Глава 13

Событие тридцать седьмое

— Это всё бабка! — Остей сплюнул. Неудачно. Никуда не улетела слюна, вернулась и князю пришлось рукавом шубы утираться. А не плюй в…

Наивный вьюноша. Человеческую природу не изменить. Все братья, в смысле, князья и великие князья, читай государи, убивали своих братьев, дядьёв и прочих родственников в борьбе за власть. Как началось с самых первых Рюриковичей, так до сих пор и продолжается, и ещё будет продолжаться. Романовы? А что Софья с Петром не Романовы? А Александр Первый? Наверное, правильно поступали Османы. Как короновали султана, так всех его братьев душили. Тонкую бечевку на шею и кердык. А когда пытались поступить по-другому, то сразу и у них бунты. С другой стороны, не было бы этих исключений и османы захватили бы весь мир, и про что тогда свои бесконечные сериалы бы снимали.

Бабка. Как там в песне у Тимура Шаова: «Да жили мы при этой бабке! А нам к окладу бы прибавки, Как говорится — были б бабки, А там хоть не расти трава». Вот, ключевое слово — «Бабки». Все эти смуты из-за денег и власти. И здесь всё то же самое. Обычная борьба за власть. А Иулиания Тверская, ну, а чего, и она за власть. Будут Великим княжеством Литовским править её сыновья, значит, и она будет у власти и при деньгах. Ей сейчас лет пятьдесят, нормальный возраст. Опыт управления Государством есть и мудрость… наверное. Вышла из тени мужа и пытается подгрести под себя побольше. Вроде бы потом в монахини постриглась. Или постригли?

Объяснять князю Остею про природу человеческую, Коська не собирался. Пусть думает, что бабка виновата. Человеку, чтобы он развивался, обязательно враги нужны. Преодоление нужно. То что нас не убивает, то делает нас сильнее. Приписывают фразу немецкому философу Фридриху Ницше.

А плевок? Они ехали в санях, спиной к направлению движения, закутанные в тулупы и прикрытые попоной. Только помогало это мало, ветер то, с одной стороны, дунет, то неожиданно с противоположной. Вот и получил плевок князь Остей назад.

Только выехали из Трубчевска на Брянск, как разгулялся сначала сильнейший ветер, а потом и снег пошёл. Сейчас самая настоящая метель гуляет по земле, закручивая снег в водовороты и бросая в лицо людям. Небольшой их караван почти стоит, но полностью встать тоже нельзя, дорогу заметает, и если остановишься сдуру, то десяток минут и сам в сугроб превратишься. Хоть медленно, хоть почти на ощупь, но надо двигаться.

Князь, да и все дружинники, с коней слезли и набились в сани. Там можно под попоной и тулупом выдержать эту метель. Лошадей привязали сзади к саням, и они жалостно ржут, просят не мучить их, отправить в тёплую конюшню. А где конюшня? Да хоть до какого села или даже самой маленькой деревушки бы добраться, чтобы можно было остановиться. Впереди идет шагом один из воев вместе с возчиком и ведут вперёд под уздцы лошадку, запряженную в первые сани. Дорогу торят. Она, лошадка бедная, упирается, но два человека уговорами и плетью заставляют её идти. Нельзя останавливаться. Благо, дорогу пока видно. Не колею наезженную, там всё давно заметено, видно другое. Лес-то вокруг города на многие километры вырубили и на его месте густо выросли сорные деревца, берёза, верба, осина и ольха. Пока это больше кусты напоминает. Но они стоят стеной вокруг дороги и даже умеючи заблудиться невозможно. Но если эта поросль закончится, то вот тогда будет совсем край. Дорога идёт параллельно реке Десна, и, как выделенный Михаилом Дмитриевичем проводник Доброжир говорил, поселений не богато, а дорога длинна, в хорошую погоду двое суток уходит. То есть, если считать по пятьдесят вёрст в сутки, до Брянска этих вёрст сто. А в плохую погоду, вот как сейчас, сколько суток? Они медленнее пешехода двигаются.

Проводника дали им в Трубчевске князья до Калуги, и он вздыхал, что не вовремя они собрались, самые метели, а от Брянска до Калуги, если при хорошей погоде пять дён, то при эдакой вот и седмица уйдёт.

Коська тоже вздыхал. Он уже устал до чёртиков, а они и трети этого бесконечного пути не проехали. Да какой трети, и четверти! Холод, тряска, поза скрюченная, и отсутствие возможности заниматься. Что за радость⁈ Ему бы силу подкачать, чтобы с арбалетом справиться. А для этого нужны тренировка и белковая пища. А они чем питаются — кашами они питаются. Углеводы в основном. А тренировки какие — подталкивать сани, когда они застревают. Не вырастут мышцы от этого, наоборот от безделья атрофироваться начнут.

Бежать рядом с санями. Ну, можно попробовать… Нельзя попробовать. Сани еле тащатся, и если их проводник со смешным именем Доброжир, прав, то погода и дальше будет такой. Намаются, устанут, простынут и заболеют, а вот побегать точно не получится. Опять же любые тренировки дают пользу только при белковом хорошем питании. Нет, Коська перед отъездом сходил на рынок и пять десятков яиц купил. Ну, замёрзнут в дороге. Ничего страшного, но не будешь же в одиночку их готовить, а потом в одну харю трескать. Народ шары вылупит. Что это за изгой такой⁈

В поясницу ещё Коське чего-то упиралось все последние полчаса, с тех пор, как Остей к нему с Ворона своего перебрался. Пришлось подвинуться. Парень пошарил за спиной рукой, чтобы отодвинуть острый предмет и улыбнулся, поняв, чего это такое ему жить мешает. Мешала награда. Вообще, награды от князя Михаила Дмитриевича — младшего брата Остея, было две, но вторая у передка лежит, чтобы уравновешивать поклажу на санях, а эта малая вещица тут покладена, на задке.

Вещица знатная. Таких во всём мире может сотня. И вот одна у князя Михаила в Трубчевске в оружейной оказалась, валялась в пыли под лавкой, Коська об неё запнулся, себе саблю татарскую выбирая. Это ему князь Михаил Дмитриевич предложил в награду оружие выбрать. Мол, заслужил. Вот, сходи в оружейную саблю хорошую татарскую выбери себе. Коська пошёл, раз послали. Выбирает это он саблю… И наступил на что-то под лавкою лежащее. Запнул и чуть не грохнулся о лавку, локоть зашиб. Обматерил это что-то и наклонился посмотреть. А там! Етическая сила!!! Там пугач из детства. Ручница сейчас, кажется, называется. (Ручная пищаль, ручная бомбарда (фр. bombarde portative)). Пушечка такая ручная на деревянном прикладе. Длина сантиметров сорок, диаметр сантиметров восемь, а внутренний диаметр или калибр сантиметра три — три с половиной. Скорее, три, чуть расширяется к краям.

— А чего она тут валяется в таком виде? — поинтересовался он у князя Ивана, который за ним увязался.

— Так зелья нет. И достать не можем. Отец из похода на немцев давно привёз, в бою отбил, а зелья так и не могли достать, а потом и перестали купцам заказывать.

— Можно я её возьму? — загорелся Касьян.

— Вместо сабли… а, забирай, и саблю выбери, сто лет никому не нужна была и ещё столько же проваляется. А ты в Москве, может, и сможешь зелье пороховое найти.

Но сабля не досталась Коське, не прояви невиданную щедрость князь Михаил, так как пацан наткнулся на ещё одну удивительную вещь. И она, вещь эта, тоже лежала в оружейной вся в пыли. Это был арбалет. Вот только размах плеч полтора метра. И установлен на подставке почти в человеческий рост.

— А эта штука почему здесь лежит? Почему не на стене? Стрельнули бы по корибутовцам для острастки хотя бы?

— Ворот сломан и части от него утеряны. Зарядить невозможно. А стрелы всего две остались. Вон лежат.

Это копья целые.

— А его можно вместо сабли? — Коська посмотрел на ворот, да железная часть погнута, а шестерни бронзовой второй нет, а у имеющейся один зуб отломан. Второй нет? Ну, он же хотел литейцам в Москве заказать шестерни для ворота на свой полоцкий арбалет. Не две, а три отольют или даже четыре, эту со сломанным зубом тоже переливать придётся. Посчитать размеры и количество зубьев он сможет… Наверное. Механик же по образованию. Да, просто здравый смысл подскажет. Сделает сначала деревянные, попробует.

— Всё ненужное выбираешь? Это у брата спросить надо. Но, думаю, отдаст. Некому починить.

Отдали. И саблю потом тоже. Коська ею помахал. Ну, чёрт его знает. Меч парню удобнее показался. Но пусть будет, раз дали. Наградное оружие. В той жизни не удосужился, а тут вот получил. Без надписи? А в Москве травлением занимаются? Кислота нужна?

Событие тридцать восьмое

Еле живые и обмороженные поголовно они уже ночью добрались до села. Проводник Доброжир не подвёл — вывел. Село приличное — дворов тридцать, каждому место нашлось переночевать, и лошадей приютили люди.

А утром и началось. Один кашляет, второй. И все идут к Касьяну. Пришлось целый котёл отвара варить, да мазь разогревающую на основе дёгтя готовить, да и руками на Остея пламя зелёное нагонять, тот совсем нехорошо кашлял. Говорил ему Касьян, чтобы он кольчугу снял и как следует в тулуп завернуться, но князь и упрямец, видимо, слова синонимы. Пришлось и дневать, и ночевать в селе Юрово. Да и метель хоть и ослабла, но сказать, что на улице полный штиль, значит, сильно против правда пойти. И снег, то прекращал валить, то снова принимался. В такую погоду с кучей простывших выезжать — это значит половину из них до смерти довести или довезти.

Народ, в смысле, сельчане, так обрадовались появлению трёх десятков гостей, что от радости попрятали всех женщин, начиная, как бы не с пятилетнего возраста и до пятидесяти. Только соплюхи еле слова складывающие и бабки беззубые. А мужики смотрели на гостей в перекрестье прицела, готовые если что, то за оглобли взяться. Ну, а чего от них радости ждать. Тут места пограничные, и набеги татар совсем не редкость. А ещё вечно ратятся Москва с Вильно и армии… м… рати через них идут. И что вои делают в походе со смердами, понятно, объедают и разоряют, а женщин… ну, заботятся о производстве будущих воинов.

Остей? Да, такой же. Не белый и далеко не пушистый. Но капля чести есть, идет по территории вроде как своего отца и брата и безобразия нарушать не собирается. Правда, в этот раз ему не до политесов было. Сутки Коська от него не отходил, жар сбивая. Четыре раза зелёным огнем грудь обволакивал, так вымотался, что, сидя у лавки с болезным, уснул, сполз на пол и не заметил. И даже не почувствовал, как поп, в доме которого они остановились с князем, перетащил его на соседнюю с Остеем лавку.

Князь был уже почти здоров. Ну, это понятно, утром простывшие люди чувствуют себя гораздо лучше, чем вечером, во сне организмус борется с болезнью. К вечеру может опять температура подняться, даже не так, к вечеру точно температура подымится, и вот тут нюанс один всплыл. Больше до самого Брянска сел нет. Есть на своротке на берегу реки небольшая рыбацкая деревушка в четыре двора, но это крюк делать. Ночевать придётся в лесу, если не доехать до Брянска к ночи, а не доехать сто процентов, так как дорога завалена снегом и переметена. С бубенцами не помчишься. Опять преодоление всех ждёт. А пятеро, включая Остея скорее больны, чем здоровы.

— Выдвигаемся, — этот, мать его, Родич названный, дебил конченный, и упрямец твердолобый Остей команду дал. Но кто же с князем спорить будет.

Выдвинулись. Рассвело часов в девять, пока туда-сюда… пока сюда-туда… в общем, тронулись чуть не в обед, погода смилостивилась. За ночь тучи почти разогнал ветер и в прорехи облаков солнце выглянуло. Лепота. Точно как у Пушкина.

А нынче… погляди в окно:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Всё именно так. Великолепными коврами и дороги не видно вообще. Хорошо хоть лес чернеет. И ель зеленеет. Здесь подальше от Трубчевска никто леса не сводил под корень. Стоят именно еловые густые леса и дорога предстоит лесная. Её можно заметить между деревьями. Всё, как всегда, как бык посс…

Событие тридцать девятое

Роман Михайлович Молодой — князь Брянский и великий князь Черниговский встречать князя Остея не вышел. Ни к воротам не вышел, ни даже на крыльцо. И вот ведь, и из окошка рукой не помахал. Да и не мог он этого сделать. После съезда восточных князей в Гомее — Гомеле, он спокойненько, раз никакой войнушки не запланировали, отбыл к себе в Чернигов. Брянск же, как был предоставлен в управление посаднику Гостомыслу, так и остался. Это не тот Гостомысл, что Рюрика на Русь позвал. Другой. Тот, наверное, помер уже. Даже волхвы по пять сотен лет не живут.

Город ведь недавно совсем, после отъезда Дмитрия Ольгердовича — отца Остея на Москву к князю Дмитрию Ивановичу перешёл под руку Романа Михайловича и точно так же как и из Стародуба и Трубчевска князь Дмитрий всю почти дружину с собой забрал на Куликовскую битву. И там большая часть брянцев полегла. Потому, когда Остей рассказал ненастоящему Гостомыслу про набег неудачный Корибута на Трубчевск, тот всполошился, вызвал воеводу, и они совет устроили. Как готовиться к весне и войне? Точно вернётся Ольгердович с большой силой по весне и после Трубчевска попытается взять под свою руку Брянск.

— Я бы на его месте наоборот поступил, — Коська теперь как бы постоянно при Остее, советником назвать нельзя, точнее будет — младший товарищ, но это когда тот в хорошем настроении и здоров, а так тоже при нём, но в качестве лекаря. Вот сейчас на совете этом тоже оказался и не мог усидеть спокойно, ляпнул, — В Трубчевске он подумает, что его ждать будут, и сперва сюда наведается.

Гостомысл — это такой толстяк чуть выше Касьяна ростом и с бородой до пояса. Борода почти вся белая, только в самом центе полоска чернеет. Так же и волосы на голове — виски полностью седые, а по центру чёрная полоса — грива даже. Смотрится это экзотически. Одет посадник в золотую парчовую шубу и атласные алые портки, и сапожки красные сафьяновые с золотом на ногах. Настоящий боярин из сказок. Только горлатной метровой шапки не хватает. Вместо этого в руках мнёт мурмолку тоже алую с отторочкой горностаем. Пижон, с какой стороны не посмотри. И не бедствует.

Брянском, кстати, город тоже никто не называет. Сейчас вычурней название — Дебрянск. (Брянеском ещё иногда называют).

Воевода неодобрительно на Коську из-под брежневских бровей глянул, хотел про яйца и курицу сказать, но тут князь Остей Дмитриевич слово молвил.

— Родич мой дальний. По бабке. Умён не по годам. Его стараниями отбили дядюшку моего любимого Корибута от Гомея. Расскажи, Касьян, про партизан своих. А ты, Пётр, послушай внимательно, да к весне сделай, как Касьян советует.

Пётр похож на Добрыню из мультика про богатырей. Такая здоровенная грудь и шеи почти нет, голова сразу на плечах сидит. Ему лет сорок и пшеничные волосы седеть ещё не начали. Странно, но при светлых волосах глаза почти чёрные. Буркалы такие. И под косматыми бровями, которые можно было бы и подстричь. Зверский вид ему придают.

Ну, Коська и рассказал. Про арбалеты, про баррикады, про ночные вылазки. Лица слушателей при этом не разглаживались и светлели, как же, к такому знанию приобщились, нет, лица смурнели и темнели. А брови у воеводы Петра опускались и почти накрыли чёрные буркалы.

— Не нравится? Не любо? — когда парень закончил рассказ, хмыкнул Остей, — И мне не любо. Подлая сеча ночью, как тати какие… Нда. Нет чести… А вот результат есть. При одном убитом и трех раненых, партизаны эти сто лучших воев у Корибута Ольгердовича положили и вынудили князя назад убраться. А Трубчевску Корибут оставил оружие и брони, да коней гарных. Можно дружину чуть не в два раза увеличить. Как с этой стороны смотрится⁈

— Нет у нас самострелов, чтобы сотню вооружить. У нас и на два десятка их не наберётся, и половина с деревянными плечами. А всей дружины осталось шесть десятков. Всех отец твой увёл, — посетовал воевода.

— Могу только совет дать. Я вам не князь. Кузнецам, всем, кто сможет их сробить, закажите арбалеты. Учеников к ним приставьте. Смоленск у вас рядом, туда купцов отправьте, возможно, там делают или просто продают самострелы хорошие. И пусть новики, что наберете, стреляют по щитам, учатся. Каждый день стреляют. Лучшие арбалеты выбирают. И дальше заказывайте тем кузницам, что самые лучшие делает.

А молодец Остей! Мысленно его Коська похвалил. Всё правильно сказал, часть последнюю его речи, про лучших отбор, ему по дороге Коська подсказал, но ведь прислушался к отроку не махнул рукой. На ус намотал. Так глядишь и Трубчевск, и Стародуб, и Брянск отобьются весной от Корибута и сил на войнушку с Кейстутом у Ягайло не будет. Другим путём история пойдёт. Промосковская партия победит в Литве. Не ляжет она под ляхов. Ещё бы неудавшаяся в Реальной истории свадьба Ягайло с дочерью Дмитрия Донского свершилась, вообще бы здорово было.