Глава 10
Отчет про поездку к Гале у меня потребовали. Не сразу, дали сначала дотянуть лямку сборов до конца, а потом вызвали.
Армейка, естественно, крови слегка попила, но не сказать, чтобы много. Какие-то мелкие дрязги, учебные тревоги, полевой госпиталь развернули-свернули. Случаи во время службы потому и запоминаются, что происходит это на фоне ежедневной тоскливой рутины. Там всё за тебя решили уже — построили, приказали. Кончилась — и слава богу.
А вот Юрий Геннадьевич обрадовался. Позвонил, будто откуда-то смотрел, когда я зайду в квартиру. Только я взял трубку, он тут же спросил:
— Приехал? — и не дожидаясь ответа, добавил: — Наконец-то. Сиди дома, перезвоню, — и исчез из эфира.
И что мне теперь, в магазин не сходить? В холодильнике пачка сливочного масла, кусок засохшего сыра и маленький огрызок заветрившейся колбасы, который я с сожалением выбросил в мусорку. Еще в морозилке нашелся суповой набор. Ладно, поставим бульончик. Три вяловатых картофелины с укором смотрели на меня из ящика для овощей. В следующий раз я такой ошибки не совершу. Сначала — поесть, потом — отвечать на звонки.
Неплохой, кстати, супчик получился. Долго я кости не варил, полтора часа на медленном огне — и хватит. Картошка, горсть вермишели — зато горячий. Потертый сыр добавил еще, вообще прекрасно получилось. И с лавровым листом. Эта штука, как пачка соды — одну купил, и на всю жизнь хватает.
Всё переделал. И пыль протер, и посуду помыл. Под звук тихой камерной музыки. Альбом Led Zeppelin «Physical Graffiti». Очень люблю его, потому особо удачные песни включаю погромче. Наверное, чтобы Оксана Гавриловна тоже могла услышать. Я подозреваю, что она ценитель прекрасного и слайд-гитара в «In my time of dying» ей очень по душе. Говорил же — от восторга начала по трубам стучать, просит погромче включить.
Но тут потеху прервал звонок. Ну да, Юрий Геннадьевич объявился. Только чтобы сказать, что за мной заедут в шесть вечера. Вот же гады! Я тут давлюсь супом из топора, а они такие — встретимся через три часа. Нехорошие люди.
На это раз обошлось без вип-транспорта. Болотно-зеленый «Москвич-412» отвез мою грешную душу в Троице-Лыково. И сейчас, и через сорок лет простым смертным ход сюда заказан. Можно только с другой стороны реки посмотреть, с пляжа в Серебряном Бору. Он и в этом времени там есть, но не нудистский. Я подумал о том, как весело было бы, выйди Михаил Андреевич на бережок, а на противоположном — голые бабы с такими же раздетыми мужиками в волейбол играют и предаются всяким непотребствам. Юрий Геннадьевич узрел мою улыбочку и спросил:
— Что-то веселое увидел?
— Да нет, это я от волнения, наверное.
Дачка у главного идеолога — ни разу не аскетичная. Кроме основного здания еще несколько служебных. Красивый дом. И чего он Касьянову не понравился? Как по мне, жить в таком можно без урона собственной гордости кому угодно. И бывшему казнокраду в том числе.
Суслов сидел в беседке и листал какие-то бумаги. Кивнул на мое приветствие и снова погрузился в несомненно важные дела. Минут через пять только поднял голову и спросил:
— Что там у вас с Галиной Леонидовной произошло?
И рука вновь к карандашу потянулась, занят, мол. Дядя, меня на такой дешевый понт не возьмешь. Твой помощник названивал, будто влюбленный подросток девочке, которая ему пообещала дать первый раз в жизни. Потом в этом шедевре отечественного автопрома мчался через пол города как на пожар. И вы, Михаил Андреевич, показываете, что такому занятому человеку не до меня?
— Поехали, полечили. Была расстроена арестом... Буряце.
— Поменьше бы любовников своих за собой таскала, — проворчал он. Без пиетета, кстати. Но и презрения никакого. Вроде как о непутевой родственнице беспокоится. — Говорят, голая на следователя бросилась? И почему она раздета была?
— Не совсем голая... Кое-что из одежды на ней присутствовало...
Я вспомнил, как Галя летела на следака, потрясая могучей грудью. Чекист, конечно же, знал, кто это, а потому никаких силовых задержаний и борьбы в партере. Выставил папку перед собой, лицо закрывал, а мы с Крестовоздвиженским с двух сторон повисли на ее руках и уговаривали пойти закончить процедуру. Не сразу, но удалось. Даже когда немного утихомирилась, принцесса никакого стеснения не показала. Спокойно надела какую-то рубаху и легла на свое место.
Я вспомнил, во время экскурсии в Спасское-Лутовиново нам рассказывали о маме писателя Тургенева. Дама она была властная и требовала от окружающих беспрекословного подчинения. Как-то к ней приехал мелкий чиновник. В это время Варвара Петровна принимала ванну и позвала посетителя. Тот зашел, отворачиваясь, дабы не смущать женщину. Но помещица сказала: «Ты что же думаешь, я тебя человеком считаю? Давай свои бумажки и пошел вон отсюда». Я такого понять не могу. А принцесса, похоже, очень даже.
Нас больше не беспокоили, что-то искали в других комнатах. И выпустили нас до окончания мероприятия, в нарушение всех правил. Мы вышли, сели в салон нашего РАФика и одновременно заржали. Да уж, развидеть эту картину сложно. Хотя мы с поповичем оказались в положении того парня из древнегреческого барбершопа, который никому не мог рассказать новость об ослиных ушах царя Мидаса.
— И чем закончилось? — уже не скрывал своего любопытства Суслов.
— Да ничем. Успокоилась, ругалась только на следователя, утверждала, что Буряце невиновен — я замялся, говорить или нет, но продолжил: — Обещала уже завтра с папой все вопросы решить, а со следаков погоны сорвать.
Мне показалось, или Михал Андреич довольно улыбнулся? Но это было буквально долю секунды. А потом то же самое лицо без эмоций.
— Это очень, очень хорошо
— Чем же? — удивился я. А потом догнал. Тут бы мне промолчать, но язык жил своей жизнью: — Вы специально стравливаете Брежнева с Андроповым?
— Я?! — Суслов развел руками. — Это я занимаюсь организацией кражи бриллиантовой броши Людовика XV? Это я препятствую расследованию? Андрей, эти люди топят сами себя. Уже на поверхности никого нет — идут пузыри.
И сразу, без перехода, Михаил Андреевич продолжил совсем о другом:
— Относительно вашей записки об одноразовых шприцах. Пока это нецелесообразно.
Я слегка так выпал в осадок от резкого перехода. Где шприцы и где «тонущая» Брежнева? Зачем Суслов руками Андропова топит даже не дочь, а генсека? У него что-то есть на председателя КГБ тоже? Я почесал в затылке, с трудом, но переключился.
— Михаил Андреевич, нам угрожает натуральная эпидемия болезни, передающейся через кровь! — не выдержал я. — Лекарства нет! Люди будут пачками умирать. В том числе и дети. Опасность реальна!
— Всё я понимаю, — как от мухи, отмахнулся Суслов. — Денег на это нет. Завод надо строить с нуля. Закупать формы, упаковку — всё. Ситуация с финансами сейчас не такая, чтобы на это быстро найти нужные средства. Возможно, в следующем году. Не знаю пока.
Он сказал это и я понял — взывать к здравому смыслу не получится. Разговор закончен. Типа, он и так пошел мне навстречу, изучил вопрос. Какие же вы твари! Слов нет, чтобы вас правильно назвать! На танки с истребителями у вас средства есть. Негров кормить — да сколько угодно. В сраные компартии бабло закачивать безвозвратно и без толку — никогда не кончаются. А на трехкопеечный завод не нашлось.
— Пойдемте, Михаил Андреевич, я вас посмотрю. Кашля не было в последнее время?
* * *
На скорую вернулся, и сразу влился в работу, будто и не было этого перерыва. Да, тут таких загонов, как на простой подстанции, нет. Не кричит диспетчер в эфир «Бригады, кто освободился, на станцию не возвращайтесь, много вызовов!». Зато как поедешь — считай, в болоте утонул. Давление сто раз измерь, о самочувствии доктор поминутно спрашивает, а давайте вот еще таблеточку выпьем, сейчас укольчик сделаем, потерпите, пожалуйста. Ой, голова до сих пор болит? Проедем в стационар.
Нет, встречался и натуральный экшен. Поехали на вызов «потерял сознание». Какие-то деятели из Моссовета, что ли. Не поинтересовался. Приезжаем. Обычная такая номенклатурная квартира, высокие потолки, сталинка, мебель из карельской березы и паркет, пропитанный мастикой насквозь.
Встречает дама, лет пятидесяти, даже с хвостиком, прическа «Катя Фурцева, зрелые годы», на лице бесконечная тоска из-за того, что приходится общаться с такими вот.
— Сколько вас можно ждать? — голосом, которым объявляют приговоры изменникам родины, спросила она. — Вы что, из Мытищ ехали?
Я невольно посмотрел на часы. Мне за докторской спиной можно. Семь минут с момента получения вызова. Из Мытищ за это время даже баллистическая ракета не долетит. Но мы все терпеливые, молчим, не огрызаемся.
— Здравствуйте. Разрешите пройти, — вежливо напомнил о нас Геворкян.
— Идите уже, — презрительно процедила хозяйка. — Без вас справились. В дальней спальне.
Интересно, это у нее кровь на лацкане, или что-то другое? Замыть бы холодной водой, а то потом не отстирать. Но кто ж ей, такой недоступной, об этом скажет? Я бодро пошел за доктором и фельдшером Валентином Ильичом, который, впрочем, разрешил вне вызовов называть себя просто Валей. Классный мужик, кстати, оказался. Начинал на линии, как и я.
— Вот! — ткнула пальцем дамочка. — Пётр потерял сознание, у него эпилепсия. Я его спасла! Разжала ему рот и восстановила дыхание!
Ой, да тут у нас классический пример деятельного дурака. Извините, дуры. Парень выглядит так, будто недавно съел сырого христианского младенца. Сколько же зубов там потеряно? Ага, вот и ложка валяется с окровавленным черенком. А парень не очень хороший, явно в сумерках еще. Это когда после припадка пациент не совсем соображает, где он и что. Вот и Петя, вскочил с кровати, оттолкнул Геворкяна и бросился к шкафу, что-то искать.
А мамаша начала демонстрировать недюжинные познания в неврологии.
— Вот видите! Это с ним из-за того, что воздуха не хватало! Если бы я зубы не разжала, он бы умер!
Хотелось просветить ее, что без ее участия у паренька зубы остались бы целыми. Но давно известно, что номенклатурные работники и члены их семей лучше всех разбираются в любых областях знаний. Но я промолчал. Тем более, что у Пети начался повторный припадок. Студенческий такой, учебный. С тоническими и клоническими судорогами, прикушенным языком и попытками пробить пол головой.
Мы с Валентином бросились придерживать его, а хозяйка попробовала прорваться с очередной ложкой. Хотя тут единственное, что стоит делать — держать голову, дабы не разбил. В большинстве случаев всё проходит само. К сожалению, всякие противосудорожные таблетки не гарантируют стопроцентной профилактики. А у нас, значит, серия. Прямое показание к госпитализации. Потому что может перейти в эпистатус, а с этим состоянием и реанимационное отделение не всегда справляется.
— Диазепам? — для порядку спросил я. И так понятно, что колоть. Выбор противосудорожных средств на любой скорой, даже на этой, ограничен.
— Два кубика в мышцу, — подтвердил доктор. — Срочная госпитализация. Вы поедете с ним? — спросил он хозяйку.
— Да, конечно... — из дамочки будто вмиг вынули какой-то стержень и рядом с нами стояла стареющая растерянная женщина с глупой прической, совершенно не подходящей к ее полноватому лицу, и в мешковатом костюме, который старил ее еще больше. — Сейчас, подождите, только вещи соберу...
Мы уже погрузили притихшего парня на носилки, когда она закончила собирать футболки с трусами.
— Давайте переоденем его, — предложил Геворкян, показывая взглядом на мокрый пах пациента.
Она засуетилась, будто не зная что делать, и Валентин Ильич забрал у нее трусы, которые она не знала куда деть, и мы в четыре руки сменили Петино белье на чистое.
— Спасибо, — сухо сказала женщина.
— Вы переоденьтесь, у вас кровь на одежде, — заметил я перед тем, как мы схватили носилки.
* * *
На обратном пути с больницы на станцию у нас с Валентином зашел разговор о любителях вызывать себе скорую каждый день. Есть такая категория населения. У детских бригад это мамочки с делегированным синдромом Мюнхгаузена, выдумывающие своим чадам разные болезни. А у взрослых, как правило, это дамы в возрасте, страдающие от недостатка общения и любящие всякие медицинские манипуляции. Вот про такую больную и вспомнил мой коллега.
— Вызывала эта тетка нас по расписанию: вот буквально утром в десять и вечером в шесть. Без выходных. Симулировала в основном боли в сердце и давление. Достала абсолютно всех. Диспетчера уже и адрес не называли, говорили фамилию — и в путь.
— Ага, у нас астматик такой был, — вспомнил Авис Акопович. — Вены реланиумом пожгли, колоть некуда, реанимационную бригаду к нему посылали.
— Так вот, заступили мы на смену, подходит наша очередь, диспетчер кричит: «Табанова!». А что делать? Не повезло. Если утренний вызов попался, то и вечерний твой. Повтор же. Приезжаем. Она лежит, охает. Умираю, сердце болит, срочно делайте укол. Очень любила эта тетенька дибазол с папаверином, пять на два. И ведь если не сделаешь инъекцию, не отстанет. Ну, я набираю, доктор говорит: «Подставляйте ягодицу». Она всегда ложилась на живот и спускала панталоны чуть не до колен. Я подхожу, думаю, надо найти куда колоть, задница у нее хоть и обширная, одному не обхватить, а места живого нет. Одни шишки и рубцы. Вдруг смотрю, а у нее на всю ширину жопы зеленкой аккуратно выведено: «Привет». С двумя восклицательными знаками. И стрелочка к маленькой мишени, мол, колоть здесь. До нас кто-то постарался.
Геворкян начал хрюкать первым. Вторым заржал я, и только после этого присоединился водитель.
— Вот и мы с доктором так, — продолжил Валентин. — Кое-как сделали инъекцию, и на выход. Я даже вытирать не стал, сил не было смех сдерживать.
— Предыдущая смена шалила? — спросил Геворкян.
— Да, там у доктора день рождения был, выпили чаю лишнюю кружку, вот и решил повеселиться. Но самое главное, что начальству никто не продал. Хотя что ему было бы? Выговор, да и то — вряд ли.
— Да, у городских с этим проще, — вздохнул доктор.
Зато у вас пансионат, премия и очередь на жилье короче, чем у меня в гастрономе за сливочным маслом. И заказы по пятницам — собственный магазин открывать можно. За это можно и пожертвовать шансом заниматься бодиартом на задницах пациентов.
* * *
Как начинается воскресный день у работника скорой помощи? Правильно, со звонка бывшей.
Прямо с утра 18-го июня мне позвонила Томилина. Привет, как дела, трали-вали. А я на смене, думаю, надо звякнуть. А ты куда пропал?
Последний вопрос поставил меня в тупик.
— Вообще звонил. Но твой папа вежливо так отшил.
— Ну он погорячился, — заторопилась Лена. — Родители переживают сильно, так что...
— Ясно. Был на военных сборах. Только вернулся.
— Ой, какой ты молодец! Это надо отметить. Давай куда-нибудь сходим?
И что отвечать? Между нами все порвато и тропинка затоптата? Как-то неудобно. Да и не затоптата тропинка. Я бы с удовольствием увиделся с Леной. Конечно, без ее матримониальных закидонов.
— Давай я определюсь со своими планами, — решил взять паузу. — И тебе наберу. Мне еще кота забирать у знакомых.
— А почему ты не отдал Кузьму мне?!
На меня обрушился шквал эмоций. Который кончился закономерным вопросом:
— А ну-ка скажи как на духу! Кто сейчас с Кузьмой?
Опустим же занавес жалости над этой сценой ревности.
* * *
Что я собирался сделать? Поехать, забрать котейку, пока этот гад не забыл меня окончательно. А то он у меня как бедный родственник, по знакомым шастает. Не дело это, тонкая душевная организация животного даст сбой. И зачем мне кот-неврастеник? Или шизофреник? Хотя, может, он уже? С призрачными существами сражается, эмоционально неадекватен, разговаривать не хочет, часто прислушивается к чему-то. Не иначе, кошачьи псевдогаллюцинаторные голоса что-то ему вещают. Решено, начну кормить его нейролептиками. Он выздоровеет, и мы будем вести долгие беседы на всякие умные темы. Научу его писать и Кузьма станет моим секретарем. Сейчас заеду в кулинарию, куплю Ане тортик в благодарность за заботу о моем товарище, ну, и в гастроном, какой-нибудь рыбки — задобрить будущего ценного сотрудника.
Конечно же, Аня ждала. Я помню про любовь к незваным гостям. Кстати, недавно представители татарской национальности обратились в ЦК КПСС с жалобой на дискриминацию в той самой поговорке. Центральный Комитет принял мудрое решение и изменил выражение, чтобы ликвидировать унизительные намеки. Теперь следует говорить, что незваный гость лучше татарина. Анекдот в стиле Миши Харченко. Скучаю, что ли? Вот так люди, считавшие передачу «Аншлаг» зрелищем для недалеких женщин предпенсионного возраста с железными коронками, лет через десять, выпив лишку, зачем-то находят ролик на ютьюбе и ностальгически ржут над рассказом о мясе кролика.
Встречен я был не на высшем уровне, но на достойном. То есть ради меня не готовился специальный ужин с кулинарными изысками в виде мяса по-французски и салата «Мимоза». Но и одета Аня была не в застиранный халат с прорехой в районе верхней трети бедра — коротенькое платьице, яркая помада... И на лице ее цвела довольная улыбка. Вроде как искренняя. Хорошая девчонка. Умница, красавица, и без претензий. Что еще надо молодому человеку, занятому на трех работах и наукой впридачу? А встречаться время от времени с целью обсудить поэзию — так это для интеллекта очень даже полезно.
— Привет, проходи, — она приглашающе взмахнула рукой. — О, тортик, отлично! Сейчас чайник поставлю.
Как только дверь закрылась, и я оказался в крайне неудобной ситуации. С одной стороны, очень приятно, когда такая замечательная девушка тебя обнимает, причем довольно активно, и целует в губы. А с другой — куда мне деть этот тортик? Бросить не могу, мешает ужасно, а ответные объятия из-за него получаются какими-то однорукими.
— Погоди, дай поставить, — сказал я, когда поцелуй прервался.
— Что, поймала я тебя? — засмеялась Аня. — Не думай, что это было случайно. Давай, мой руки, проходи.
— А ты... одна дома?
— Родители через час придут. Успеем чай попить, — засмеялась она.
Ну ясно, у нас тут вариации старинной игры «а не слишком ли быстро я бегу?». Что же, я не против поддержать.
— А где котейка?
— Да вот же, — показала она на раздавшуюся вширь рыжую морду.
— Да, тут придется много времени потратить на приведение в нормальную физическую кондицию. Он у тебя хоть перерыв на сон между приемами пищи делал?
— Не очень часто. В основном жрал и терроризировал соседскую болонку.
— Так мы сразу чай будем пить, или чуть позже? — самым обольстительным голосом, на какой только был способен, спросил я.
Жаль, ответ я получить не успел. Кто-то в лучших традициях чекистов, описанных в запрещенной пока книге «Архипелаг Г» начал трезвонить в дверь и лупить в нее обувью. Тут же к сигналам оповещения добавился рев «Анька, сука, открывай, я знаю, ты дома!!!».
— Тайный поклонник? — спросил я. Почему-то эта атака на жилище простой советской семьи не сильно меня встревожила.
— Явный, — ответила расстроенная Аня. — Бывший мой. Встречались, а потом выяснилось, что он алкоголик и руки распускает.
— Может, милицию вызвать?
— Он сам там служит. Ладно, сейчас попробую отговорить его.
— Давай я с ним...
— Не надо. Сама.
Аня подошла к двери и попыталась отговорить таинственного Жору от необдуманных поступков. С таким же успехом можно было просить дождь прекратить мочить прическу. Потому что наступил следующий этап штурма — выбивание двери. Автор вышеуказанного «Архипелага» утверждал, что двери в советских квартирах открываются внутрь вовсе не из соображений пожарной безопасности, а исключительно, чтобы облегчить опричникам проникновение в помещение.
Никаких сейфовых дверей с железными рамами сейчас в Советском Союзе население практически не знает. Хлипкая конструкция сдалась со второго удара, так что хозяйка только успела продиктовать адрес оператору службы 02. Тут замок сорвало и я увидел здоровенного лба, выше меня на пол головы, и кулаками примерно раза в два больше моих. Мечта любой девушки, короче.
Увидев меня, Жора обрадовался не по-детски. Именно поэтому окрестности оповестил зов «Так вот ты с кем блядки устраиваешь!!!». После этого началась финальная битва добра и нейтралитета. Да, с целью обездвижить противника я в самом начале совершенно неспортивно засадил ему с размаха в переднюю поверхность голени. Возможно, потом это место у него будет болеть, но в момент удара, в отличие от киношных преступников, он остался стоять на ногах. И даже не особо расстроился. Зато попытался ударить меня по лицу.
Спасало меня только то, что клиент был пьян в дымину, а потому движения его не соответствовали идеалам скорости и точности. Но он, как Илья Муромец в старинном анекдоте, бил по площадям. Учитывая ограниченность пространства, мне оставалось только уворачиваться и пытаться вывести противника из строя. К сожалению, моя попытка причинить ему критическое повреждение путем удара по тому месту, которое на латыни называется поэтически звучащим словом «скротум», провалилась, и вместо попадания по яйцам мой удар пришелся куда-то в бедро.
Не буду распыляться на подробности, но закончилось все клинчем и переводом борьбы в партер. Вот тут мне наконец-то повезло. У меня получилось стукнуть Жору лбом в лицо. Как ни странно, но его это почти успокоило. По крайней мере, он отстал от меня, скатился на пол, и принялся лелеять разбитый нос и губы, по форме быстро начавшие напоминать таковые у накачанных гиалуронкой красавиц.
Тут и сказке конец. Потому что прибыла доблестная советская милиция. Которая, если верить Маяковскому, меня бережет. Своего сослуживца они, кстати, совершенно неколлегиально скрутили и потащили в воронок. А меня, под причитания Ани, оставили. Ждать скорую и подписывать протокол.
Спрашивается, а зачем мне скорая? Из-за рассечения брови и кровавого потопа, который боевая подруга пыталась унять полотенцем. Как заживет, можно будет притворяться боксером. Нос еще поломать для полного сходства надо. Кстати, Аня по поводу моей слегка испорченной физиономии переживала гораздо больше, чем о вывернутом замке. А там всю дверь с косяком менять надо.
Окно кухни, выходящее во двор, по причине лета и нужды в проветривании помещения, было открыто настежь. Звук подъезжающего РАФика я узнаю, наверное, и на смертном одре. И очень знакомый голос произнес:
— Вот и второй подъезд, Елена Александровна. Давайте быстрее, я потом анекдот расскажу. Кум вчера...