Глава 14

Событие сороковое

— Колуга — это спорный город. Волость эту Колугу, что вокруг реки Калужки, купил Димитрий Московский у тарусских князей, лет десять назад. А князь Ольгерд её своей считает, так как Тарусское и Новосильское княжества он забрал. Но бог миловал, войны из-за неё пока так и не случилось. Помер князь Ольгерд, царствие ему небесное, а нонешним не до Колуги, — Гостомысл провожал их караван, крестя их троекратно на добрую дорогу. Он выделил князю Остею Дмитриевичу в провожатые десяток конных дружинников, и они сейчас замыкали этот караван. Ну и продуктами кое-какими снабдил в дорогу. Ещё ведь и свои возы с зерном и другими продуктами были. В результате обоз или караван получился значительный.

— Дай бог, погода поспособствует, за четыре дни доберёмся, — их проводник Доброжир глянул на небо. Ну, по сравнению с той метелью, что по их выходу из Трубчевска приняла караван в свои крепкие объятия, так рай просто. Второй день стоит морозец лёгкий, и почти ясно, лишь изредка белые небольшие облака наползают на лик светила, и тогда сразу этот морозец чувствуется. А так на солнышке благодать. Обоз опять до двадцати возов увеличился. Половину как раз Гостомысл снарядил. Эти надо в первую очередь разгружать, от Калуги они вернутся. Ну, а Остею потом такой же переход до Москвы предстоит. Тоже четыре — пять дней со слов проводника.

Коська расстояния прикинул и хмыкнул. Граница от Москвы в эту сторону получатся — двести километров. А от Львова, который сейчас под Литвой, до той же Калуги больше тысячи. И в другие стороны такие же пропорции. Если не хуже. В десяток раз Великое княжество Литовское больше Московского и народа в десяток раз больше. А вот поди ж ты, как равные считаются. А через пару сотен лет огромная Россия станет в разы больше ВКЛ. Вот оно подпадание под власть ляхов. Вот они шляхетские вольности.

В Брянске его тоже одарил воевода. Коська ему похвастал ручной пищалью… не, ну не с порога начал хвастать, вон у меня кака штука есть, просто поинтересовался, а нет ли у них зелья порохового на продажу, али так за спасибо, а Пётр головой покачал, нетути, а после бороду огладил и отвёл парня в «закрома Родины». В гридницкой была каморка малая, куда сломанное или испорченное другим образом оружие складывали. Железо, а, тем более, оружейное, дорого, купцы с радостью скупают этот лом. Так среди сломанных мечей и треснутых топоров валялась почти такая же ручница, может чуть калибр поменьше, но без деревянного приклада. Просто такой стаканчик бронзовый.

— Забирай, ежели что хорошее взамен предложишь, — ткнул пальцем в зелёный цилиндрик воевода.

— Сломанная… — Коська задумался, чего можно отдать ненужное. Ну, все мультик про купить ненужное помнят.

— А! Так забирай. Грош дай, чтобы не подвела. Считай — расплата за совет. С партизанами этими, — махнул лапищей богатырь. Вообще, товарищ этот Коське понравился. На вид добродушная такая богатырина, а оказалось, что въедливый и серьёзный командир, все мелочи их партизанщины у парня выпытал. И даже пролонгировал, как бы Коська преследовал и нападал на отступающее войско князя Корибута, выспросил. И сложности всякие придумывал, предлагая парню из них пусть и на словах, выпутываться.

Теперь у Касьяна две пищали. Прямо круче крутых яиц теперь Коська. Приклад столяры изладят. У первой тоже новый лучше сделать. Чуть длиннее, а то если разорвёт, то голову оторвёт стрельцу. И так может оторвать, уж метр осколкам лететь или восемьдесят сантиметров не велика разница, но сейчас просто страшно будет стрелять. А с длинным прикладом тоже страшно, но чуть меньше. Сможет ли он порох добыть в Москве? Читал же где-то, что из тюфяков стреляли москвичи по воинам Тохтамыша, лезущим на стену. Тюфяк больше его ручницы, может, отсыпят ему пару горстей. Хотя, будет у него два лета, второе до двадцать какого-то августа, за которые вполне можно селитру получить. А порох изладить, имея селитру, вообще не проблема.

Помогут ли две ручницы отстоять Москву, если он там окажется? Смешно, два детских пугача против десятка тысяч степняков. Соломинка и верблюд? Десяток выстрелов в лезущих на стену позволит отбросить ордынцев, отбить штурм? А почему нет? А если литейцам на Москве образцы предоставить? Смогут они повторить? Просто стакан отлить, что в этом сложного? Отольют три, скажем, десятка ручниц, и по нескольку десятков каждый выстрел сделает. А это уже сотни убитых или раненых степняков, плюс психологический эффект, не привыкли ещё в этом времени к огнестрельному оружию. Пугает оно. Вполне может оказаться маленькая пищаль той соломинкой, что хребет верблюду переломит.

Но это не главный эффект. Литейцы получат опыт отливок пищалей, со временем научатся делать длиннее ствол и тоньше стенки. Возможно, чем чёрт не шутит, вскоре и до настоящих пищалей дорастут. А он обучит людей делать порох… Ну, если у самого получится. Да, должно получиться. И чуть не эксклюзивное обладание Московским княжеством огнестрельным оружием позволит справиться с врагами. Отбросить орду.

Все эти мысли под мерное покачивание саней в голову рыжую приходили фоном. Коська впервые за много дней попытался сосредоточиться на зеленой энергии. Целый день убил и ничего не получалось, временами казалось парню, что вот вокруг того дерева, мимо которого они проезжают, вспыхивают огоньки, или у того вот холма на вершине что-то зеленое из снега выбивается. Но каждый раз сказать точно, что да, там всполохи зелёного огня, было нельзя. Подъезжали поближе и огоньки исчезали. Возможно, парень ветку ели, освещённую солнцем, принял за огоньки?

На привалах же Касьян продолжал долечивать простывших в метель и раненых Первака с Фролом. Раны у обоих затянулись, но если можно лечебной энергией приблизить полное выздоровление, то почему бы это не сделать? При этом Касьян заметил, что силы у него лекарской, как бы не удвоилось, за время похода этого. Если в Менске ему помощь Язепа требовалась, чтобы минут пять пламя выдавать, то теперь он без всякой помощи и по десять минут мог лечить. Опыт? А ещё работа на износ. Наверное, дар этот целительский, как мышца работает, если постоянно его использовать да на пределе, то он, как и бицепс, скажем, будет увеличиваться. А за поход Коська столько раз вычерпывал свои силы в ноль, что тому поневоле пришлось расти.

Событие сорок первое

Калуга, она же Колуга, встретила караван князя Остея набатом. Колоколов ещё почти нет на Руси. Не умет лить, не приехали ещё литейцы из Венеций и прочих Генуй и не научили, не создали Пушкарский двор, в основном используют вместо колоколов железный кованный лист, по которому бьют палкой с железным наконечником. Умели литейцы на Руси до нашествия Батыя лить колокола, но потом кого убили, кого в Орду забрали. Многих мастеров увели в рабство татаровья за полтора века. Прервалось мастерство, никто следующее поколение уже не научил.

Константин Иванович читал где-то, что после монгольского нашествия колола лить на Руси, вообще, перестали и вот только где-то в это время первые мастера литейцы появились. Но это для храмов столичных, для сёл же и мелких городов долго ещё будут такие листы заменять колокола. Калуга гремела, когда они к посаду подъехали. И причину угадывать не надо. Чего гадать, когда всё видно. Посад горел. И горел качественно. Подъезжали они после обеда, так солидно после, почти вечером, солнце уже зашло и можно даже сумерками назвать. Зимний день короток, не успеешь пообедать, а солнце уже забежало за горизонт. Спряталось светило в лесу, над которым весь день, задевая самые высокие деревья, и катилось, изредка скрываясь в облаках.

Пожар охватил уже десяток домов, и вокруг носились люди со всего посада и пытались как-то противостоять стихии. Но таких настоящих борцов было не много, основная же масса плюнула на борьбу и занималась, как бы противоположным делом. Нет, не поджигала соседние дома. Они соседние дворы и дома освобождали от живности. Выводили коров и лошадей, бегали, ловили курей, скакали по овинам за козами, которые с чего-то решили, что они горные козлы и стали на крыши взбираться, спасаясь от огня. Покончив с живностью, помощники начинали выносить из домов тряпки и лавки всякие, посуду, а из овинов, риг и разных сусеков мешки с зерном. Всё это сваливали в кучу, при этом выносили одновременно из нескольких домов, а кучу создавали одну. Ничего, хозяева потом подерутся и выяснят, чей это зипун и чей это кувшин с отбитым краем.

Воды толком для тушения нет, и некоторые пытались загасить огонь закидывая его снегом. Наивные. При таком пожаре и вода бы не помогла. Что сделает ведро воды, да даже бочка? когда горит сеновал, или когда у дома от огня крыша уже полыхает, к нему подойти-то близко не получится, жар не подпустит, чтобы плеснуть это ведёрко.

Баграми люди работали и закидывали снегом и поливали водой не горящие строения в основном, а соседние, чтобы и на них огонь не перекинулся.

— Помочь надо! — бросился к князю Фрол.

— Помогайте. М… Там если обожжённые будут, к нам направляй. Касьян полечит, — добрый князь Остей за чужой счёт.

Коська кивнул. Только ведь о том размышлял, что чем больше дар напрягаешь, тем он сильнее становится. Сейчас ему тут практики ого-го сколько добавят.

Так и получилось. Почти сразу привели девку, притащили скорее. Она выла и держалась за голову. И ни за какие коврижки спокойно сидеть и лечиться не желала. Всё ей нужно голосить и бежать куда-то.

— А ну держи её! — гаркнул Касьян на мужика, что девку приволок. Мужик обнял девицу и к себе прижал.

— Ну, можно и так, — Коська осторожно руки ей на голову наложил. Пострадала девчонка серьёзно. Лет тринадцать ей где-то, может четырнадцать… Невеста по нонешним временам. Обгорела она серьёзно, ей словно голову специально в огонь сунули. И держали. Все волосы сгорели, а лицо и лоб в волдырях.

Касьян стал вызывать лечебную энергию, но девка продолжала биться в руках мужика и орать. Это серьёзно сбивало. Никак не получалось стабильное зелёное пламя у Коськи выдать. Проблесками и сполохами вырывалось.

— Да уйми ты её! Не могу я настроиться, — перекричал вой девки лекарь малолетний, встретившись взглядом с зарёванным мужиком. И тот решился. Отодвинул от себя голову девки и залепил ей знатную пощёчину. И ведь помогло. Вой прекратился, только всхлипывания остались.

Коська попробовал снова, и теперь энергия полилась полноводной струёй. Вся голова девчушки окуталась зелёным пламенем. Через пару минут и всхлипывания прошли. Коська и на себе испытывал, и со слов пациентов знал, что пламя в первую очередь боль притупляет, а то и вообще её снимает. От раны зависит.

Пять не пять, как тут сосчитаешь, но порядочно времени прошло, когда парень отпустил почти лысую голову девицы.

— Сейчас мази дам дегтярной… и отвар коры ивовой, намажете и напоите. А мне некогда. Вон ещё двоих привели, — сказал мужику Коська, а тот ему руки полез целовать, а потом выдал:

— Денег-то нет у меня, может курочку возьмёшь, лекарь? Или яички ещё… А нет яичек… сгорело всё.

— Не нужно ничего. Отойдите, вон к возку, я сейчас мазь и питье дам.

Вторым пациентом был парень лет двадцати в обгорелой шубе и с обожжёнными руками. Видно, что до пожара, по крайней мере, парень не бедствовал. Шуба была крыта качественным сукном и сафьяновые сапоги на ногах. Да и мурмолка оторочена куницей или соболем. Боярич какой или сын очень богатого купца. И тоже подвывал, глядя на волдыри у себя на руках.

— Помолчи. Сбиваешь.

— Да я сын посадника! — на секунду бросил выть мажор. Носопырку курносую задрал.

— Счастлив за тебя, а теперь, если хочешь, чтобы я тебя лечил, помолчи.

Событие сорок второе

Помощь пятнадцати воев и двадцати возчиков придала битве с огнём новые силы и сначала удалось локализовать очаг, а потом и погасить огонь. Сгоревшие дома продолжали чадить ещё и стрелять алыми искрами и угольками, но опасности уже не создавали, ну, если снова не загорятся. Погасили зря. Не, ну какое никакое освещение было. А тут бамс и ночь кромешная. Новолуние, и ни черта даже при ясном небе не видно. А Коське ещё одного обгоревшего лечить. У мужика тоже руки обгорели, но не так сильно, как у Фомы — сына посадника князя Дмитрия Ивановича в Калужской волости Прокла сына Евстигнея. Коська сначала и пламенем его зелёным лечить не хотел, думал мазями отделаться, но мужик умолял быстрее его к здравию вернуть. Столяр он и куда ему с такими руками робить⁈

Касьян закончил лечить Ивана — столяра и пока мазь накладывал выспросил, сможет ли он по эскизам сделать ему приклады к ручным пищалям, но тот только обожжёнными руками развёл.

— Дом сгорел, мастерская сгорела, хорошо хоть инструмент вынес. Его спасая — кормилица и обжёг руки. Вот заживут, тогда. Вы надолго тута?

— Ладно. Забудь. Думаю, завтра — послезавтра в Москву подадимся. Чего тут делать?

— О! Так я тебе в Маскве скажу к кому подойти с ложами этими. Там у меня брат родный меньшой мастерскую держит. Лавки сундуки делает, ставенки на оконца. Хороший мастер, в меня весь. В Великом посаде у него мастерская. (Великий (или Большой) посад — неукреплённое поселение за стенами Кремля, которое стало торговым и ремесленным центром Москвы. Именно здесь, у восточной стены Кремля, селились торговцы и ремесленники).

А что, иметь протекцию к хорошему мастеру всегда лучше, чем не иметь. Брата звали Акинфием, и он жил и мастерскую имел на одной из самых известных улиц Москвы Ильинке.

— Я ему у батюшки нашего завтра же грамотку закажу про тебя хельг. Сам-то грамоте не обучен. Завтра же закажу. Куды принесть?

Ага. Куда? А время-то ночь. А они не ужинали. А они вообще знают, где будут ночевать? А то ведь Посаду Калуги точно сейчас не до гостей. Сгорело домов пятнадцать и этих погорельцев теперь где-то, хоть на время, хоть на эту ночь, размещать надо.

Двое не принимали участие в тушении пожара. Коська понятно, людей лечил. Вторым был князь Остей Дмитриевич. Не по чину ему вместе с мужичьем, смердами, да холопами в огонь бросаться. Были бы там вороги — другое дело. Воевать — это его. А ещё он всё же озаботился размещением ратников и обозников.

Коська устал, хотелось есть, хотелось сесть с кружечкой горячего взвара у огня и вытянуть ноги.

Он подошёл к ратникам, собравшимся возле Остея. Свои поближе держались, а, на время одолженные брянцы, в стороне.

— В кремлике будем ночевать. Мы с вами. Про обоз не знаю точно.

Остей отвечал на вопрос Фрола, видимо, и ответ ни тому ни другому не нравился.

— Посадник-то чего говорит? — это десятник брянцев Демид решил уточнить, — А поесть?

— Болен посадник, как там его — Прокл сын Евстигнея. Тиун Кузьма сказал, что сейчас там для нас место подготовят и придёт за нами человек.

— А обоз? Лошади? — Коська своё бросить не мог. Там у него под санями приделан ящик с казной. Не всё в дорогу взял, большую часть закопал. Часть серебра дядьке передал, часть брату Константину. И при этом около сотни золотых дукатов и флоринов с собой взял и соболей пришлось брать. Продать не получилось. Да, в Москве соболя дешевле, чем в Вильно раза в полтора, а то и в два, но куда деваться, в Менске их просто не продать было, как и в тех городках, что они проезжали. Мелкие городки. Даже пробовать Касьян не стал. Сразу след такой к нему и Скиргайло потянется. Кроме золота и мехов есть и серебро, и гривен немного, и грошей с сотню.

В общем, бросать сани ему было нельзя. Дак там ещё стационарный арбалет и ручницы. А одёжка парадная. Да там один его синий кафтан как два жеребца дестриэ стоит. А рубаха синяя из парчи, и она как жеребец.

В чужом дому понятно, что князь Остей никто. Даже более того, он Ольгердович, ну или Гедеминович, и он сейчас потенциальный враг. Да, его отец воевал с Дмитрием на Куликовом поле, и сейчас княжит в Переяславле-Залеском. Однако, он с войском Ольгерда и против Дмитрия Московского воевал. И опять-таки — это просто слова, а ну как это вор какой из Литвы, Ягайло подосланный, чтобы Великого князя Московского Димитрия извести.

— Я с обозом останусь, — хотелось Коське тепла и взвара, но и нажитое непосильным трудом не хотелось бросать. Вероятность, что уворуют не велика. Ящик с золотом, серебром и мехами надёжно закреплён под санями. Кто там будет шариться, да и зачем? Тут Коську другая тревога грызла. Его возок чуть длиннее и шире остальных, он новый, даже новёхонький, и к тому же усилен двумя железными полосами по краям. Он сам у Горыни их заказал за тридцать пять грошей.

Ну, то есть — это как «Волга» в СССР. Не золото могут украсть, а сам возок.

— Чего выдумал? — Остей недовольно зыркнул на пацана.

И что ему сказать? Что там соболя?

— Там арбалет и ручницы, одежда дорогая, сыры, подарок батюшке твоему, княже.

— Фрол, оставь воя присмотреть за нашими санями, а за этим — лекарским возком, особенно. Пойдём, Касьян, посмотрим, чем там болен посадник. Опять забыл как там его? А! Прокл сын Евстигнея.