Глава 18

Потом я еще не раз то дремал, то просыпался и пытался хотя бы ходить по тесной камере. Который там, на воле, час, я не знал. Часы-то у меня тоже отобрали. Так что когда загремел дверной замок, я даже подумал, что это принесли пайку. Хотя тут же отогнал крамольную мысль: на довольствие задержанные попадают со следующих суток. Дадут воды попить в первый день, считай, повезло. Или это решили меня дернуть для снятия показаний? Так вечер уже, все рассосались, на службе только дежурный, а я ему совсем не интересен, и так будет чем заняться. Остался только один вариант — ко мне кого-то подселяют. Ну, если это не какой-то конченый урод, то хоть поговорить будет с кем.

— Панов, на выход, — сказали от входа. А что делать? Я же вежливый, позвали — пошел.

Проходя мимо дежурки, я посмотрел на настенные часы. Нет, правда? Всего три с половиной часа прошло? Или они остановились? Никакой ночи еще нет, и белый день в разгаре? Офигеть! Меня по лестнице провели на второй этаж, далее по длинному коридору, и остановились возле двери. Мент заглянул в комнату, и сразу же завел меня туда. Ого, давненько не виделись! Поклонник зубных протезов из желтого металла, в которым мы тогда в гаражах общались. И снова в гражданском.

— Садитесь, — хмуро кивнул опер на казенный советский стул.

Мне всегда казалось, что дизайн этой мебели разрабатывался тупорылыми садистами, до того нелепо они выглядели в любом интерьере. Вот у Борхеса, помнится, был рассказ про то, как нашли мебель для инопланетчиков и как это обстоятельство привело в ужас свидетелей этого дела. Наверняка аргентинец про советские стулья писал.

— Что, весело, Панов? — с каким-то злорадством спросил блюститель закона. Блин, даже звание его не знаю.

— Вы бы представились, — заметил я. Странно, никакого страха я не чувствовал. Вот так, наверное, старые сидельцы спокойно относятся к следующему сроку, ибо тюрьма им — дом родной. У меня, конечно, другие резоны, но я тоже отрицательных эмоций еще не испытывал.

— Протокол подписывать будешь — узнаешь. Светит тебе, гражданин Панов, срок не очень большой. Во-первых, за причинение телесных повреждений гражданину Тарасевичу, статья 109, там санкция мелкая, до двух лет. Плюс 191 прим, сопротивление сотруднику, от года до пятерки. Ну ты у нас первоход, характеристики тебе дадут хорошие, наверное. Так что суммарно года на три.

Он вскочил на ноги, обошел обшарпанный стол и остановился возле меня. Крутить головой, следя за его перемещениями, я не стал. Поэтому когда он наклонился и заорал мне прямо в ухо, это получилось довольно неожиданно.

— А ты знаешь, тварь, что у Осипова два пальца на руке ампутировали? А Гордеев на одно ухо не слышит?

— Это кто, извините?

В ответ мент схватил толстенный фолиант и со всей дури стукнул меня им по темечку. Не самое приятное ощущение, честно признаюсь. В голове зазвенело, а ко всему я еще и язык прикусил. Ну, говнюк, я тебе этого не прощу!

— Это наши сотрудники, которых ты с дружками покалечил! Да я тебя! В камеру к уголовникам! Там таких красавчиков любят!

— Даже не сомневаюсь. Аж целому менту ухо сломал. А точно сломал? Справочку из травмпункта покажете?

— На ознакомлении с делом почитаешь, пидорок. Машкой на зону пойдешь!

— Вы извините, это ваше официальное заявление? В протокол внесете?

Для себя я решил повыпендриваться. Будут бить — есть шанс, что погасят быстрее. Как кто-то советовал, в таких случаях лучше не признаваться ни в чем. А лучше молчать.

Тут, правда, выяснилось, что золотозубика показания вообще не волнуют и он показал мне простой носок, из какой-то синтетической дряни, чем-то заполненный.

— Это песок, — зачем-то объяснил он мне. — Следов не остается, но почки и прочее нутро я тебе отобью. Ты, сука, в этом кабинете много здоровья оставишь.

Проверить эффективность приема мне не довелось. Будем считать, крупно повезло. Потому что дверь позади меня распахнулась, и вошел кто-то, не слишком здесь ожидаемый. Зубастик встрепенулся, но сказать ничего не успел. Ибо за первым вломился второй, а за ним и третий. Поступь у всех них была почти балетная. Показалось ли мне, или стекла в оконной раме действительно задрожали?

— Ну что, Андрей Николаевич, развлекаемся? — спросил знакомый голос и его обладатель прошел вперед и сел на любезно освобожденный стул прямо напротив меня.

Ого. Да тут про сегодняшний день будут долго легенды рассказывать. В основном шепотом. Ибо вряд ли ранее сюда заглядывал генерал КГБ при параде — в мундире и фуражке, в штанах с лампасами... Цинев брезгливо пододвинул к себе бланк протокола допроса, еще пустой, хмыкнул и посмотрел на меня.

— Здравствуйте, товарищ ге...

— Не на плацу. Здравствуйте, Андрей. Всё в порядке у вас?

— В общем, да, Георгий Карпович. Слегка побили, но до гестапо пока не дошло.

— Ну пойдем тогда. Этого — задержать, — сказал он уже своим сопровождающим.

И мы пошли на первый этаж, где присутствовали еще трое мордоворотов с кулаками размером с мою голову. Дежурный трясущимися руками выдал мои вещи.

Рассовывая по карманам свой скарб, я наблюдал, как лейтенант сдает журнал учета следакам, рядом стоят понятые. Может, в какой другой ситуации я бы посочувствовал всем им, но не сегодня. Что-то прогнило в «ментовском королевстве». После убийства в Пехорке, как шептались в зале суда, по компрометирующим обстоятельствам было уволено более трех сотен сотрудников линейных отделений милиции, а одно — так и вовсе расформировано.

Застегивая ремешок часов, я посмотрел на циферблат. Почти пять уже. Сходил по магазинам за продуктами, называется. И бульончик сварил, конечно же. Да Аня меня распнет.

Мы вышли на улицу и я снова поблагодарил Цинева.

— Только как вы меня нашли? — спросил я его.

— Невесте своей спасибо скажете. Вас домой подвезти?

— Лучше до суда. У меня там машина припаркована.

— Давайте, отдыхайте. Свяжутся потом с вами, подскажут, как заявление написать.

— Вот не хотелось бы в это влезать, Георгий Карпович. Честное слово, и так забот...

— А кому сейчас легко? Надо же этого Трегубова до конца дожимать. Там целая банда — фальсификация дел, причинения тяжких телесных и так далее...

Генерал кивнул, снял фуражку, провел рукой по своей лысой голове, буркнул «До свидания» и укатил вдаль на служебной «Чайке». До моего транспорта меня довез молчаливый амбал, которому «жигуль» был явно мал. Наверное, на переднее сиденье рядом с ним никто и не садится.

Дома меня ждала заплаканная Аня с группой поддержки в виде мамы.

— Андрюша, я уже не знала что и делать! — она бросилась меня обнимать.

— Подождать, пока я переоденусь. Насекомых на мне, скорее всего нет, но гарантии дать не могу.

Кто-то позвонил в дверь и я невольно оглянулся. Кого-то еще принесло? Опять в околоток?

— Я открою, — сказала Аня и спросила: — Кто там?

Точно, паранойя заразна. В глазок она почему-то смотреть не стала.

— Я, дочка, — донеслось снаружи.

Зашел Александр Иосифович, который, увидев меня, сразу сменил озабоченное выражение лица на удовлетворенное.

— Всем здравствуйте. А я смотрю, машина у подъезда. Значит, пропажа нашлась, и корвалол не понадобится. Что хоть случилось?

— Недоразумение с милицией, всё разрешилось, — буркнул я.

Хоть и понимал, что они переживают не только за дочку, но немного и за меня, обсуждать это сейчас никак не хотелось.

— Ну, раз всё закончилось, мы пойдем, пожалуй, — очевидно, всё правильно поняв, сказал Азимов-папа. — Диночка, дорогая, пойдем домой, не будем мешать молодым.

— Так давайте я вас отвезу, — предложил я. — Переоденусь быстренько...

— Да найдем как добраться, — оборвала меня Дина Борисовна. Не очень довольной она выглядела. Да и понятное дело, кому понравится, что почти зятя сажают в КПЗ.

Мы остались одни. Первым делом я снял одежду. Избавиться от ощущения, что я как минимум месяц не мылся, никак не получалось. Не одеваясь, в одних трусах пошел на кухню. Кузьма молча уставился на меня, будто спрашивал: «И что это было?». Аня же пыталась зажечь спичку, чтобы вскипятить чайник..

— Ну расскажи мне краткую историю моего спасения и я пойду в душ.

— А что? — спросила она. — Пришла домой, тебя нет и нет. Подождала, еще подождала. Потом поехала к суду. Смотрю, машина твоя стоит. Я внутрь, там сказали, что все заседания кончились. Тут я поняла, что-то не так, — и Аня заплакала, бросив спичечный коробок на стол.

— Так, хватит рыдать, — я подошел, приобнял девушку. — Дальше что было?

— Вернулась домой, набрала родителям, — Аня освободилась, включила воду в мойке, умылась. — Нашла записную книжку твою, начала звонить.

— Кому? — удивился я.

— Всем подряд. Потому что спросила сначала у Давида, он не знал ничего. Потом поняла, что женщин можно во внимание не брать. Ну, и вот Георгий Карпович этот, он сказал, что всё устроит. Потом перезвонил... через пол часа, наверное... сообщил, что всё в порядке, скоро ты дома будешь! — последние слова Аня опять прорыдала. — Я пока ждала, думала, с ума сойду!

— Всё, я здесь, ничего страшного не произошло. Давай я помоюсь, и мы поедим чего-нибудь. Надеюсь, голодом морить ты меня не будешь?

* * *

В институте всё знали. К счастью, не все, а только крайне заинтересованные лица. На первую пару я чуть опоздал, так что допрос начался на маленьком перерыве между парами. Неразлучная парочка — Давид и Сима, которым, конечно, хотелось узнать все подробности. Ясное дело, сначала Аня звонит, что я пропал, потом я появляюсь. Тут у кого угодно разовьется приступ острого любопытства. А уж поучаствовать в судьбе друга и сестры сам бог велел. Не успел я выдать и половины заготовленных отмазок, как в учебную комнату заглянула лаборантка кафедры.

— Панов? Очень хорошо. В ректорат вызывают. Прямо сейчас.

Ну вот, теперь и про это расспросы начнутся. Не каждый день студента срывают с занятий и вызывают к самому главному в институте. Обычно и деканат справляется с текучкой.

— Сумку мою возьмешь, если что? — спросил я Ашхацаву.

— У нас вообще-то еще две пары здесь, — ответил Давид. — Надеюсь, ты вернешься. Может, халатами поменяемся? У меня более свежо выглядит.

— Хм, даже не подумал об этом. Давай.

В приемную ректора я пришел минут через пять. А что, пока дойдешь, пока соберешься с мыслями... Секретарша показала на дверь — мол, вперед, только вас и ждут.

Петров сидел в компании Яркина, институтского партийного босса. После того как я продинамил его с должностью комсорга курса, мы время от времени встречались в коридорах института, и Борис Константинович почти каждый раз интересовался ходом исследований, на участие в которых я ссылался. Не иначе, отрабатывал направляющую роль партийной организации.

Сейчас начальники вели себя почти неформально: сняли пиджаки и пили чай. Когда я заходил, Яркин как раз потянулся к вазочке с печеньем.

— Проходи, Панов, присаживайся, — на правах хозяина пригласил меня ректор. — Будем думать что с тобой делать.

Тон с самого начала был полушутливый, так что я особо не напрягался. Уж в родном институте за мной косяков не наблюдалось, бояться нечего. Ну, и план подготовки специалистов. Иногда перекосы социалистического хозяйствования на пользу отдельному человеку пойти могут.

— Наливай, недавно заварили, — пододвинул мне чайник Яркин.

— Есть за вами, товарищ Панов, грешки, — продолжил Петров. — А именно, пренебрежение интересами альма матер. В конференции участвовали? — загнул он палец. — В «Ланцете» публикация была? В институтский сборник материал подготовлен? Не подготовлен! Вот о чем может подумать руководитель, если студент ведет себя подобным образом, а, Борис Константинович?

— Загордился, — улыбнулся парторг. — Пора приземлять.

Надо было спасать ситуацию.

— Так я только «за». Статью в сборник хоть завтра сдам. Оригинал публикации в журнал, немного переделаю, и готово. Но вот там же соавтор... Не наш.

— Это мы переживем, — сказал Яркин. — А по результатам поездки в Вену доклад на институтской конференции. В ноябре.

— Никак не получится в ноябре, — я с сожалением отодвинул чашку. — У нас же буквально через полторы недели Цюрих. Вот, собирался не сегодня завтра заявление в деканат писать.

— Про это знаем, — сказал ректор. — Звонил Евгений Иванович. Что ж, дело хорошее...

Дальше пошли слова из серии «не посрамить» и «достойно представить». Стандартный набор напутствий, короче. Жаль, Яркин зажилил печеньки, так и оставил вазочку возле себя, пришлось пустой чай пить.

Зачем вызывали, я так и не понял. Сообщить то, что я и так знаю. Впрочем, партком решил поиметь с меня хоть что-то. Оказывается, про ленинские места не один я помню. Видать, брошюра «Ленин в Цюрихе», написанная одним нобелевским лауреатом по литературе, пользуется популярностью. Блин, лишь бы не пошутить об этом в официальных беседах.

Короче, Яркин наказал обязательно эти самые места посетить, а в музее оставить запись от партийной и комсомольской организации института. И фотоотчет после поездки занести. Вот же жучила! Даже не поинтересовался, есть ли у меня фотоаппарат. Да что там, пленку я за свои покупать должен? И фотографии печатать тоже? Да, суммы копеечные, но больше недоверие парит.

Кстати, с выездной комиссией и прочими атрибутами маразма в этот раз обошлось вообще легко и без проблем. Сплошная профанация. Три минуты — и на свободе с полным одобрением. Как в том анекдоте про экзамен по истории для блатного абитуриента: «А вы знаете, что была Вторая мировая война? Да. Отличные знания, идите, пять».

Оказалось, я напрасно учил фамилию главного швейцарского коммуниста Армана Маньена. К тому же, у них там тупо партия труда какая-то. Зато выпускают газету с французским названием, и еженедельники с немецким и итальянским. Где-то у меня записаны эти охрененные имена. Зачем мне эти сведения? Там, наверное, три коммуниста на всю страну! Яркину за свои командировочные покупать эту макулатуру не буду, пусть в Ленинку идет и любуется. Он, правда, не настаивал, намекнул только.

* * *

Возвращаюсь домой, а Аня стоит и пристально смотрит на облетевший клен, растущий у нас во дворе. Дерево обычное, что на него глазеть? Ни разу не редкость для Москвы.

— Листья кленовые вижу на ясене? — спросил я, обхватив подругу сзади. — Что показывают?

— Кузьма застрял на дереве, представляешь? — она ткнула пальцем куда-то вверх. В подтверждение оттуда донесся жалобный мяв.

— Слезет, — философски заметил я. — У котов это получается.

— Он боится! Надо вызвать пожарных... — с сомнением ответила она. — Их же можно попросить? Я бы сама полезла, но дерево тонкое, боюсь, сломается.

— Вряд ли они согласятся, — заметил я.

До службы спасения и сообщений про спасенных котиков еще остается не один год. Пожарные пока занимаются тушением огня во всех проявлениях.

— Андрей, как ты можешь так равнодушно к этому относиться?

— А что мне будет, если я спасу этого обжору?

— Что угодно! — совершенно опрометчиво ответила Аня.

— Я запомню эти слова, — хищно улыбнувшись, сказал я. — И не вздумай потом отнекиваться!

— Что ты собрался делать? — спросила девушка, наверное, уже пожалевшая о своих словах. — Не вздумай пилить дерево!

— Все будут целы, — пообещал я. — Через две минуты ты получишь возможность подержать в руках рыжее и совершенно наглое существо. Жди!

Мне понадобилось даже меньшее количество времени. Вернувшись, я произвел несколько магических пассов возле ствола клена, и буквально секунд через десять Кузьма с довольными криками спустился добровольно и безо всяких проблем.

— Очень знакомый запах. И куда ты ходил?

— Экстракт валерианы, — честно признался я. — Купил в аптеке за углом. Вспомнил, как этот алкаш гонял пустой пузырек на улице, вот и подумал, что поможет. Слушай, женщина, моё желание! И не говори, что не обещала! — торжественным голосом произнес я.

— Я готова, мой повелитель, — подруга весьма сладострастно улыбнулась.

— Хочу целую сковородку жареной картошки! И две бутылки пива! Нет, три. А то, про что ты подумала, — я приобнял Аню за талию, — само собой разумеется.

* * *

Поход в аптеку имел и другие важные последствия. О которых я ничего не сказал ни Ане, ни кому бы то ни было еще. Думаю, дело может выгореть очень интересное.

Я уже выходил, когда стоявшая за мной женщина спросила «что-нибудь от аллергии». И тут у меня случилось гениальное озарение. Это вам не просто так, когда сработала интуиция, или вы верно угадали прикуп на мизере. Такое иногда бывает пару раз в жизни. А большинства населения — и ни одного.

Я будто попал на лекцию по фарме в той жизни, и услышал как лектор распинается по поводу великолепного изобретения советских химиков, которые разработали димебон, чудо-лекарство на голову выше всего остального, и вообще. И в самом деле, это добро назначалось направо и налево до середины девяностых. А потом препарат не выдержал конкурентной борьбы и выпуск прекратили. Фигня? Нееее, совсем наоборот. Чуть позже выяснилось, что копеечный препарат помогает не только от аллергии, но и от главного мозгового недуга старичков всего мира — болезни Альцгеймера. И патент в 2009 году выкупила компания «Пфайзер». За семьсот с лишним. Миллионов. Долларов. Потому что болезнь дорогая, на нее тратится больше триллиона тех же денежных единиц в год.

Потом там было что-то с клиническими исследованиями, крысы-мыши, но факт остается фактом: обладатель патента получил хороший приз. Короче, я хочу это лекарство. Целиком и полностью. Чтобы никакая большая фарма ничего без меня сделать не могла.

* * *

В институте меня опять поймал Давид, затащил в пустую аудиторию. Вид у него был довольный, можно даже сказать, счастливый.

— Чего это ты сегодня при параде?

Я осмотрел парня с ног до головы. Начищенные ботинки, брюки со стрелками, белоснежная рубашка с галстуком.

— Делаю предложение Симке. Все, решился.

— Э... А как же конец года, узнать друг друга получше?

— Да мы пять лет нос к носу!

— Дава, семейная жизнь — это совсем другое. Вот привез я к себе Аню, и знаешь, человек открылся совсем с другой стороны.

— Плохой?

— Нет, что ты... Просто дома Азимова не такая, как на публике. Более мягкая, домашняя. Уязвимая даже. Также и с Симой у тебя может быть. А ну как она храпит по ночам? Или одеяло на себя стягивает? Поживите вместе, притритесь...

Давид сначала засмеялся, потом задумался. Мотнул головой:

— Нет, делаю предложение. Ноябрь — ждать загса, потом декабрь, свадьба, то, се... А там уже списки составляют по распределению. Хорошие места москвичи забьют — и все.

Я пожал плечами:

— Дело твое.

— Жена-врачиха, это же самый как говорят евреи, цимес, — Давид сам себя воодушевлял. — Вот загибай пальцы. Всегда тебе выдаст больничный. Это раз. Само собой медицина. Пропишет нужные таблетки, найдет самые современные лекарства...

— Это ты и сам можешь.

— Самолечение у нас запрещено! — Ашхацава назидающе поднял палец. — Потом третье. Педиатрия. Даже самая распоследняя докторша понимает, как лечить своих детей и не даст их угробить участковому врачу.

— Есть и четвертое?

— А как же... Все узкие врачи в знакомых — подобрать очки дяде Темиру, сдать кровь тете Амзе... Не боятся крови и грязи, — загнул пятый палец «князь».

— ...и смерти, — закончил я за него. — Будет у тебя Сима всеми похоронами распоряжаться. Наивный ты, Дава и нажрешься еще «семейной» медицины по самое немогу...

— Это почему же? — набычился парень.

— Загибай пальцы на другой руке. У жены-докторши нет разделения на семью и работу. Если Сима окажется хорошим доктором, а, судя по ее отношению к учебе, она будет жилы рвать. Ты же помнишь, как она ходила скандалить в деканат, чтобы ей разрешили экзамен пересдавать с четверки? Значит, всю работу она будет нести домой... Да и пациентам, небось, даст домашний номер.

— Ну допустим, — Давид слегка взгрустнул.

— Второе. Все болячки заразные, инфекции всякие — тоже в дом. А если маленький ребенок? Из декрета надо когда-нибудь выходить? Третье. Цинизм, матерщина. Чем больше врач, особенно, молодой видит боли и страданий — тем сильнее защита психики выстраивается. Четвертый пальчик загибай — никто молочком тебя под колыбельную лечить не будет. Только покажи жене фурункул на ноге — мигом найдет любимый скальпель и вскроет.

Собравшийся возражать Давид поперхнулся.

— Шестое. Врачи теряют личные границы. Зайти в туалет, когда ты сидишь на толчке — милое дело. Ой, да что я там у тебя не видела... Вишенкой на торте — гиперконтроль. Тоже профессиональная деформация — пациенты бывают разные, в том числе дебилы. Постепенно привыкаешь все контролировать до последней запятой, иначе кто-нибудь обязательно дуба даст. А как оно будет работать в семье? Задумывался? Тебя пасти будут от и до. Взвоешь через год.

Давид сидел, опустив голову. Тяжело вздыхал.

— Что же делать?

— Твоя жизнь, тебе решать. Надо понимать, что женишься не на докторе, а на девушке. А работа — фигня. На это смотри в последнюю очередь. Борщ даже малярши варят, представляешь?