Глава 12

— По крайней мере, я теперь уверен, что Перье, Ливью и Кирен не предатели, — подытожил Совье. — Личная жизнь Перье меня не касается, племянника Ливью сто́ит проверить. Если он унаследовал хотя бы половину талантов дяди, пусть остаётся. С Мареном я поговорю. Что касается Ингера… Чёрт бы его побрал! Самый приятный мне человек из всего кабинета, и так подвести! Публичный скандал, пятно на репутации власти, министр на скамье подсудимых!

— Вы собираетесь покрывать убийцу только потому, что он министр? — уточнила я.

— Разумеется, нет, — недовольно откликнулся Совье. — Но моя прямая обязанность — свести к минимуму последствия.

— А я наивно считала, что Особая служба создана для борьбы с внешними врагами.

— С внешними, с внутренними, со всем, что представляет угрозу для Съера. Очень не хотелось бы, чтобы наша страна развалилась на несколько частей, как однажды уже произошло с великим Тершéном.

— В школе нас учили, что это естественный процесс. Страны растут, объединяются, раздуваются до немыслимых размеров и затем распадаются. Тершен был настолько огромен, что распоряжения из центра до окраин шли месяцами, ведь тогда не было ни железных дорог, ни телеграфа. Неудивительно, что он развалился.

— Какая у вас была замечательная школа, — проворчал Совье. — Нам на уроках истории рассказывали про шерронских заговорщиков и восстание на юге.

— Вы мечтаете объединить страну вновь?

— Нет, госпожа Мурье, — он прямо посмотрел на меня. — Шерра за восемьдесят лет самостоятельности превратилась в нищее разобщённое государство, где аристократия возомнила себя равной Богам. Съеру она не нужна даже в качестве сырьевого придатка. Единственной безусловной ценностью Шерры были Пряхи, но теперь и этого не стало.

Совье перевёл взгляд на мои руки:

— Вас ведь было немного, да?

— Около трех сотен человек. Возможно, где-то в крошечных деревеньках на окраинах уцелели Пряхи, считающие себя ведьмами, но без обучения они мало на что способны. К тому же быть ведьмой в Шерре теперь так же незаконно, как и Пряхой.

— Я этого не понимаю, — не отводя взгляда, тихо произнёс Совье. — Как можно уничтожать то, что приносит пользу — стране, королю, людям?

С минуту я колебалась, затем решилась:

— Всё очень просто, господин Совье. Дело в том, что Сте… — голос дал осечку, пришлось перефразировать: — Нынешний государь сам Пряха, и по-видимому, хочет сохранить дар в строжайшей тайне и исключительно для королевского рода. Его никто не учил, и способностями он пользуется хаотично, от случая к случаю. Но этого хватило, чтобы не самый умный, талантливый или обаятельный юноша тем не менее втёрся в доверие к Филиппу Третьему и узурпировал власть после смерти короля.

— Откуда вы знаете?! — чуть не подскочил Совье.

— Он неосмотрительно коснулся меня через железный прут. Такого контакта мне обычно достаточно, чтобы посмотреть человека, но я увидела лишь пустоту.

«Разочарована? Мы на равных, дорогая…»

Я помотала головой, прогоняя мерзкий шёпот.

— Даже казнить можно быстро. Зачем такая жестокость?! Пытать, истязать?

— Во-первых, он был уверен, что Пряхи и ведьмы готовят заговор. То ли что-то разглядел в будущем, то ли просто боялся до помутнения рассудка. А во-вторых, попутно изучал нас. Как лягушек. Что будет, если отрезать лапку? Энергия вытечет или останется в тельце?

— Вас резали?!

— Жгли.

— Боги! — Совье судорожно сглотнул. — У меня закалённые нервы, госпожа Мурье, но это выше моих сил. Как же вам удалось выжить?

— Мой палач меня спас. Подменил истерзанным до неузнаваемости трупом.

— Буду молиться за него Богам, — серьёзный тон не оставлял сомнений в искренности. — Этим вечером отдыхайте, госпожа Мурье. Надеюсь, что и завтра ничего сверхсрочного не появится.

— Хорошая служба, — хмыкнула я. — Несколько часов в день за бешеные деньги.

— Госпожа Мурье, — Совье поднял голову, — за эти несколько часов вы выполнили месячную работу пяти-шести человек. Их жалование составляет от двухсот до трёхсот злотых. Посчитайте, пожалуйста, сколько денег вы сэкономили Её Величеству только за сегодня. Когда я говорил, что готов увеличить оплату ваших услуг вдвое, я не шутил.

Экипаж остановился напротив входа в дом.

— Доброго вечера, — пожелал мне Совье.

— Доброго вечера, — эхом откликнулась я.

Не успела я войти в дверь своей квартиры, как доставили коробки от госпожи Лисаны. Туфли, полусапожки, вечерние туалеты, изящное бельё, тончайшие чулки, платья, в которых не стыдно явиться на приём к королеве… Неожиданностью стали песцовая накидка и полушубок из светло-серебристой норки. Когда я развернула накидку, из неё выпала записка. «Простите мне эту наглость, но я немного изучил ваш характер. Считайте это униформой. К. С.» Крупный, размашистый, уверенный почерк.

Сначала я разозлилась, потом рассмеялась. Совье действительно неплохо разбирался в людях вообще и во мне в частности. Попробуй он предложить мне подарок лично, я возмутилась бы и отказалась. Но ни одна женщина не устоит перед роскошью, которая ей уже принадлежит. К тому же в чём-то Совье был прав: в такие дома, как сегодня, нельзя прийти в потрёпанном пальто госпожи Мур-Мур. Дорогие меха будут моей служебной одеждой, так и надо к ним относиться.

Раздался звонок, и я открыла, как была, в накидке, не сомневаясь, что это запоздавшие посыльные.

— Ничего себе! — присвистнул Рен. — А поведай-ка мне, Мур-Мур, как при жалованье в пятьсот злотых можно купить песца за полторы тысячи?

— Ты год страдал: мол, я хожу в обносках, — гордо выпрямилась я. — Что опять не так?

— Я же не ожидал, что ты из крайности бросишься в крайность.

Рен вошёл, оглядел сложенные коробки и намётанным глазом зацепился за записку. Разумеется, он тут же её прочёл и хищно усмехнулся:

— Вон оно что! Господин особист решил за тобой приударить?

— Тебя не учили, что читать чужие письма дурно? А уж если читаешь — то хотя бы только то, что написано, а не выдумывать всякий вздор!

— Всё та же наивная Дея, — Рен зло прищурился и смял записку в кулаке. — Ничего не замечает, пока не ткнёшь её носом, и даже тогда будет упираться до последнего. Ты считаешь, всем своим сотрудницам Совье дарит дорогие меха?

— Тем, которых он возит на обед к министрам, — несомненно. Совье профессионал, если тебе хоть что-то говорит это слово!

Бумажный шарик, в который превратилась записка, полетел в мою сторону:

— Он неглупый мужчина с отличным зрением. Не удивлюсь, если он разглядел тебя и в обносках, а его приглашение на службу лишь способ сблизиться с тобой!

— Боги! — я закатила глаза. — У тебя помутнение рассудка? На каком основании ты вообще лезешь в мою жизнь? Ухаживает за мной Совье, не ухаживает… Тебе-то что за разница?

— Не хочу, чтобы ты совершила очередную ошибку! — он с силой пнул ногой шляпную коробку.

— Всё тот же вспыльчивый Рен, — издевательски передразнила я. — Когда заканчиваются аргументы, в ход идут руки и ноги. Тогда ты пробил кулаком дверь, сейчас всего лишь помял картон. Стареешь?

— Ты тоже не молодеешь! — огрызнулся он.

— Если, по-твоему, за мной ухаживают мужчины, я ещё ого-го! В салоне мне сказали, что у меня фигура двадцатилетней!

— Враньё и лесть! В двадцать ты была округлой и нежной, а сейчас жилистая и… и…

— Жёсткая?

— Жёсткая, — согласился Рен. — Вредная языкатая ведьма. Пойдём гулять? В Тангере солнце, пусть оно и сядет через час. Ты чертовски здорово смотришься в этих мехах.

— Я-то думала, ты предпочитаешь кроликового горностая, — съязвила я.

Рен сердито засопел.

— Мур-Мур, меня и Маришу связывали лишь отношения… определённого рода.

— А она об этом знала?

— Знала, — Рен посмотрел мне в глаза. — Я сразу сказал, что, кроме постели, ничего не будет. Мариша согласилась.

— Дурной ты ведьмак, — я невесело усмехнулась. — Женщина всегда соглашается на меньшее в надежде заполучить больше. Она тебя любит. Беззаветно, отчаянно. Велишь утопиться — пойдёт и прыгнет в Тейру.

— Откуда ты… — он оборвал себя, сжал губы в тонкую линию. — Мне жаль. В любом случае неделю назад я расстался с Маришей. То, что она пришла вчера, исключительно её инициатива и ключ, который я забыл забрать.

— Забрал?

Вместо ответа Рен вынул связку, отцепил один из ключей и положил на стол.

— Мариша была нужна мне не только ради постели. Иногда у меня случаются обмороки. Могу пролежать без сознания полдня или больше. Не хочу, чтобы мои парни вынесли дверь.

— Часто? — сердце болезненно сжалось.

— Теперь нет.

— А лекарь…

Рен грубовато перебил:

— Мур-Мур, всё в порядке. Мне просто спокойнее знать, что у надёжного человека есть ключ. Тем более мы соседи. Если, конечно, Совье в ближайшем времени не подарит тебе особняк в Парадном квартале.

— Ты безнадёжен, — я указала на раскрытую дверь в комнату. — Посиди и подожди, пока я переоденусь.

— Так ты вроде одета?

Я запустила в него скомканной запиской:

— Перечитай фразу про униформу. Сейчас я не на службе.

Платье от госпожи Лисаны действительно мало подходило для прогулок, да и тонкие шёлковые чулки хороши исключительно летом. Минут через десять я вышла, к этому моменту Рен бесцеремонно исследовал всю мою квартиру.

— Уютненько, — заключил он и протянул мне пальто.