Глава 12

Лиза была дома. И трубочку взяла.

— Привет, куда пропала?

— Ой, как здорово, что ты позвонил! Вот только сегодня вспоминала о тебе. Надо бы увидеться, ты же не против? А как там Кузьма? Вырос, наверное?

— Давай встретимся, — влез я в этот бесконечный перечень вопросов, когда Шишкиной пришлось остановиться для вдоха. — Можно даже сегодня.

— Андрюша, я бы с радостью, но устала как собака. На практике этой — в туалет, извини, сходить некогда. Домой прихожу поспать и переодеться. Может, на выходных? Давай созвонимся ближе к субботе. Не обижайся только, ладно? Правда, я очень соскучилась, — добавила она шепотом.

Срочно дайте мне носовой платок, а лучше два! Буду интенсивно плакать. Может, даже рыдать. Для справочки: нагрузка на ставку врача в учреждениях Четвертого управления — аж целых шесть пациентов. Конечно, тут в сортир нет времени сходить. Это в обычных больницах докторишки-бездельники обслуживают на ставку всего двадцать четыре койки. А если кто в отпуск пошел — так и чужих больных получи за символическую доплату. Ясен перец, эти целыми днями от безделия чаи гоняют и кроссворды решают. А практиканту после пятого курса в кремлевке дают парочку хроников, у которых надо только дневники писать раз в несколько дней.

Что-то не то с этим разговором. Или мне показалось? Может, это для мамы спектакль был? Анна Игнатьевна ведь точно слушала, более чем уверен. Но настроение как-то подупало. Процентов на пять, не больше, от исходного, но всё же. Ладно, позвоним Елене Александровне. Может, ее величество испытывает муки раскаяния за разбойное нападение?

Трубку взяла сама Томилина. Наверное, папа на работе был.

— Привет, чем занимаешься? — начал я светскую беседу. Попытался дать понять, что не в обиде.

— Посылаю тебя в жопу, скотина! — рыкнула она и наш разговор прервался. Наверное, какие-то повреждения на линии, не иначе.

И ладно. Мне будет не хватать тебя, Лена. Даже несмотря на твои усилия по заключению брака между нами. По крайней мере, у тебя хватило ума не идти на тупой шантаж с беременностью. А лицо заживет, это не страшно. А сейчас, как пелось в одной песне, пора спать. На сон грядущий я всё же открыл американский журнальчик. Почитаем пасквиль на советскую действительность.

Удивительно, но история маленького Иосифа меня захватила. Может, я это эссе не читал? Или русский перевод был таким неудачным? По крайней мере, я добил его почти до конца, и сдался только на описании советских радио и телепередач. Вот в точку попал, гад, особенно про журчащую музыку, у которой не было автора и творимую самим усилителем. На этом месте утомленный интеллектуальной нагрузкой мозг сдался, и я совершенно бесстыдным образом задрых, не воздав почестей произведению.

Вот чем плох длительный дневной сон — потом чувствуешь себя как с похмелья. Я проснулся, на улице почти темно. И фиг его знает, вечер это, ночь, или утро. Кузьма гипнотизировал меня, сидя у самого моего лица и посылая телепатические сигналы о необходимости покормить животное. Навык у него еще плохо развит, вот и приходится подбираться поближе к объекту воздействия.

Забренчал дверной звонок. Интересно, кого это принесло? Пилипчук соскучилась по музыке? Или я залил соседей на нижнем этаже? Вот последнего не хотелось бы.

Не угадал. Это к нам незваные гости пришли, которые, как известно, с недавнего времени лучше татарина.

— Здравствуй, — сказала Аня. — Не выгонишь? Я тут с девчонками неподалеку гуляла, и решила зайти, смотрю, машина у подъезда, значит, дома.

Ага, совершенно случайно рядом проходила. Я почти поверил. Да тут на одну прическу и боевой раскрас не меньше двух часов потрачено. Но выглядит моя гостья эффектно — и платье легкое подчеркивает изгибы фигуры, и то, что просвечивает сквозь ткань, будоражит воображение. Такую грудь прятать от человечества — вообще страшный грех. Но девушка, судя по декольте, почти праведница. Вроде все в пределах социалистической морали, но вот при малейшем движении эдакое волнующее колыхание... И сумочка в тон платью. В отсутствии вкуса Аню упрекнуть трудно. Мне — так точно нравится.

— Проходи, раз решила посетить меня.

— А ты почему взъерошенный такой? — спросила Аня. — Расческу потерял?

— Спал после дежурства. Только проснулся. Умыться успел, а привести в порядок волосы — уже нет.

— Я руки помою? — задала риторический вопрос Аня. — Чаем угощать будешь?

Эй, чего командуешь? Впрочем, чайник я поставил. А то невежливо как-то: девушка пришла, якобы случайно проходя мимо, не в койку же ее сразу тащить.

— Я на кухне, кота кормлю! — крикнул я, когда хлопнула дверь ванной.

— Ага, этот процесс может быть бесконечным, — улыбнулась Аня, глядя на урчащего от удовольствия Кузьму, с чавканьем поглощающего мойву.

— Тебе сахар нужен?

— Белая смерть. Но если чай грузинский, то да. Не томи уже, давай журнальчик, — попросила моя гостья. — Сил нет терпеть!

— Да там текст небольшой, я просмотрел днем. Сейчас, — и я пошел в спальню.

— Ты читаешь на английском? — крикнула мне вслед Аня.

— А как же. Я разносторонне развит, — заявил я. — Вот, слушай: «Бай диспэа, ол атемпс ту ресурект зы паст лайк зы эфорт...».

— Кто-нибудь говорил, что у тебя ужасное произношение? — спросила Аня тоном надменной училки, которую судьба забросила инспектировать ПТУ для умственно отсталых.

— Нет, но я и так знаю, — ответил я. — У нас была обычная школа в провинции и учителей иностранного постоянно не хватало. В какой-то момент нам преподавала язык географичка. Так что я — талантливый самоучка. А ты?

— А я постигала науки с углубленным английским и французским. Родилась, как говорится, с серебряной ложкой во рту. Папа с мамой души не чают в родной кровинушке и вообще. Поэтому словарь под редакцией Владимира Карловича Мюллера у меня есть, но я им практически не пользуюсь.

— Стоп, а как ты стала учиться на литературоведа?

— Если дедушка учился вместе с Пименовым, то судьба твоя — литинститут.

— Это кто? Я ужасно однобоко образован, извини.

— Наш ректор. Очень интересный дедуля.

— Не читал.

— Никто не читал. Какие-то театральные мемуары написал сто лет назад.

— А потом, после института?

— Даже не думала, — легкомысленно махнула рукой Аня. — Устроят в какое-нибудь издательство, лучше международное, «Прогресс», к примеру. Или «Мир». Буду ходить туда и что-то делать. Рано еще об этом думать. Но ты лучше удовлетвори мое женское любопытство. Кто была эта фурия, которая пыталась поцарапать тебя до смерти? Бывшая, да?

— Она самая, — вздохнул я. — Не знаю, что на нее нашло. Обычно она спокойная и даже тихая. Это влияние Меркурия. Или Марса.

— Меркурий во втором доме... луна ушла... Я тоже люблю эту книгу, — вдруг очень серьезно сказала Аня. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Пока никаких, — признался я. — Не думал об этом.

Тут как назло зазвонил телефон и прервал мои мысли о том, как лучше провести этот летний вечер. Сначала я подумал, что ошибись номером, потому что какая-то девушка попросила позвать Аню. Только спустя пару секунд я сообразил, что не один дома, и передал трубку гостье. Она послушала, спросила только: «Давно?», поблагодарила — и всё. Тут же набрала номер и сообщила маме, что вот сию секунду вышла из ванной и они с Варей будут играть в «Эрудита».

Я всё больше убеждался в случайности нашей встречи. Мне такой подход с конспирацией понравился, это говорит об умелом планировании и учете возможных препятствий. Но вместе с тем несколько тревожит стратегия, когда меня не спрашивают, а согласен ли я играть в эту игру. Пожалуй, сегодня я лучше притворюсь умным и промолчу.

* * *

Вот какая сволочь решила, что приходить и трезвонить в дверной звонок с утра пораньше — хорошая идея? Если что, мне досталась классическая «сова», и спозаранку меня лучше не тревожить. Но звонил кто-то настойчивый. Снова мелькнула мысль о затопленных соседях — это в нее сублимировались вчерашние забавы во время совместных водных процедур.

— Кто там? — Аня высунула руку из-под одеяла, попыталась схватить меня.

— Спи. Небось, Оксане Гавриловне неймется.

— Я не ем вуайеризм.

— Помню. Спи.

Я натянул шорты, валявшиеся возле кровати, и побрел узнавать, что это за гад решил испортить мне день. Только в двери я оглянулся и оценил аппетитно выглядывающий из-под простыни кусочек тыла моей подруги. Наверное, надо побыстрее вернуться.

Даже если бы мне дали сто попыток угадать, кто там за дверью, я бы все равно проиграл. Вот кого встретить не думал, так это Вадика Давыдова — неудачливого ухажера Шишкиной. Нет, на сборах мы нормально общались, он пару раз вспоминал, что благодарен за чудесное спасение, но я считал, что говорить больше не о чем. И адрес мой он не знал. Впрочем, экспериментальным путем я и сам выяснял — это вопрос совсем небольшой суммы и времени.

— Привет, извини, что в такую рань... — начал он.

— Проходи. А что случилось?

Я посмотрел на часы, которые за громкое тиканье выселил в прихожую. И правда, девятый час всего.

— Да я хотел позже, но тут всё закрутилось... Короче, вот, держи. Спасибо за спасение. Давыдовы помнят добро.

Парень полез в пакет из парижского дешевого универмага «Тати» и достал завернутый в оберточную бумагу квадрат. По размеру — виниловая пластинка. Кстати, обычные полиэтиленовые пакеты с ручками продавались по трояку и считались неимоверно модной вещью. А вот такие, из дешманского магазина — и вовсе возносили владельца на невиданные высоты. Меломанами они ценились за то, что конверт пластинки влезал прямо тютелька в тютельку.

— Давай на кухню пройдем, — предложил я, заставив оторвать Вадика взгляд от пары бежевых женских босоножек, в художественном беспорядке стоявших посередине прихожей. — Извини, сам видишь, у меня дама, — и я безо всякого пиетета сдвинул обувь к ее собратьям, но принадлежавшим мне. Слушай, а ты в каком родстве с Денисом Давыдовым?

— Гусаром? Это который... — Вадик возвел глаза доле —

А завтра — чёрт возьми! — как зюзя натянуся,

На тройке ухарской стрелою полечу;

Проспавшись до Твери, в Твери опять напьюся,

И пьяный в Петербург на пьянство прискачу!

— Ага, он. Партизан отечественной.

— В никаком родстве. Просто однофамильцы. Но спасибо за идею, — парень заулыбался. — Буду девушкам рассказывать про своих предков-гусаров.

Я положил пластинку на кухонный стол и развернул бумагу. Ого, запечатанная, в пластике. Темно-серый, почти черный конверт с надписью «Queen» сверху, концентрическими белыми кругами посередине и красным заголовком «Jazz». И внизу маленькие фигурки голых велосипедисток, едущих справа налево. Четыре, зачем-то посчитал я. Точно все голые? Я поднес конверт к глазам. Точно.

— Крутой подгон, — протянул я. — Наверное, не стоило так тратиться. Бутылки коньяка было бы достаточно.

— Да я Квинов не очень уважаю, — признался Вадик. — А диск мне дядя привез.

— Спасибо, теперь придется покупать вертушку, — улыбнулся я. — А то маг у меня есть, Акай катушечный, а на это еще не раскошелился.

Кстати, хороший проигрыватель стоит рублей семьсот. А пластинки — от тридцатки и ввысь. Вот эта, запечатанная, рублей на восемьдесят потянет. Может, даже стольник. Был я как-то у одного чувака на вызове, меня на ночь к педиатру сунули, там у ребенка температура поднялась. А мамочка куда-то делась, вроде как в командировку. В той квартире этого забугорного винила кабы не тысяча была, вся стена в специальных полках, под потолок. Целое состояние. И молодой парень еще, я запомнил даже, как его зовут. Шумов Семен Андреевич. На барыгу вроде непохож. Откуда хоть деньги берет?

— Чай будешь? — спросил я, оторвав взгляд от пластинки.

— Нет, я побегу, наверное, — почему-то смутился Вадик. — У тебя же девушка. Это же не Лиза?

Нихрена себе вопрос... С подвохом.

— С какой целью интересуешься? — я повернулся к «гусару», нахмурился

— Пан, я могила! Мы же друзья, ты меня от армии отмазал! За залет с бухлом пнули бы со сборов и здравствуй, кирзачи.

— Тебе бы как раз в армию и полезно было бы сходить, — вздохнул я. — Ладно, спасибо за Квинов. Пласт, конечно, огонь.

— А то ж... Может, когда учеба начнется, соберемся, посидим плотнее?

— Можно и так.

Чайник я поставил не зря — заодно позавтракаем.

Аня не спала, лежала на кровати, скрыв аппетитную попку под простыней, а взамен явив взору весьма симпатичную грудь с крупным розовым соском. Левую, если кого интересуют подробности. И судя по художественно расположенным складкам постельного белья, композиция создавалась вручную последние несколько минут.

— Кто приходил? — спросила она, потягиваясь, отчего степень обнажения тела только повысилась. Вот у женщин есть на эту тему что-то врожденное... Как же они нами вертят!

— Да вот, приятель пластинку подарил, — показал я конверт. — Благодарность за услугу.

— Хорошая? — спросила она.

— Серьезно? Не слышала? Или ты любительница Бенджамина Бриттена?

— Да я вообще к музыке спокойно отношусь. Не мое это. В детстве родители пытались заставить учиться на фоно, но я запротестовала крайне мощно.

— Ну давай посмотрим.

Я совершенно бесцеремонно вскрыл защитную упаковку и вытащил диск в бумажном конверте. Повертел его в руках. Спел знаменитое:

Don’t stop me now

’Cause I’m having a good time

Don’t stop me now

Yes, I’m havin’ a good time...

Так, а что тут у нас внутри? Неужели тот самый легендарный плакат, о котором мечтал Давид? Аккуратненько вытащил втрое сложенный вкладыш, развернул. Десятки красоток собирались пуститься в велопробег. И все — совсем без ничего. Одна такой голой попой повернулась к фотографу!

— До чего же прекрасный разврат, — восхищенно прошептала Аня, слегка покраснев. — Какая прелесть! Подаришь?

— Бродского читай, — я легонько щелкнул ее по носу. — Давиду отдам, он давно мечтал. К тому же ты можешь посмотреть в зеркало и увидеть гораздо более совершенный экземпляр.

Чайник почти выкипел, кстати. Пришлось доливать.

* * *

Я становлюсь популярным. Не успел я проводить Аню, зазвонил телефон. Одно зло от этой гадости.

— Хорошо, что застал тебя, — в трубке раздался знакомый голос. — Крестовоздвиженский. Собирайся, едем насчет того парня, ну ты помнишь. Будем минут через пятнадцать. Бегом, не задерживайся. Большие люди ждут.

— Есть, Анатолий Варфоломеевич. Бегу.

Фамилия клиента намекала на то, что сейчас мы вознесемся в высшие сферы. Вряд ли обсуждать здоровье сына председателя конторы отправят летеху, или даже майора. Кто-то из помощников. Или сам папа? Это вряд ли, не те мы с поповичем деятели, чтобы вот так сразу в знаменитый кабинет на третьем этаже первого подъезда попасть. Хотя на дачу — возможно. Что думать, скоро и так узнаю всё.

Оделся как на работу — скромные темно-серые брюки, светло-голубая рубашка с короткими рукавами, галстучек тоже серый однотонный. До чего же я предусмотрительным оказался, когда покупал в Вене легкие кожаные туфли! А ведь и не думал тогда, что пригодятся. Просто будто чуйка сработала. Ибо такого, чтобы не страшное и ноги не потели в жару, в наших магазинах не найти ни за какие деньги.

Крестовоздвиженский тоже был в чем-то похожем. Ясное дело, стаж общения с небожителями у него побольше моего. И занял мое козырное место в салоне, сразу за водителем. Пришлось садиться в то, что возле станка с носилками.

— Куда едем? — спросил я первым делом после того, как мы пожали руки.

— А кто ж его знает? — флегматично ответил доктор. — Сейчас скажут, — кивнул он на переднее сиденье. Ага, я сразу и не заметил. Там сидел какой-то гаврик в пиджаке. Мне с моего места только его левое плечо было видно. Интересно, у них специальные тренировки по понижению потливости проводят? Как можно в такую жару в костюме ходить?

Чекист пробурчал что-то таинственное в рацию, и мы тронулись. Ехали недолго, сначала по Беговой, потом по Ленинградке, и остановились у семьдесят пятого, «генеральского» дома. Наш объект. Здесь всяких военачальников живет тыща человек. А вот и знакомая фигура. Георгий Карпович Цинев собственной персоной. И без охраны.

Анатолий Варфоломеевич отреагировал первым и вылез из салона на улицу. Я следом за ним. Да уж, такого масштаба я не ожидал. Зам председателя. Охренеть.

— Здравствуйте, — сказал он, остановившись шагах в полутора от нас. Наверное, дистанцию обозначить, чтобы никто не полез руку тянуть. — Сейчас мы выдвигаемся к самому. Пока будем ехать, подумайте о предложениях по лечению пациента. Отзывы о вашей работе хорошие, поэтому от вас ждут эффективных действий.

И пошел в свою «Волгу». Хоть бы кивнул мне приватно, показал, что узнал... Раздал ценные указания, блин. Я хренею от такого подхода к решению проблемы. А дать время на подготовку? Изучение ситуации? Оценить возможности? Нет, хватаем двух практиков и бросаем в воду. Или решили применить метод, когда изобретают те, кто не знает, что это сделать нельзя?

А что поделаешь? У нас ведь и вправду не спросили, можем ли. Поставили задачу — и вперед.

По Ленинградке мы вернулись к Садовому, потом Каширка, Бирюлево. Проехали МКАД и дальше помчались по трассе «Дон», сейчас совсем не похожей на то, во что она превратится в мое время. Теперешние четыре полосы, наверное, считают крутым достижением отечественного автодора. Пока не выехали из Москвы, молчали. Каждый думал о своем. И только когда Крестовоздвиженский сказал: «Едем на дальнюю дачу, примерно час с небольшим у нас есть», мы начали обсуждение.

— Что скажешь, студент? — спросил доктор. — Яви нам широту взглядов незашоренного догматами знания.

— Думаю, что классические методы типа «торпеды» можно отмести сразу, — осторожно начал я.

— Говно это, между нами говоря. Артиста Даля похоронили после «торпеды» недавно. Зашили, все объяснили, а он возьми и начни бухать на съемках, — Крестовоздвиженский тяжело вздохнул. — Мне коллеги рассказывали. Давление в космос, и привет.

— У Высоцкого похожая история, — согласился я. — Торпеда стояла, а толку... У него там дополнительно побочка имелась, — ляпнул я и прикусил язык. Морфиновая наркомания Владимира Семеновича еще не была так известна. К счастью, Анатолий Варфоломеевич обдумывал другой вариант.

— Ну да, сердце слабое. Ладно, это не рассматриваем. Про Довженко слышал?

— А как же. Хороший доктор Александр Романович, но есть одно большое «но». У нас нет желания пациента. Да согласится ли, — кивнул я на мчащуюся впереди «Волгу», — на гипнотическое воздействие? Вопрос щепетильный. Давайте оставим как запасной вариант.

— И что у нас еще остается? — спросил доктор.

Вопрос, конечно, почти риторический. Алкоголизм лечить пока не научился никто. Все эти анонимные алкоголики и реабилитационные центры — то же самое промывание мозгов, причем вовсе не такое эффективное, как говорится в рекламе.

— Есть одна мысль. Вы только послушайте до конца, хорошо?

— Ну излагай, — лениво протянул Крестовоздвиженский.

Наверняка он не ждет от меня чего-то выдающегося. Кто я для него? Талантливый капельник, студент. А что нам на лекциях по психиатрии рассказывали про алкоголизм, он и без меня знает.

— Вы слышали про МДМА? Псилоцибин?

— Редкая штука в наших краях, — так же неторопливо ответил доктор. — Теоретически — знаю, на практике не сталкивался.

Конечно, до клубов с потребляемыми за вечер килограммами «экстази» еще далеко, откуда в нашей самой передовой стране такое возьмется? На танцы сходить советскому человеку и винишка хватит. Кто это пел: «А я выпью портвейну „Агдаму“ и пойду приглашу вон ту даму»?

— У нашего пациента похоже ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство. Именно от него и пьянка.

Крестовоздвиженский покивал: — Согласен.

— Так вот, некоторые считают, что ПТСР является результатом усиленной реакции миндалевидного тела на сигналы, специфичные для травмы...

— Ладно, как гипотеза, — еще не понимая, куда я веду, кивнул доктор.

— А МДМА повышает уровень окситоцина, что улучшает доверие и снижает реакцию миндалевидного тела, а также уменьшает его связь с областями ствола мозга, связанными с вегетативными и поведенческими характеристиками страха.

Сказал — и выдохнул. Только не спрашивай, Анатолий Варфоломеевич, откуда дровишки. Еще то дерево не посадили, с которого их срубят. Лет через тридцать пять до этого дойдут. Не скоро, короче.

— То есть, микродозы псилоцибина должны убрать источник переживаний, который пациент пытается заглушить алкоголем? — прошел скользкий поворот доктор, не полюбопытствовал, откуда это взялось. А как же, перспектива карьеры вырисовывается.

— Да. Методику можно наработать быстро, у нас сейчас случаев ПТСР — как грязи, куча ребят из Афгана приезжают. Сделать выборку по разным критериям… — говорил я как по писаному. А то, мне эти клинические исследования сниться еще долго будут. Нет такой дозы алкоголя, которая могла бы заставить меня забыть про коэффициенты корреляции и медианные значения. — Прогнать на группах слепым методом, вуаля, можно предлагать небожителям, да и, наверное, обычным людям.

— В этом что есть, — Анатолий Варфоломеевич внимательно на меня посмотрел. — Откуда ты все-таки про это знаешь? Псилоцибин, МДМА? Точно не из лекций в институте.

Эх, не удалось проскочить. Придется врать.

— Я тут ездил на медицинский конгресс в Вену, познакомился с несколькими представителями иностранных фармкомпаний. На фуршете разговорились о новых методах лечения разных болезней…

* * *

К тому моменту, когда мы свернули с М-4 и отправились по петляющей между посадками и рощами дороге, концепция была вчерне выработана. По крайней мере, говорить было о чем, не пальцем в небо тыкать.

— Ты молчи, докладывать буду я, — предупредил меня доктор. — Он не любит, когда младшие вперед лезут. Не переживай, твой вклад не забудут. И шишки, и звезды вместе собирать будем.

— Так я не претендую, изложил только.

— Вовремя вспомнить — тоже хорошее дело.

Цинев шел впереди, мы с Крестовоздвиженским — чуть сзади, шагах в трех. И снова Георгий Карпович никакого знака не подал, что знает меня. Наверное, он прав, незачем афишировать наше знакомство.

Андропов сидел в саду за основным зданием, под деревом, недалеко от бассейна. Редкая штука для наших краев. Хороший, кстати, водоем, метров десять, не меньше. На официальные портреты главный чекист был похож мало. Ну, там всегда ретушеры старались, чтобы вожди выглядели пободрее. А тут — кожа нездоровая, желтоватая, лицо уставшее, под глазами мешки. Или это из-за очков так кажется?

Он закрыл папку, отложил ручку в сторону, и, не вставая, сказал:

— Здравствуйте, товарищи. Спасибо Григорий Карпович. Располагайтесь, — и кивнул на простую садовую скамейку.

Цинев исчез куда-то, а мы сели. Помолчали. Интересно, почки у него уже все или еще нет? Нет, лезть с этим не буду. Наконец, хозяин заговорил:

— Для лечения Игоря были испробованы разные методы. К сожалению, это не принесло ожидаемого результата. Хотелось бы выслушать ваши предложения, если они есть.

Доктор опять опередил меня и встал первым. Я вскочил на ноги на долю секунды позже, но Андропов махнул рукой, мол, сиди. Крестовоздвиженский, конечно, зубр. Мне до такого четкого изложения учиться и учиться. Чувствуется класс. Он буквально за несколько предложений обрисовал все недостатки основных методов. Про Довженко, кстати, тоже упомянул. Вот только никакой реакции на это не последовало. Зато когда доктор, кивнув на меня, обрисовал перспективы лечения с помощью МДМА и псилоцибина, хозяин встрепенулся.

— Это же наркотики!

— Да, но разница между лекарством и ядом — только в дозировке, — спокойно и каким-то учительским тоном ответил Анатолий Варфоломеевич. — Предлагаю создать группу для скорейшей выработки экспериментального лечения. Думаю, подбор нужных специалистов...

— Это уже не ваша задача, — перебил его Андропов. — С вами свяжутся.

И это все?