Глава 13
Ради чего у нас проводником послужил сам Цинев, я только догадки строил. Сверхсекретность? Вряд ли, у Андропова любой порученец ничего и никому. Послали бы безымянного Васю — и эффект тот же. Щепетильность по поводу семейного дела? Я вас умоляю, эти люди спокойно носят чемоданчики с отходами начальственной жизнедеятельности, а уж насчет чьего-то запоя даже думать не будут. Загадка, одним словом.
Долго ли, коротко, мы погрузились в РАФик и двинулись назад. Естественно, никто нас обедами не кормил. Даже чай не предложили. Да что там чай, когда я спросил у какого-то бойца невидимого фронта насчет сортира, тот сделал вид, что не расслышал. Пришлось терпеть, а потом, когда выехали, всем коллективом по заветам дедов-прадедов оросить придорожную траву.
У Ясенево мы тормознули в самый раз возле автобусной остановки — водиле почему-то показалось, что переднее левое колесо слегка спустило, и мы минут десять развлекались, наблюдая, как из лесочка выходят по одному непонятные ребята в строгих костюмах с дипломатами и тщательно делают вид, что между собой совершенно не знакомы, и вообще, оказались здесь впервые в жизни. Ну да, вон там, за насаждениями, первое главное управление конторы.
Домой меня привезли первым и выгрузили прямо у подъезда. Только зашел в квартиру и начал проводить ревизию холодильника, как снова треклятый телефон зазвонил. Да сколько же можно? Отключу заразу, и поем спокойно.
— Андрей Николаевич, — ага, это Цинев решил всё-таки пообщаться. — Вы не могли бы приехать ко мне? Прямо сейчас.
— Конечно, выхожу.
— Очень хорошо, вас встретят.
Видать, с приемом пищи придется повременить. Ладно, у меня в машине сушки есть, как раз для такого случая, пока доеду, погрызу.
Какие-то круговые маршруты у меня сегодня. То месяцами на Ленинградку не заезжаю, а сейчас вот — второй раз в один и тот же день. Во дворе тут тесновато, однако. Пешком здешние обитатели ходить не очень любят. Даже поискать пришлось, куда приткнуться. Надеюсь, не стал на место какого-нибудь маршала, а то выйдешь — а твоя машина уже по пути на мусорный полигон.
Только вышел, оглянулся по сторонам, чтобы сообразить куда идти, а тут уже добрый молодец спешит. Дескать, пройдемте со мной.
Цинев встретил меня в той же одежде, что был с утра. Пиджак только снял и галстук развязал. Почему знаю про удавку? Так вон, висит на спинке стула. Редкий навык для советского человека — обычно предпочитают завязать единожды, а потом стаскивать через голову. Хотя что там сложного? Шнурки на ботинках зашнуровывать, и то труднее.
Не очень здоровым выглядит генерал. Зеленцы в окрасе, как в первую нашу встречу, нет, но бледноват. Я встал в прихожей в ожидании.
— Проходите, — кивнул он и показал на дверь комнаты.
Я зашел следом за ним и сел на предложенный стул. Цинев расположился на диване, вздохнул тяжело и сказал:
— Что-то мне хреново. Сначала после операции все устаканилось, я обрадовался, даже ел почти всё, что раньше было. Так, жареного чуть меньше, но не страшно. А тут с неделю уже тошнота, справа тянет, брюхо дует... Сил нет терпеть. Посмотрите?
Я кивнул, подождал, пока он снимет рубашку и ляжет. Хотя что тут думать? Постхолецистэктомический синдром, он и в Африке, и у нас одинаковый. Но я честно пощупал живот, посмотрел на язык и задал парочку интимных вопросов про характер стула.
— Вам, Георгий Карпович, в больницу надо. Вот к тем самым специалистам, что оперировали. Потому что патология это хирургическая. Последствия заболевания. Вины здесь ничьей нет, — добавил я на всякий случай. — Возникает часто. Лечения радикального, к сожалению, нет.
— Как же не вовремя, — прокряхтел Цинев, опуская ноги вниз. — Что, нельзя пилюль попить каких-нибудь?
— Так надо выяснить, из-за чего проблема, анализы сдать. А потом можно и амбулаторно.
Вот странное дело — у этих людей есть все достижения мировой медицины, любое лекарство, аппаратуру можно достать и в кратчайшие сроки доставить. Больницы такие, что остальным мечтать только остается. А они вызывают для консультации студента. Или, прости господи, Джуну какую-нибудь. Ужас. Боятся друг друга, ведь ни для кого не секрет, что с Лёней сделали. А если самого верхнего не побоялись в овощ превратить, то остальных — тем более.
* * *
Таинственный Юрий Геннадьевич сделал мне выговор. Оказывается, он меня искал, а я отсутствовал. И чего бучу заводить? Всего-то часов пять прошло. Договаривались же, о таких мелких отлучках не сообщать. Короче, замяли. Оказалось, у меня сегодня день здоровья. Еще один пациент нарисовался, третий по счету. Весело.
Зато к Суслову ехать было только через два часа. Так что я успел и пообедать, и поваляться в сладком ничегонеделанье. Отличное занятие, оказывается, эта самая прокрастинация. Надо почаще практиковать.
К Суслову на своей машине мне ездить не разрешали. Как-то я обмолвился, что могу сам куда надо явиться, без посторонней помощи, но получил отлуп. Не дали мне пропуск на госдачу. А то хорошо было бы показывать гайцам, чтобы не приставали.
Михаил Андреевич был в каком-то отрешенном состоянии. Усилился кашель, одышка начала больше беспокоить. Куда с таким здоровьем на самый верх лезть? Сидел бы, на солнышке грелся. Годы уже не те. Так ведь каждый из участников этого забега считает, что без него все развалится. Эх, ребята, это и с вами, и без вас случится.
Я уже складывал свои медицинские приборчики, когда Суслов вдруг спросил:
— А почему вы не рассказываете о визите к Юрию Владимировичу?
Смог ошарашить, каюсь. Сюрприз получился знатный. Я секундочку помолчал в раздумиях, потом ответил:
— Наверное, потому, что вопрос там был семейный, вот я и не придал этому значения.
— И напрасно. Важна каждая мелочь. Расскажите, что там.
Вот же сволочина. Как бабка-сплетница возле подъезда. Ладно, попробуем поиметь пользу и для себя.
— Михаил Андреевич, там приглашение на конференцию в Цюрих...
— Что вы ко мне со всякой ерундой лезете? Чазов решит ваши вопросы с выездом. Вы что, до сих пор не поняли? Это теперь вопрос престижа! Естественно, вы с Морозовым будете представлять нашу страну. И хватит об этом. Если возникают какие-то вопросы, которые надо решить — есть Юрий Геннадьевич, в конце концов. Это в его компетенции. Давайте уже, докладывайте по Андропову.
* * *
Закончился июль, наступил жаркий август. Утром второго числа я мог по дороге на работу лицезреть парочку нетрезвых граждан в голубых беретах ВДВ. Массового размаха праздник еще не приобрел, всё впереди — разбитые головы, прочие утопления в фонтанах, расколоченные о собственные и чужие головы бутылки, избитые таджики с азербайжанцами, и прочие неизменные атрибуты. А сейчас воины дяди Васи выглядят просто странноватыми пьяницами.
Прямо перед началом смены Дыба решила провести летучку. Всех загнали в конференц-зал, Екатерина Тимофеевна проверила чистоту халатов, наличие галстуков у мужчин, длину юбок и глубину декольте у женщин. Пара врачей получила замечания за легкую небритость, еще тройку докториц отчитали за якобы фривольные наряды под халатами. Где там она узрела нарушение дресскода — одной главной врачихе только и известно. Вот прям старшина проводит осмотр вверенной роты. Подворотнички не подшиты, сапоги не начищены, бляхи на ремнях тусклые...
— Первое, — главврач зашла за трибуну, раскрыла свой кондуит, куда записывала косячников. — Что за ранние уходы домой? Смена еще не закончилась, а в раздевалке уже битком!
Народ заволновался, попросил озвучить фамилии «бегунков». И Дыба их зачитала. Социализм это что? Правильно, учет и контроль.
— Второе. Я сколько раз говорила приходить на смены пораньше, хотя бы за полчаса?
— Нам их не оплачивают! — вылезла вперед фельдшерица, что пытала меня за Черный квадрат. Ого, да тут фронда цветет!
— Имейте совесть, товарищ Капитонова! — отрезала Дыба. — У вас отпуск сорок дней, дополнительные выплаты за вредность, каждый год повышение квалификации вам оплачивает государство. Трудно прийти на полчаса раньше, проверить укладку, приборы? А что это за внешний вид у вас? — главврач решила добить Капитонову: — Сережки с бриллиантами в ушах, духами за километр веет? Вы кем себя вообразили? Жительницей цековских домов? Неоднократно вас инструктировали о недопустимости нарушения установленного...
И поперла, гав-гав-гав с повторами. Сколько можно эту байду рассказывать? А все сидят, слушают. Вон, Капитонова возбухала, а серьги сняла, в карман спрятала.
К моему огромному удивлению, Екатерина Тимофеевна попросила меня встать и на моем примере показала, как должен выглядеть образцовый советский врач. Халат наглажен, галстук не вызывающих тонов. Я стоял, мне было ужасно неловко, коллеги неодобрительно на меня косились. Друзей в коллективе это мне не прибавит. И чего только Дыба так меня рекламирует? Заглаживает вину? Или наоборот, подставить хочет? Скорее, второе.
После того как тема внешнего вида и трудовой дисциплины была исчерпана, главврач подняла вопрос с детской хирургической патологией. Очень животрепещущий, ага.
— На десятой подстанции случилась отвратительная история. Детская бригада приехала на боль в животе к ребенку 4 лет. Поставили аппендицит, попытались забрать мальчика для госпитализации. Мамашка-дура не дала, подписала отказ. После чего ребенок на следующий день умер от разрыва аппендикса и последующего перитонита. Коллеги! Если родители не дают забрать ребенка с острой хирургической патологией, вы никуда не уезжаете, звоните срочно мне! А я уже поднимаю всех — суды, советские органы, милицию. И мы забираем ребенка принудительно.
Как, интересно, она у министров и кренделей со Старой площади планирует насильно изымать детей, нам не рассказали. А жаль, это было бы самое увлекательное место в сегодняшнем мероприятии. Закончив накачку, Екатерина Тимофеевна отпустила врачей и фельдшеров. А меня попросила задержаться.
— Вот твоя характеристика и подписанный отчет о практике для института, — Дыбенко протянула мне две бумаги. Я их быстро просмотрел. Там были восторженные дефиниции. Прям бери и назначай меня главврачом всей Кремлевки.
— За что такие подарки? — удивился я, разглядывая Екатерину Тимофеевну. И она покраснела! Прямо как я пять минут назад. Сначала вспыхнули уши, потом шея и щеки...
— Ты очень... очень хороший специалист, Андрей... Это не только мое мнение! Геворкян отзывается о тебе как о готовом враче, советовал взять в штат после окончания института.
— У меня другие планы в жизни, — я уклонился от предложения. — Но за характеристику спасибо!
Ладно, считай, перемирие мы заключили.
— А теперь расскажи мне, что за история с Андроповым, вашей поездкой с Крестовоздвиженским.
Екатерину Тимофеевну аж напомаженный ротик приоткрыла — так хотела знать подробности.
— Извините, товарищ Дыбенко — официально ответил я — Вы же знаете наши правила. Секретность, подписки...
Она совсем поехала, что ли? С какой радости я ей докладывать буду, что говорил Андропов? Тут впору в первый отдел сообщать, что руководитель пытается узнать конфиденциальные подробности жизни первых лиц. Сто процентов, подставить меня хотела. Анидаг и асырк, как говорили в фильме «Королевство кривых зеркал».
* * *
Мы ехали с вызова. Опять кто-то на солнце перегрелся и решил, что у него болит голова. Тоска и рутина. Геворкян даже носом клевал, сидя в кресле. Я расслабленно смотрел на тротуар, по которому сновали вялые прохожие. И открытое окно не спасало ни фига.
Вдруг взгляд зацепился за какую-то маленькую женскую фигурку. Она вроде как споткнулась, а потом снопом рухнула на асфальт, лицом вниз, и замерла без движения. Блин, центр города, Чистопрудный бульвар.
— Александр Петрович, стойте! — крикнул я.
— Что стряслось? — встрепенулся водила, а одновременно с ним и доктор поднял голову.
— На тротуаре, смотрите! — я ткнул пальцем. — Человек только что упал!
— Ох ты ж... А я и не увидел...
Мы подъехали к лежащей женщине. Десяти секунд не прошло, а народ начал собираться. Одна сердобольная дама даже принялась размахивать руками перед лобовым стеклом, будто не видела, что машина тормозит.
Хуже внезапных уличных вызовов для скорой нет ничего. Да, всё как в том анекдоте о покушении на Брежнева, когда депутат съезда не смог попасть с трех метров. Или о возможности секса на Красной площади. Слишком много свидетелей и советчиков. И ведь каждый мнит себя настоящим специалистом и требует, чтобы сделали именно так, как он сказал. Да, воспитание детей, выигрыш чемпионата, политика и лечение человека — ни одно из этих занятий не требует образования, каждый эксперт.
Вот и мы влипли. И плевать на ведомственную принадлежность. Улица — равно экстренность, обслуживать надо в любом случае.
Женщина лежала ничком, неловко подвернув под себя левую руку. Правая, наоборот, откинута в сторону. Чуть вдали лежит черная дамская сумочка, отлетевшая при падении. Синее платье, красивое, шелковое, подвернулось, обнажив трусики. Туфелька слетела с ноги, и я на секунду удивился, где же она так побила ступни. Будто всю жизнь босиком кирпичами в футбол играла. И никакая она не женщина, скорее, девчонка. Только худая, пипец. Если по весовым категориям, она бы и в наилегчайшую, самую первую, не отобралась.
Но это мельком, пока я переворачивал ее на спину и пытался нащупать пульс на сонной артерии. Хотя одного взгляда на уже остекленевшие и оставшиеся открытыми глаза с расплывшимися зрачками хватило, чтобы понять — для нас тут работы больше нет. И Геворкян это прекрасно понимал, но шоу должно продолжаться. Так что мы мерили давление, цепляли электроды кардиографа, дышали амбушкой и качали грудь посредством непрямого массажа.
Когда приехали менты, вызванные по нашей просьбе, прошло двадцать две минуты. Мы остановили реанимацию ввиду неэффективности, не дотянув до положенных тридцати минут. Но это мы знали время начала, а не эксперты. Да и незачем было ее мучить. На ЭКГ с самого начала была асистолия, тут никакая стрельба дефибриллятором не помогла бы, даже будь он у нас. Наоборот, если так хоть теоретический шанс есть, то после начального разряда в сто пятьдесят джоулей — вообще ноль. Хорошо, водитель помогал, я смог уколоть атропин с адреналином под язык. Толку, правда, никакого, но хоть что-то сделали.
Стражи порядка разогнали любопытных стандартным вопросом о свидетелях. Остался старичок с палочкой и та самая женщина, что бросалась под колеса нашего РАФика. Сержант открыл сумочку и достал паспорт. «Котик Ирина Андреевна, шестьдесят третьего года», — пробормотал он, записывая данные. Итить же... Восемнадцать лет! Болела, может? Или добила себя диетами?
Следующим он выудил пропуск на работу. Государственный Большой театр. Балерина. Жаль девчонку. Всю жизнь с раннего детства вкалывала у станка, рвала связки и разбивала ступни на пуантах. Крутила фуэте и мечтала выйти из кордебалета. Отказывала себе в еде и ходила на бесконечные репетиции. И всё напрасно.
— Собирайте вещи, Андрей, поедем, — вырвал меня из задумчивости Геворкян.
* * *
— Я, я... объяснить хочу!
Стоило мне добраться до фойе кремлевской скорой, как я нос к носу столкнулся с... растрепанным Игорем Андроповым. В больничном халате, с газетой в руках.
— Вы что, сбежали из наркологии? — обалдел я.
— Я? Нет, конечно, — глаза сына председателя КГБ бегали, будто он ищет только что потерянную шпаргалку с подсказками для разговора. — Отпросился. Тут же в соседнем корпусе.
— Ну раз отпросились...
Я направился в пустой буфет, попросил себе и Андропову чая. В наличии были свежие плюшки с корицей — взяли и их.
— Ну так что вы там хотели объяснить? И почему мне?
— Тебя очень Цинев хвалил отцу. Говорит, что ты новая всходящая звезда нашей медицины.
Я посмотрел на первую полосу «Правды», державный бровеносец получил какую-то очередную цацку на широкую грудь. «50 лет в партии» или «Первый август в этом году». Что-то типа того.
— Не знаю, насчет звезды, но судя по румянцу — прокапали мы вас хорошо.
— Именно. У меня такое первый раз! Обычно выход из запоя очень тяжелый, мучительный. А тут как огурчик.
— Никаких секретных методик! — я поднял руки в защитном жесте — Обычные препараты, ничего сверхъестественного.
— ... я будто проваливаюсь туда, в синеву, — Андропов был на своей волне и меня не слушал. — Обычный человек, обычная жизнь. Хожу в министерство, работаю. А потом бац, меня нет! Раньше гудеж имел какую-то предысторию. Повысили по службе — папу все боятся, меня быстро двигают вверх в центральном аппарате МИДа, ушла девушка или бросил ее, праздники или просто пошло что-то не так... естественно всегда все решает и помогает литр водки, другие мысли не приходили в голову никогда. Последние четыре года все по другому, женился, меня любят, я взаимно, с работой все гладко. Но...стабильно раза два в год, когда все прекрасно, я улетаю в запой недели на две, а то и больше. Уезжаю из дома на старую квартиру родителей, покупаю все с запасом, чтобы меньше выходить на улицу, закрываюсь и пью один. Помню только первый день, дальше это похоже на самоубийство, потому что цель одна: скорее вырубиться и не думать, не вспоминать. Где-то читал есть такая стадия алкоголизма или это отдельное заболевание — дипсомания, симптомы схожи. Без причин слетаешь, потом так же вылетаешь. Живу, работаю дальше год или пол года и даже не думаю об алкоголе, пусть даже рядом кто-то бухает, но я знаю что-то со мной произойдет в определенный момент, что-то щелкнет, а узнаю я об этом только в тот первый день который помню...
Игорь говорил быстро, сбивчиво, будто пытаясь что-то до меня донести. Важное. Но в откровениях алкоголиков нет ничего важного. Вся их болезнь развивается по скучному стандарту. Будто в СССР есть ГОСТ «алкоголизм».
— В этот раз была новая домохозяйка. Она испугалась, вызвала сразу вас... — Андропов на автомате выдул горячий чай, даже не заметил. Может, крикнуть санитаров? Что-то он перевозбужденный какой-то — У меня просто нет силы воли завязать. Так мне отец сказал. Я слабак.
— Он говорил это в сердцах! — резко произнес я. Надо этот поток бреда заканчивать. — Вы поймите! На тему алкоголизма написаны тысячи научных статей, куча народа защитила диссертации. Придуманы всякие лекарства, «торпеды». А воз и ныне там. Не умеют массово лечить это заболевание. Знаете, какая доля ремиссии у алкоголиков? Всего пятнадцать процентов могут завязать навсегда. И дело даже не в силе воли. Алкоголь ломает людей медленно, но верно. Так, как не снилось ни одному наркотику. Обычные люди не понимают, насколько сильно этиловый спирт встраивается в биохимию мозга. Только и могут, что продолжают говорить: «У тебя нет силы воли!», «Ты тряпка».
— Да, да, я тоже много над этим думал. Пытался выйти из качелей — «запой — чувство вины — обещания», но ничего не выходит, — Игорь скомкал «Правду». — Что же мне делать? Помоги!
— Одну методику мы вашему папе предложили, — тяжелый вздох вырвался сам собой. — Но там не быстро. Пока обкатают, полгода, год.
— А что-то побыстрее можно? Я на все согласен!
Я задумался. Тайком посмотрел на часы. Некогда тут рассиживаться. Шишкина захотела сходить на Бельмондо — благо в кинотеатры опять завезли «Кто есть кто?». В апреле, когда фильм впервые показывали, как-то не до того было, да и километровые очереди не способствовали желанию. Так что надо мчаться домой, мыться-бриться и искать свежие носки.
— На Западе есть группы анонимных алкоголиков. Собираются пару раз в неделю, рассказывают о своих проблемах с бухлом. И тем самым поддерживают друг друга. Контролируют. Может попробовать собрать такую группу где-нибудь у вас на Кутузовском?
Я взял салфетку, достал ручку из кармана. Попытался вспомнить 12 шагов АА. Так, что у них там первым шагом? Ага. «Мы признали свое бессилие перед алкоголем, признали, что мы потеряли контроль над собой». Пункт второй. Про высшую силу. Нет, это не для цэковских деток. Выкидываем. Третий, четвертый... тоже про Бога. Блин, что же остается? «Составили список всех тех людей, кому мы причинили зло, и преисполнились желанием загладить свою вину перед ними.». Так это норм, оставляем. «Лично возмещали причиненный этим людям ущерб, где только возможно, кроме тех случаев, когда это могло повредить им или кому-либо другому» и «Продолжали самоанализ и, когда допускали ошибки, сразу признавали это» — тоже пойдут. Добавим еще всяких традиций, раз упование на высшие силы выкидываем: «Наше общее благополучие должно стоять на первом месте; личное выздоровление зависит от единства АА».
И вот это тоже годится — «Единственное условие для того, чтобы стать членом АА — это желание бросить пить». Я перечитал получившиеся пункты. Добавил еще пару строк, выложил салфетку перед Игорем.
— Заведующему наркологией показывать это не надо, не поймет.
Андропов наморщил лоб, прочитал. Покивал.
— Находите зал на пару вечеров в неделю. Вот тут сзади мой телефон — набираете мне. Я приду, запущу первую группу. Установлю границы и правила. Дальше попробуете сами.
— Я?!
— А что такого? Трезвость через помощь другим. Поверьте, ваш запой раз или два в год ничто по сравнению с алкогольным адом, в котором живет куча людей. Может даже ваших знакомых или соседей.
Вот будет прикол, если Брежнева припрется. А что... человек она еще не до конца пропащий. Просто уже совсем мощно погрузилась в синьку.
— А делать то что?
— Да по сути ничего. Садитесь друг напротив друга. Каждый рассказывает про свою неделю, как он ее провел, тянуло к стакану или нет, а если тянуло, что делал, чтобы не напиться. Остальные поддерживают выступающего. Можно хлопать. Ну как артистам в театре. И так по кругу. Но сугубо добровольно. Кто хочет молчать — молчит, просто слушает. Часик, полтора, и расходимся по домам. Чай, кофе, сладости — по желанию. Каждый приносит свое. Никаких денег, взносов. Даже рядом. Это уже незаконная медицинская практика.
— ... ну можно попробовать, — Андропов завис. — Вроде ничего сложного.
Я мысленно потер руки. Пересадим Игорька с водочного дофамина на социальный окситоцин. Чем не замена? Плюс на Западе методика работает эффективно, почему бы и у нас не попробовать? Хотя стопроцентного результата, конечно, нет. Точно так же срываются, несмотря на кураторов и собрания. Звучит, конечно, замечательно, «Привет, меня зовут Джо, я алкоголик, не пью двадцать лет», но таких ребят в природе мало.
— Группа поддержки, — Игорь все еще продолжал укладывать себе в сознание условия. — Регулярная. И анонимная. Хм... В таком ключе я себе лечение не представлял.
— А вы представьте. Как выпишетесь отсюда и будете готовы — отзвонитесь.