будет разочароваться. И этого удара он может не пережить.

Отец слушал меня очень внимательно, а когда я замолчала, не слишком уверенно кивнул.

— Ты окружен любовью детей, папенька, а граф совсем один. И он уже не может надеяться на то, что это изменится. Так что я считаю своим долгом хоть немного его поддержать.

— Ты добрая девочка, — в глазах отца заблестели слёзы. — А этот граф, кажется, хороший человек.

— Да, очень хороший! — подтвердила я. — И очень несчастный. Он лишился всех, кого любил.

Я поцеловала Ларина в щеку и, надев шляпку, вышла из дома. Экипаж, что дожидался меня у крыльца, быстро доставил меня к Туманским.

— Вы прелестно выглядите, Анна Михайловна! — сделала комплимент встретившаяся мне в коридоре Вера Александровна. — Пойдемте в гостиную. Господин Ермолов уже прибыл, а я сбежала оттуда, потому ужасно боялась ляпнуть что-нибудь невпопад. И мне показалось, что в моем присутствии он сильно смущается.

На ее щеках играл румянец, и я поняла, что ей уже не терпелось в гостиную вернуться. Но пока я вынуждена была ее разочаровать.

— Сначала я должна убедиться, что Георгий Николаевич уже готов к ужину. И если он чувствует себя достаточно хорошо, то мы придем с ним сразу в столовую залу — лишние перемещения между комнатами ему совсем ни к чему.

Граф был готов. Его лакей уже помог ему одеться.

— Надеюсь, все уже собрались? — его сиятельство улыбнулся. — Вряд ли я смогу долго просидеть за столом, но я надеюсь выдержать хотя бы первую перемену блюд. И мне хотелось бы думать, что этот ужин не приведет к дурным последствиям.

Наверно, мы оба подумали об одном и том же, потому что в этот момент я как раз вспоминала, что после предыдущего такого семейного застолья, на котором граф объявил о том, что намерен обратиться к нотариусу, преступник и попытался его убить.

Я предложила Туманскому опереться на мою руку, но он покачал головой.

— Нет-нет, Анна Михайловна, это женщина должна опираться на руку мужчины, а не наоборот. А поскольку я пока еще слишком слаб, то, пожалуй, воспользуюсь помощью Антона.

Мы прошли в столовую залу, и когда Георгий Николаевич сел на свое место, в комнату из гостиной перешли и остальные. Все были уже в сборе. И хотя каждый в какой-то степени, должно быть, ощущал определенную неловкость, все изображали на лицах радость от того, что хозяин дома, наконец, сидел во главе стола.

На фарфоровых тарелка лежали тончайшие кусочки нескольких видов рыб, в хрустальных вазочках стояли черная и красная икра. Слуги принесли консоме с пирожками, но не успели мы приступить к трапезе, как дверь залы распахнулась, и на пороге я увидела папеньку.

Он выглядел взволнованным, и я испугалась. Я не представляла себе, что могло заставить его прийти в дом Туманских.

— Папенька, что-то случилось? — я вскочила, едва не уронив стул.

Ларин сделал шаг вперед.

— Да, наверно, можно сказать и так. Случилось. Только не сейчас, а много лет назад, — он посмотрел на графа. — Простите, ваше сиятельство, что я пришел без приглашения. Я несколько дней пребывал в сомнениях, но всё-таки решил, что должен рассказать правду.

Георгий Николаевич тоже поднялся.

— А вы, стало быть, отец Анны Михайловны? Весьма рад знакомству! Прошу вас, присаживайтесь!

Но папенька замотал головой. В руках его был какой-то сверток, который держал он так крепко, словно там был по меньшей мере слиток золота.

— Да, отец, — подтвердил он. — Хоть и не по крови.