Глава 11

— Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Крестовоздвиженский обошел меня по кругу, покачал головой.

— Бандитская пуля, — усмехнулся я, касаясь зашитого рассечения над бровью.

— А это что? Я же явно вижу следы дамских ноготков. Только не пытайся сказать, что этокошка.

Я промолчал. А чего говорить? Как Лена, увидев меня рядом с аппетитной, растрепанной девушкой без слов вцепилась в мой организм ногтями, да так, что Аня с фельдшером оторвать не могли? Скучная проза жизни. Нет, ничего объяснять не буду.

— Снял бы я тебя с вызова за неподобающий внешний вид, — Анатолий Варфоломеевич тяжело вздохнул. — Да не могу, требуют именно Панова!

— У меня легкая рука, — дипломатично ответил я, упаковываясь в РАФик кремлевских наркологов. — Я вам еще пригожусь.

И ведь так и оказалось. Прикатили мы опять на Кутузовский в цэковские дома. Может тут постоянный пост открыть? Подброшу идею Чазову.

И снова нас ждала какая-то невнятная женщина — «домомучительница».

— Как хорошо, что вы приехали! — толстушка всплеснула руками, ухватили Крестовоздвиженского за халат, потащила в спальню. — Ведь умирает человек!

«Человек» не умирал, но страдал сильно. Мужчина лет тридцати ловил несуществующих мух и стряхивал что-то с себя, причем весьма активно. Бьюсь об заклад, он сможет позвонить другу, используя вместо телефонной трубки расческу и прочитать текст с чистого листа бумаги.

— Делирий? — я достал манжетку тонометра, осторожно присел на кровать. Анатолий Варфоломеевич пристроился с другой стороны. Сначала надо клиента успокоить, «замерять».

У прикроватной тумбочки стояло несколько бутылок — и все с иностранными этикетками. Кальвадос, вино, пиво «Туборг». Неплохо так мужик намешал в себя. Еще немного, и «несколько» превратились бы в «довольно много». Но быстро сдался, до отечественных напитков еще не дошел. Судя по складу стеклотары, чуть больше недели пил.

— Игорю вообще пить нельзя! — прочитала рядом женщина. — Как примет, сразу кошмары начинают сниться.

— Вас как зовут? — поинтересовался Крестовоздвиженский.

— Я Вера. Помогаю по хозяйству Андроповым.

Опа... Вот куда меня занесло. Судя по возрасту, на кровати лежит сынок будущего Генсека. Или это уже не точно?

— Вы пока выйдите, мы займемся... пациентом, — доктор нацепил на руку мужчины манжетку, я измерил давление. Сто восемьдесят на сто десять. Нефигово так. Как бы этого Игоря инсульт не долбанул. Так, а что температура? Тридцать семь и шесть. Не норма, но терпимо для такой ситуации.

Тут, к счастью, некому было командовать, кто лечит, а кто не вмешивается. Вдвоем, если друг другу не мешать, всегда быстрее. Да и нашли мы с поповичем точки взаимопонимания, одним делом всё же занимались. Намешали раствор для начала процедуры, я нашел вену и процесс пошел.

— Прокапаем и свезем в стационар от греха подальше, — резюмировал Крестовоздвиженский. — Пусть кунцевские еще понаблюдают. Последствия непредсказуемы...

— Ну что, может, магнию двадцаточку по вене? — предложил я Крестовоздвиженскому. — Иной раз прямо на игле выходят. И давление снизим немного.

— Давай, — кивнул доктор. — Только не очень быстро, потихонечку.

Анатолий Варфоломеевич ушел мыть руки от попавшей на кожу глюкозы, а я остался у постели контролировать инфузию. Сульфат магния, универсальное лекарство от множества болезней, я вводил быстро. Понятно, что волна жара изнутри нестерпимая, но ведь на то и расчет.

— Ох жарко баньку натопили! — подтверждая очевидное, воскликнул клиент, и тут же, почти без паузы, добавил: — Что со мной? — Игорь внезапно открыл глаза, икнул. — Доктор? Горит всё внутри.

— Я не доктор, фельдшер, — белый халат не первый раз вводил пациентов в заблуждение. — А жар пройдет сейчас. Это все вы выпили?

Я кивнул на батарею бутылок у тумбочки.

— Плохо помню, — мужчина закрыл глаза, помассировал себя рукой в районе сердца.

— Болит?

— Болит.

— Сейчас закончим и в больницу вас отвезем.

— В наркологию опять? К Андрею Борисовичу?

С заведующим я уже успел шапочно познакомиться, но лишь пожал плечами. — Как врач решит. Возможно, сначала в кардиологию.

— А знаете, почему я пью?

— Это не мое дело, — я принялся выставлять очередную порцию ампул. Меньше знаешь — крепче спишь. Но Игорю хотелось пообщаться, выговориться.

— Мы с отцом и матерью в пятьдесят шестом году жили в Будапеште, — Андропов закашлялся, дыхнул на меня мощным алкогольным амбре. — Папа работал послом, а я в школе учился. При посольстве. В октябре начались трудности с продуктами, местная госбезопасность арестовала каких-то протестующих студентов. И пошло, поехало. Начался бунт. Говорили, сразу двести тысяч человек вышли на митинг в столице. Пошли на штурм Дома Радио, казарм... Часть армии перешла на сторону бунтующих. С оружием. Хватали коммунистов, вешали за ноги напротив окон посольства. По всей столице баррикады, а мне пятнадцать лет, дурак дураком... Интересно же! Убежал с друзьями-венграми в город, а там... тормознула рядом машина, меня в четыре руки затянули в салон.

— Может не надо это рассказывать постороннему человеку? — я взял пилку, начал открывать ампулы. Сейчас белочника усыпить надо, а то может так получиться, что очнулся он ненадолго. Да и возбуждение никуда не делось — слишком много шлака в организме накопилось. Надо звать Крестовоздвиженского — без его назначения самодеятельностью лучше не заниматься.

— Ты дальше слушай, — Андропов облизал губы, поднял вверх левую руку. Рукав рубашки сполз, обнажив кожу. Все предплечье было в черных полустертых точках. — Спрашивают, ты советский? А я как дурак отвечаю — советский! Привезли меня в какому-то зданию, завели в подвал. И давай бить. Сломали ребра, челюсть... Потом один, мордатый такой, закрутил сигарету и прижег руку. Остальным понравилось, тоже начали курить и тушиться об меня. Я вою, кручусь, а им смешно, тварям. И так двое суток. Пока не вошли наши войска в Будапешт. Меня спас спецназ во главе с Гейдаром Алиевым. Полуживого. Мать с отцом потом год выхаживали. Да вот видишь, так до конца и не выходили.

Алиевым? Вот это новость. Теперь понятно, как Гейдар сделал такую быструю карьеру и возглавил республику.

* * *

К моему удивлению, за Андропова-младшего никто отгулов мне не дал. Да и денег тоже не упало — Игорек про такие высокие материи не думал, а домохозяйка видимо не имела бюджета на подобные расходы. Пришлось идти к «Дыбе», скандалить.

— На полставки тебя оформим в наркологию, — Екатерина Тимофеевна поразглядывала мой фирменный австрийский прикид — джинсы, рубашка-поло, бейсболка с козырьком назад. — У нас в таком виде приходить на работу не приветствуется. Где рубашка с галстуком? Где брюки? Или ты приказ о форме одежды на рабочем месте не подписывал?

— А я не на смену, — только с Крестовоздвиженским вернулись от Андропова.

— От Андропова? — главврач подобралась, напряглась. — Давай подробности.

Ну я и дал. Расписал запой, сопутствующие болячки. Екатерина Тимофеевна все тщательно записала, приказала подать докладную. Но без имен и фамилий. Андропова записать, как «Пациент № 4».

Что делать, записал. Зато в кассе дали тридцать рублей за выезд. С какими-то хитрыми надбавками за секретность, сложность и проч. Прямо тридцать серебренников.

И даже их пришлось отработать — уже на выходе Дыба меня снова поймала, притерла своей обширной грудью к стене кабинета:

— Андрей, у нас фельдшер не вышел по болезни в одной из бригад. Подменишь? На полсуток.

— Екатерина Тимофеевна, — взмолился я. — Да я никакой сейчас. Вызовите кого-нибудь другого.

— Вызывали, никого нет в городе. Сезон отпусков начался, — главврач тяжело вздохнула. — Выручи! С меня вкусный подарок.

Ну за вкусный подарок, — я опустил взгляд, увидел бритые ножки Дыбенко с приталенным халатиком выше коленок, — можно и потрудиться.

Определили меня в бригаду еще к одному старенькому доктору с певческой фамилией Газманов. Познакомились, обсудили совместную работу. Виктор Степанович сам подкашливал, в РАФике лежала именная палочка с дарственной табличкой от коллег. В ЦКБ прямо богадельня скоропомощников или это такая сознательная политика? Мол, небожители доверяют пожилым врачам?

Доктором Виктор Степанович оказался отличным и по дороге даже разъяснил мне философию «парных случаев» у скоропомощников.

— Я специально изучал эту тему, — признался Газманов. — Много интересного нашел. Например, ты знаешь, что в 1900-м году король Италии Умберто I зашел пообедать в один из ресторанов города Монза, где он был с проездом? И что же ты думаешь? Там его встретил ресторатор — один в один двойник короля. И это еще не все. Выяснилось, что они родились в один день, их жены носили одинаковые имена, а даже кончина обоих впоследствии произошла в один день с разницей несколько часов.

Доктор явно сел на любимого конька, поскакал на нем от Умберто к американскому Детройту, где недавно один и тот же ребенок, дважды выпадал из окна 14-го этажа на руки одному и тому же прохожему — некому Джозефу Фиглоку.

— Об этом даже Комсомолка писала! — назидательно поднял палец Газманов. — Запомни Панов, снаряды падают в одну воронку и два раза, и три... Согласно математической статистике, вероятность повторения какого-либо события прямо пропорциональна времени, прошедшему с момента первого события.

На этой мудреной фразе, водитель тормознул в подъезда цкашного дома из светлого кирпича. К другим мы и не ездим.

Вежливый мужчина-консьерж провел нас по чистому холлу к лифтам. Там мы полюбовались на себя в зеркалах и спустя пару минут были в большой, явно номенклатурной квартире.

Нас никто не встречал, консьерж путем ауканий провел нас в спальню, где на кровати лежала тучная, седая женщина лет шестидесяти. Это она нас вызвала по телефону и сразу огорошила мощным кашлем, градусником с отметкой сорок и еще две десятых бонусом. Газманов начал слушать Анну Васильевну — так звали пациентку — и сразу нашел кучу сухих и влажных хрипов в легких. Он даже меня позвал и заставил приложить мембрану фонендоскопа. Да уж, мастерство не пропьешь. Как он разобрался в этой какофонии свиста, хрипа и бульканья? А он мне пальцем еще показывает — прислушайся, вот здесь явно крепитация слышна, ее просто на фоне сухих хрипов выделить надо. На всякий случай измерили давление. Девяносто на пятьдесят. Маловато, но не критично. Хотя руки у нее начали мерзнуть. Тут бы капельницу уже ставить, инфекционно-токсический шок в полушаге, но я не главный, а вперед лезть не буду. Потом, может, задам уточняющий вопрос аккуратно, чтобы коллега не подумал, что я пытаюсь показать себя шибко грамотным.

— Вполне возможно, двусторонняя пневмония. Надо срочно в больницу.

— Пневмония? — женщина удивилась, даже села в кровати, слегка побледнев. — Летом?

— Очень частая история, — покивал Газманов. — Переохладились где-нибудь, искупались в холодной водичке и вот, пожалуйста, бактерии внутри вас оживились, пошли в атаку на иммунитет.

— Я нигде не купалась.

— Может, холодного поели?

— Ну разве что мороженого, — Анна Васильевна закашлялась, мы терпеливо ждали. — Очень я люблю эскимо. Могу сразу несколько пачек съесть.

— Аккуратнее надо, — покачал головой доктор. — Так и к диабету можно приехать.

Газманов поинтересовался, чем лечилась женщина. Тут, конечно, тоже была выставка достижений народной медицины — отвар одуванчика, грудные сборы...

— Собирайтесь в больницу, — вздохнул Виктор Степанович. — Состояние серьезное — одуванчиком вы ее не вылечите. Такая высокая температура — это только госпитализация.

Пока женщина переодевалась и собиралась, Газманов заполнил карточку. Уже на выходе Анна Васильевна попросилась в туалет. И тут мы дали маху. Пожалели, разрешили. А ведь я еще по своей «прошлой жизни» помню — просится пациент в сортир, не давай. Пусть терпит до больницы!

Женщина зашла в туалет, заперлась. И через минуту мы услышали шум сливаемой из бачка воды и последовавший почти сразу за ним ба-а-ам. Ломанулись стучать в дверь. Сначала нам не отвечали, потом Анна Васильевна тихим голосом сказала, что не может встать.

Помог нам консьерж. Мощным плечом выдавил дверь и в шесть рук мы смогли переложить бледную пациентку на носилки. Слава богу она не поранилась и ничего себе не сломала. Просто потеряла сознание на мгновение — давление низковато, резко встала, мозг оказался без питания. Да и интоксикация у любительницы эскимо немалая. Эх, надо было всё же намекнуть Виктору Степановичу на капалку. Да хоть преднизолона какого-нибудь уколоть.

— Теперь жди еще с воспалениями легких, — уже в машине, после того, как мы свезли женщину и поехали на новый вызов Газманов дописал карточку пациентки, подмигнул мне, — Можем даже заключить пари.

И что бы вы думали? Действительно, последний наш вызов был к подростку. Опять температура, кашель. Этот, правда, для разнообразия, купался с друзьями. Пока доктор слушал его, паренек закашлялся и быстро вытер губы платком.

— Покажите, пожалуйста, — попросил я. Наверняка и кремлевская ветслужба называет своих пациентов на «Вы».

Вперед выскочила мама пациента и выхватила из его руки платок, который тот вытаскивал из карманов. Сразу охнула и тут же начала делать вдох поглубже, наверное, чтобы выразить эмоции более тщательно. Я забрал у нее злосчастный клочок ткани и показал Виктору Степановичу. Можно дальше не слушать, и так всё ясно. Та самая классическая «ржавая» мокрота, которая, как мне казалось, осталась только в учебниках.

Ну тут тоже понятное дело — быстрые сборы, и в больницу. Родители за нами на служебной «Волге» поехали. Крутые.

Мы сдали парня и вышли на улицу. Газманов отошел в сторону и закурил. Я подошел к нему и спросил:

— Виктор Степанович, а вот та женщина с пневмонией, первый вызов, помните?

Он затянулся, закашлялся и кивнул. Что за дрянь он хоть курит? Воняет смесью старых носков и жженой резины.

— Там же инфекционно-токсический шок начинался, может, стоило капельницу поставить?

— Конечно, ты прав, — махнул он рукой, будто пытался отогнать мошку. — Влетит, может, за это. Но я ее очень хорошо знаю. Там вены глубокие и очень хрупкие. Ей катетеризировать крупную вену надо сразу. Но ты представь, сколько бы мы времени потеряли, напрасно провозившись с капельницей? А так доставили без шока, лечится. Всякое бывает, Андрей, надо очень тщательно продумывать все свои действия...

Блин, получается, он меня пожалел, не заставил в венах сто раз ковыряться?

* * *

— Панов, ко мне зайдите, — сухо сказала Дыба сразу после смены

Кстати, насчет пневмонии разнос она устраивать не стала. Услышав фамилию пациентки, покивала только. Тоже знает, получается. И ведь не притормозила даже, гадюка, плывущей походкой, как в песне, прошествовала в свой кабинет.

— Слушаю, Екатерина Тимофеевна, — сообщил я, остановившись на пороге.

— Заходи, не бойся, — вдруг улыбнувшись, предложила она. — Дверь закрой. Запри. Там вон замок. Иначе дергать будут.

Ого, да у нас тут харассмент намечается? Дело стремное. Тут и уступать нельзя, и отказать надо помягче, чтобы не обидно было. Сказать, что я люблю пацанов? Не вариант, не поймут. Сослаться на лечение от венерического заболевания? Ага, очень продуктивная идея. Сам виноват, впрочем, не фиг было в декольте так откровенно заглядывать. Всё тебе баб мало, Андрей Николаевич.

Но дверь я запер, как и было сказано. А вдруг Екатерина Тимофеевна просто хочет, чтобы я ей укол внутримышечно сделал, или поясницу помассировал? Мало ли какие проблемы могут быть у начальницы?

— Ну садись, Андрей, — всё шире и плотояднее улыбаясь, предложила Дыба. — Не стесняйся.

Она вытащила из ящика письменного стола коробку конфет, потом встала, открыла шкаф и выставила, потянувшись, две рюмки и бутылку коньяка. В процессе потягивания показала мен попку, талию, вполне стройные ноги. И все это под коротким халатиком.

— Наливай, не стесняйся.

Блин, судя по скорости развития событий, трахнуть меня она планирует минут через пять. Или даже раньше.

— Я за рулем, Екатерина Тимофеевна, — выдал я железобетонный отмаз. — Никак нельзя.

— Ну и ладно, а я выпью, — ничуть не расстроившись, сказала она и занялась самообслуживанием. Налила полную рюмку и выпила. Посуда, кстати, не коньячная, миллилитров семьдесят, не меньше. Надкусила конфету, пожевала немного, и повторила.

Наверное, коньяк упал в голодный желудок, а половинка конфеты — так себе закуска. Глаза у Дыбы заблестели, она подошла ко мне и оперлась тылом о край стола. Юбка у нее при этом слегка задралась, нарушив тот самый приказ о форме одежды. Ибо мне было явлено чуть пухловатое, но всё же весьма привлекательно выглядящее бедро. Примерно до половины высоты. Вдобавок ко всему начальница решила принять соблазнительную позу, подняв обе руки, ибо у нее, наверное, вдруг что-то случилось с шеей. Естественно, блузка при этом натянулась на груди. Хм, у меня уже начали появляться мысли, что, может, не надо сопротивляться? Но как появились, так и исчезли.

— Помассируй мне шею, Андрей, — Дыба села в свое кресло. — Что-то затекла. Хондроз, что ли?

И естественно, пара пуговиц была расстегнута, чтобы я не помял блузку. Я чувствовал себя как последний дебил, когда начал разминать ей шею и плечи. А начальнице процесс нравился, она даже голову слегка откинула назад, и я увидел ее закрытые от наслаждения глаза.

— Как вы, Екатерина Тимофеевна? — спросил я как можно более отстраненным голосом. — Легче стало?

Ох, это я вовремя отступил буквально на шаг в сторону. Опасная штука, эти вращающиеся кресла. Даже не думал, что они уже имеются у отечественных руководителей среднего звена. Ибо рука Дыбы была нацелена именно туда, где секунду назад находился мой пах. Пора прекращать этот балаган. Ничем хорошим это не кончится.

— Я пойду, пожалуй, — сказал я, будто и не видел всех этих поползновений.

— Куда собрался? — шикнула начальница. — Мы еще даже не начинали!

Точно, бухать натощак — зло. Напрасно она так.

— У меня есть девушка, Екатерина Тимофеевна, у нас серьезные отношения и мы собираемся пожениться.

— И что? Сотрется там, что ли? Давай, я же вижу, тебе хочется!

— Не хочу потерять уважение к вам.

— Да тебе здесь не работать! Что ты о себе возомнил?

Похоже, пьяную начальницу не особо волновала крайне неустойчивая связь между тем, что она сейчас кричала и происходившим за минуту до этого.

— Нашли чем испугать. В любой момент, Екатерина Тимофеевна. Вспомните, я на это место не просился, и не держусь.

* * *

Ехал я домой злой. И на себя, и на Дыбу. Надо было косить под дурачка, не заходить в кабинет. Поплелся, как бычок на мясокомбинате. А эта коза... Тоже мне, нашлась сексуальная террористка. Неужели она не боится, что я ее сдам в первый отдел или в партком жалобу не напишу? Но она точно всё продумала. Уж кем-кем, а дурой Катя не была, просчитала до последнего миллиметра. Наверное, у меня на лбу написано, что жаловаться в вышестоящие органы я не пойду.

Проходя мимо почтового ящика, заглянул — что-то там белое мелькнуло сквозь дырочки. Так как рекламой нынче никто не балуется, то я вытащил бумажку. Может оказаться полезной. И точно, мне предлагалось прибыть в международный почтамт по адресу Варшавка, 37, ибо меня там ждало забугорное почтовое отправление. Поеду ка я сейчас, и домой заходить не буду. Спать особо не хотелось, а посылочку забрать — очень даже.

До уродского здания, построенного совсем недавно, к Олимпиаде, я решил ехать по Садовому. И не прогадал — движение тихое, размеренное, никто не мешает. В мое время даже в жестокие снегопады, когда ездят только сумасшедшие и всякие службы, и то гуще было. Минут двадцать на дорогу потратил. И еще примерно столько на поиски нужного окошка.

В итоге я оказался обладателем обернутой холстиной коробки, украшенной надписью с моим адресом и какими-то служебными пометками. Вскрыли ее при мне, причем не первый раз. Внутри лежали десять номеров того самого «Ланцета» и коротенькое письмо от Солка, в котором он выражал энтузиазм по поводу публикации, клинических исследований и прочего. А также лелеял надежду на скорую встречу в городе Цюрих в октябре на съезде гастроэнтерологов. Ибо будучи хорошо знакомым с ребятами из оргкомитета, он обеспечил приглашения мне и Морозову.

Вот это здорово. Наконец-то я прогуляюсь по ленинским местам, посмотрю своими глазами, в каких нечеловеческих условиях был вынужден существовать на чужбине вождь мирового пролетариата. Стопка «Ланцетов показалась мне не совсем ровной. Ага, вот в середине затесался другой журнальчик. Обложка немного аляповатая, не то что строгий вестник медицины. New York Review of Books, номер за 27 сентября семьдесят девятого. Целый доллар стоит. И записочка от Джонаса, мол, твой соотечественник интересно пишет. Нет, ну что значит иностранец. Он ведь по доброте душевной даже не подумал, что это подстава. Проверяй посылочку тщательнее, сейчас вместо нее я получил бы беседу с чекистами. Ибо Бродский у нас вроде как числится антисоветчиком, хоть и не злостным.

Мне творчество будущего нобелевского лауреата нравилось не очень, казалось занудным и тяжеловесным. Но зато я знаю одного человека, который вот это эссе «Less than one» почитает с удовольствием. Так что дома я первым делом позвонил Морозову, порадовал наличием приглашения, а потом набрал Аню. Ведь надо отчитаться о процессе заживления раны. И журнальчик презентовать.

А вот третий звоночек я совершил абсолютно для себя неожиданно. Видать, душа просила.

— Здравствуйте, Анна Игнатьевна. Андрей Панов беспокоит. Елизавета дома?