Глава 13

Набережная Тейры в Прибрежном районе не пользовалась такой популярностью, как в промежутке между Золотым и Львиным мостами. Там по обе стороны реки тянулись богатые особняки и скверы, а ближе к пригороду — и летние дворцы. Здесь, за полосой чёрной воды, виднелись сросшиеся торцами однообразные доходные дома Торгового района и плоские купола газгольдеров. На нашем берегу деревья тоже были редки, зато пешеходную часть выложили гранитной плиткой, установили трёхрожковые фонари и чугунные скамейки. Солнце медленно ползло вниз, потихоньку наливаясь апельсиновым соком, и черепица крыш алела на фоне тёмно-синего неба.

— В первую очередь покажи мне все приличные рестораны, — попросила я Рена. — Не каждый же день меня ждёт обед с перепёлками за счёт начальства. Под приличными я подразумеваю те, у которых чашка чая не будет стоить осьмушку, а тарелка супа — четвертак.

— Ты всё равно не найдёшь здесь цен Сытного квартала. К тому же я перебрался сюда не так давно, ещё не изучил район. Могу отвести в ресторан, где предпочитаю ужинать сам.

— На обратном пути, — кивнула я. — А что здесь с продуктовыми лавками? Я как-то привыкла завтракать дома.

— Голодать ты привыкла дома, — проворчал Рен. — Мелких магазинчиков тут полно, но они все в другой стороне, на Морском проспекте. Кстати, там же и стоянка колясок, очень удобно.

— Как всё-таки странно, что во всём огромном Тангере мы выбрали один и тот же дом, — высказала я не дающую покоя мысль.

— Ничего странного. Мы с тобой люди, которые руководствуются здравым смыслом. У дома удачное расположение — недалеко от центра, рядом крупные проспекты и в то же время нет столичной суеты. Цена приемлемая: есть центральное отопление и газ, но без механических подъёмников, стеклянных крыш и прочих изысков. Состоятельным людям здесь делать нечего: ни отдельных комнат для слуг, ни каретного сарая, ни конюшни. Остаётся средний класс: служащие, лекари, учителя. Кстати, в восьмой квартире живёт ведьма, госпожа Стéйша. Ух, какая важная! Вылитая наша учительница истории, взглядом замораживает.

— А где ты жил до этого?

— В Театральном квартале, через улицу от Королевской оперы. К службе ближе, но до чего же там шумно! Ночь что день: какие-то вечные сборища, гуляния, уличные концерты… Ей-ей, в Фабричном было лучше. Я снимал мезонин у почтенной вдовы, которая держала штук десять кошек. Просачивались эти пушистые бестии во все щели, вроде всё закрыто — а ночью к тебе приходит кот, пригреется, мурлычет, отгоняет кошмары.

Я запнулась на ровном месте:

— Ты тоже?..

— Сколько мучили тебя? — Рен остановился.

— Точно не знаю, — страх пополз ледяными иголками. — Три первых дня я помню, остальное смазано. Но не больше недели, я потом считала по датам.

— Меня держали месяц. Как думаешь, Мур-Мур, что я видел, когда проваливался в забытьё?

— Палача и раскалённый прут.

Он криво усмехнулся:

— Один и тот же кошмар. Тебя пытают на моих глазах, а я ничем не могу помочь.

— Рен… — я растерялась.

Лучшие друзья, расставшиеся со скандалом. Друзья, которые не виделись десять лет. Почему-то вспомнилось, как в третьем классе Рен подрался с пятиклассником, обозвавшим меня плебейкой. В седьмом классе мы вместе учились танцевать, в десятом Рен залез на огромную черёмуху, чтобы нарвать мне букет, упал и сломал руку. Двенадцатый класс, выпускной, наш танец… И Дэмиен, которого принесла нелёгкая!

Насмешка Богов — видеть чужое будущее и ничего не знать о своём. Порыв холодного ветра остудил щёки. Погода портилась, с запада ползли плотные свинцовые тучи, вырастали на горизонте сизыми горами.

— Кажется, к вечеру пойдёт дождь, — заметил Рен.

— Похоже на то.

— Дойдём до пирса и повернём обратно, — предложил он. — Оттуда красивый вид на гавань. Ты там ещё не была?

— Только в доках. Боцман в отставке хотел узнать, вернётся ли сын из рейса.

— И?

— «Родительское сердце чует беду не хуже Прях». Зря я не верила учителю.

— Сказала?

— Сказала. Отец обещал, что задержит парня на суше. Но ты же знаешь: всё бесполезно. Корабль утонул, экипаж погиб.

— У меня тоже такое было, — от очередного порыва ветра Рен поднял воротник пальто. — Ещё в Шерре. Молодая женщина спросила, успеет ли она показать новорождённого сына своей приболевшей матери. Я ответил: «Нет». Она загнала двух лошадей и всё равно опоздала, потом приходила, кричала, обвиняла… Люди не понимают, что Пряхи бессильны что-либо изменить.

После долгой паузы он бросил в сторону:

— Может быть, поэтому я не слишком жалею об утрате дара.

Когда мы дошли до гавани, облака затянули половину неба. Ветер крепчал, чёрная гладь Тейры покрылась крупной рябью. В сумерках один за другим зажигались фонари, вдали вспыхнул жёлтый луч маяка.

— Неудачно я выбрал время для прогулки, — развёл руками Рен. — В Тангере погода меняется десять раз на дню. Невероятный город. То туман, в котором ты буквально вязнешь, то дожди на зимние праздники, то снег в середине весны. И люди здесь соответствующие. Ничему не удивляются, всё воспринимают как данность. Любую диковину стремятся приспособить к делу. Заводы растут как грибы, газ вон на каждом шагу. Ведьмы — один из самых обеспеченных слоёв, всегда с работой, пользуются уважением.

— Не то что в Шерре, — вздохнула я. — Знаешь, я всё время твердила себе: как хорошо, что наши родители не дожили до этого ужаса.

— Я тоже об этом постоянно думал, — кивнул Рен. — Ты же помнишь маму. Она была такая добрая, её и ведьмой-то никто не называл — тётушка Áрон. Представить её в руках палачей… Дея, я с ума бы сошёл.

Прежде чем поняла, что делаю, я взяла его за руку и крепко сжала — как раньше. Мы всегда так поддерживали друг друга, это вошло в привычку. Время неслышно отматывало круги назад. Ничего не было. Ни года сухого язвительного общения, ни пыточных подвалов, ни предательства, ни десяти лет тягостного замужества, ни нашей ссоры. Оказывается, это так легко — вспомнить, что этот человек был тебе самым близким, самым родным. Его мама звала тебя «доченькой», твой отец обращался к нему «сынок». Вы же были вместе с самого первого дня в школе — Дея Мурн и Рен Арон. Как ты могла забыть всё, что вас связывало? Как?!

— Рен…

— Дея…

Ливень хлынул неожиданно, окатив косыми брызгами. Мы за секунды долетели до арки ближайшего дома и всё равно намокли.

— Откуда он взялся? — проворчал Рен. — Тучи ещё далеко.

— Ветер принёс, — предположила я. — И как теперь до дома добираться? За всю нашу прогулку проехало с десяток экипажей и ни одной наёмной коляски.

— Через проходные дворы выйдем на Конюшенную, там оживлённое движение. Но посмотри, до чего же красиво!

Алое заходящее солнце ещё пламенело в прорезях крыш, призрачно-голубым мерцали фонари над чёрной водой, и дождь над Тейрой одновременно отливал и червонным золотом, и лунным серебром.

Тёмная юношеская фигурка перемахнула через парапет и замерла, прижавшись к ограждению. Рен выругался.

— Чёрт, только утопленников мне не хватало под праздники!

Он рванулся, я вцепилась в его руку:

— Подожди! Ты же видишь: это совсем мальчик. Неосторожное слово — и он бросится вниз. Я поговорю.

— Если он сорвётся, ты его не удержишь!

— Посмотрим.

На звук моих шагов юноша обернулся. Вблизи он оказался ещё моложе: лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Мокрые светлые кудряшки облепили нежное лицо, лёгкое драповое полупальто основательно пропиталось водой. Приличный мальчик из богатой семьи.

— Не подходите! — пискнул он. — Я брошусь! Богами клянусь, всё равно брошусь!

— Ты хоть примерно представляешь, что означает утонуть в ледяной воде? — я старалась говорить ровно и бесстрастно. — Когда ты будешь биться в отчаянных попытках глотнуть воздуха, ты не раз пожалеешь о своём решении. А о родителях ты подумал? О друзьях? О любимой девушке?

— О ней я и думаю! — наверное, он плакал, но дождь смывал слёзы. — Она… Она меня бросила! Выходит замуж за этого бородатого козла! Всё кончено, слышите?! Кончено! Не хочу жить, не хочу, не хочу!

— Дурак! — выплюнул Рен. — Жизнь непредсказуема. В один-единственный миг всё может измениться. Но если ты сдохнешь сейчас, то никогда этого не узнаешь.

— Ничего не изменится, — губы у юноши тряслись. — Свадьба уже завтра… Вы не понимаете: я её люблю. Всегда буду любить, а она… с другим… Лучше я утоплюсь! Вот тогда она пожалеет!

— Отлично я тебя понимаю, — отрезал Рен. — Сам через это прошёл. Поэтому могу уверенно сказать: сейчас она не пожалеет. Ты для неё временно не существуешь. Но если этот козёл действительно козёл, то однажды твоей девушке понадобится помощь. Сильно ты ей поможешь дохлый?

Лаковые ботинки юноши опасно накренились на скользком граните бортика. Внизу бурлила взбаламученная дождём Тейра.

— Дай руку, парень, — обманчиво спокойно произнёс Рен.

— Дай руку, — подхватила я. — Хочешь, я предскажу тебе будущее? Я хорошая ведьма.

— Гадания врут!

— Я не гадаю, а точно знаю, что произойдёт. Ты… Как тебя зовут?

– Áлшен.

— Алшен, разве тебе не интересно, что с тобой будет?

Ему было интересно. В юности всегда хочется заглянуть в своё собственное, обязательно светлое будущее. Парень подался вперёд, и Рен воспользовался моментом, чтобы подхватить прыгуна под локти. Алшен словно не заметил: он впился в меня горящим взглядом:

— Вам нужна капля моей крови?

Я накрыла ладонью его ледяную кисть. Тянуть нити, когда силы на донышке, — занятие не из приятных.

— У вас у самой кровь! — ойкнул Алшен.

— Ты позируешь для семейного портрета и держишь на коленях двух сыновей, — я сплюнула солёную слюну и продолжила: — Очень симпатичных погодков. Тёмно-русых и сероглазых, как их мама.

— Жюлéн сероглазая, — просиял юноша. — Значит, она разведётся и вернётся ко мне?

— Возможно, — я покачнулась и оперлась о парапет. По серому пальто потекли розовые ручейки. — Или это другая девушка, которая сделает тебя счастливым.

— Держись крепче, — Рен потянул парня на себя. — И осторожнее! Купание в Тейре не входит в мои планы на вечер.

Медленно, неуклюже Алшен перебрался на нашу сторону.

— Где ты живёшь? — требовательно спросил Рен.

— Здесь… На Благодатной.

— Пошли. Передадим тебя родителям и соврём что-нибудь. Дея, ты идти можешь?

Идти я не могла и уцепилась за Рена, чтобы не рухнуть. Перед глазами всё кружилось — огни, набережная, река, дождь. Вода, что текла за воротник, казалась даже приятной: она не давала потерять сознание.

— Сейчас. Отдышусь немного.

— Возьми её под руку с другой стороны, — скомандовал юноше Рен. — И говори, куда идти.

— Да… да, конечно, — растерялся Алшен.

Мой смех напугал их обоих.

— Как хорошо, что я не надела шубу!