Глава 14

— Так что ваш сын настоящий герой, — ухмылку Рен спрятал за чашкой с чаем.

— Ах, как приятно это слышать! — благообразная дама, мать нашего несостоявшегося самоубийцы, всплеснула мягкими белыми ладошками. — Мы с мужем учили Алшена, что людям всегда следует помогать, и он очень, очень славный мальчик! Но в последнее время сынок грустный, вялый, ничего не ест, сидит и смотрит в одну точку. Я уже начала тревожиться, не надумал бы дурного. Молодёжь ведь сейчас такая: спросишь, что случилось, а в ответ — ничего. Раз — ничего, два — ничего, а на третий уже побоишься спрашивать.

Я, обложенная подушками, полулежала на софе. От крепкого сладкого чая голова прояснилась, кровь больше не шла. Родителям Алшена мы сказали, что мне стало плохо на улице, и их сын пришёл на помощь. Своего единственного ребёнка немолодая уже пара боготворила, страшно представить, каким бы стало их горе, не подоспей вовремя мы с Реном. Не выдержав наших укоряющих взглядов, Алшен сбежал под предлогом переодеться в сухую одежду. Судя по тому, сколько времени он переодевался, юноша перемеря́л все костюмы в шкафу, не иначе.

— Госпожа… — сочувственно обратился ко мне отец Алшена.

— Госпожа Мурье.

— Госпожа Мурье, экипаж готов. Но вы уверены, что в вашем положении вам стоит рисковать?

— В моём положении?..

— Лучше поберечь себя и малыша. Оставайтесь у нас и отдохните.

Мои мгновенно вспыхнувшие щёки отец объяснил по-своему:

— О, прошу вас, не смущайтесь. Я лекарь и редко ошибаюсь.

Желание объявить ему, что это как раз тот исключительный случай, боролось во мне с благоразумием. Благоразумие победило. К чему нам лишние вопросы? Если нас с Реном приняли за супружескую пару — так тому и быть.

— Благодарю вас за предложение, вы очень любезны. Но я уже прекрасно себя чувствую и хотела бы попасть домой.

До «прекрасно» мне было примерно так же, как отсюда до Харсина. Всю дорогу до коляски я практически висела на руке Рена. Оставшись наедине в экипаже, мы какое-то время молчали.

— Скольких ты смотрела сегодня? — сердито спросил Рен. — До этого юного идиота?

— Четверых. Пять нитей.

— Ты рехнулась?! Если бы я знал, связал тебя в той арке!

— И потом наблюдал бы, как это обиженное чудо прыгает в воду? Тебе напомнить, какое в Тейре течение? Даже хороший пловец не вытащит утопающего в ледяной воде человека!

— Из меня отвратительный пловец, как ты помнишь, — Рен шумно выдохнул. — Но ты могла погибнуть! Ты постоянно ходишь по грани, однажды Богам надоест терпеть!

— Я не могла иначе. Как и ты не смог бы спокойно стоять и смотреть на самоубийцу. И не отговаривайся испорченной статистикой! Не поверю!

— Совье не понравится, если он приедет к тебе завтра с заданием, а ты не сможешь встать с постели, — злорадно напомнил Рен.

— Не спорю. Поэтому я и не хотела идти на госслужбу.

— У меня в Розыскном было бы проще. Я создал бы для тебя все условия!

— Каким образом, Рен? Приказал совершать преступления через день? Вывесил бы объявление? «Уважаемые воры, грабители и убийцы! Ввиду того, что штатная ведьма нуждается в отдыхе, убедительно прошу вас воздержаться от незаконной деятельности по чётным числам!»

Он насупился и отвернулся. Экипаж подкатил к нашему дому, кучер соскочил с козел и распахнул дверцу. Я нащупала в кармане осьмушку и вложила её в ладонь кучера. Любезность хозяев — это замечательно, а везти господ в такой ливень пришлось ему. Кучер довольно улыбнулся в усы. Дальше я в очередной раз за этот день поблагодарила Богов, что поселилась на втором этаже, а не на пятом. До квартиры, несмотря на всё моё сопротивление, меня донёс Рен.

— Учитель был прав, — хмыкнул он. — Любое наше совместное времяпрепровождение выливается в приключение.

— Мы слишком одинаковые, — я со стоном рухнула на кровать. — Поставь чайник, пожалуйста.

— Схожу к себе за сахаром и печеньем. Ты сможешь сама переодеться или тебе помочь?

— Даже не мечтай, — протянула я. — В тот день, когда тебе придётся меня раздевать, я буду или при смерти, или мёртвой.

— Есть и третий вариант, — ухмыльнулся Рен.

— Какой?

— А ты подумай.

Думать я была не в состоянии. Сползла с кровати, скинула мокрое пальто и влажную одежду. Платье госпожи Лисаны вернуло мне хорошее настроение. Вернулся нагруженный свёртками Рен, который тоже переоделся в свободные брюки и рубашку.

— Возрадуйся, вредная ведьма. Кроме печенья, я нашёл масло и сыр. Батон, правда, позавчерашний, но госпожа Мур-Мур уговорит госпожу Мурье не капризничать.

— Госпожа Мур-Мур считает, что в этом и вся прелесть. Когда на обед деликатесный черепаший суп и перепёлки, а на ужин — чёрствый хлеб с сыром. Ты запер дверь?

— Запер, запер. Разделочная доска и нож у тебя найдутся?

— Поищи на кухне.

Влажные волосы Рена тоже вились. Я зацепилась взглядом за завитки на шее и заметила тонкие белые ниточки шрамов, убегающие под рубашку. Потянулась рукой, отогнула ворот. Боги!

— Тебя что, шинковали?!

— Не смотри, — он мягко отвёл руку и оправил ворот. — Не надо. Я весь такой… полосатый.

— Ты же знаешь: верное средство заставить меня что-то сделать — сказать «не делай», — я опять задрала ткань, провела пальцем по ровным полоскам. — Ноют?

— Иногда. К плохой погоде, как у старого деда. А спина у меня в клеточку, можно играть в крестики-нолики.

— Рен, — я уткнулась носом в его висок, — почему у меня такое чувство, что всё это — моя вина?

— Прекрати. Не ты подсказала коронованной сволочи уничтожать одарённых и не ты водила рукой палача. Мы будем ужинать здесь или пойдём на кухню?

Я оглядела беспорядок с неразобранными коробками на полу и сваленной в кучу мокрой одеждой.

— На кухню. Если я буду на это смотреть, то подорвусь наводить порядок. Будь добр, повесь на вешалку хотя бы пальто.

— Его придётся отдавать в чистку, — Рен кивнул на бурые подтёки.

— А кто виноват? «Тебе пойдёт стальной», — передразнила я. — С чёрным цветом таких проблем не было!

— Можно подумать, ты всегда следуешь моим советам!

— Вообще-то следую, — проворчала я. — За редким исключением. Кстати, почему ты не заметил, как я похорошела?

— Для меня ты и так была слишком хороша, — Рен понёс свёртки на кухню, не дав мне возможности ответить.

Он издевается? Я вздохнула и потащилась следом. Через четверть часа я признала, что булка с маслом и сыром, которую запиваешь горячим сладким чаем, — пища Богов. Никакие рестораны и черепашьи супы в подмётки ей не годятся. И можно не строить из себя светскую даму, смело откусывать неприлично большие куски, подбирать крошки и облизывать масленые пальцы, потому что стесняться Рена — всё равно что стесняться саму себя. Дождь барабанил по подоконнику, по стеклу стекали ручьи, уюта добавляла керосиновая лампа с абажуром из матового стекла, за которой Рен сбегал в свою квартиру.

— Десять вечера, — он зевнул. — Надо ложиться спать. Завтра мне рано вставать, начальник управления собирает всех на совещание. Часа два пустопорожней болтовни и набивших оскомину поучений. Зимние праздники — самое напряжённое время, возрастает количество пьяных драк, горожане в подпитии засыпают прямо на улице и замерзают, наша задача — предупреждать несчастные случаи, и всё в таком духе.

— Станешь начальником — будешь руководить, как считаешь нужным, — пошутила я.

— Стану, — подтвердил Рен. — У меня есть цель, Дея.

Он опять зевнул, прикрыв рот ладонью, и поднялся.

— Всё, я пошёл, иначе усну прямо тут.

— Подожди, — остановила я его.

Почти не спотыкаясь, сходила в спальню и протянула Рену запасной ключ от квартиры:

— Возьми. Я в обмороки не падаю, но на всякий случай. Ты правильно сказал: так спокойнее.

Голубые глаза потемнели:

— Не боишься, что прокрадусь ночью?

— Крадись, — засмеялась я. — Придушу подушкой.

Хлопнула дверь. Без Рена кухня сразу опустела. Боги, что происходит?! Не хочу, отчаянно не хочу снова попасть в зависимость от кого-то! Ждать встречи, тосковать каждый миг, когда он не рядом, жить от улыбки до улыбки… Всё это уже было, и чем кончилось?! Разочарованием и предательством. Без сил я упала на кровать и уткнулась лицом в ладони. Если Боги кого-то наказывают, то отнюдь не ненавистью. Ненависть что, с ней легко справиться.

Попробуйте бороться, когда один человек становится всем твоим миром.

* * *

— Я влюбилась! — кричу, вбегая в комнату. — Рен! Рен, ты слышишь меня?

— Слышу, — мой лучший друг удивительно мрачен. — И когда ты успела?

— Ха! Разве для этого нужно время? — я начинаю кружиться. — Рен, он самый красивый, самый добрый, самый благородный человек на свете! Мы танцевали и целовались, и он обещал непременно прийти сегодня!

— Из чего я заключаю, что этот «красивый-добрый-благородный» — Дэмиен Веррен, — Рен откладывает книгу и встаёт. — Дея, он старше тебя на семь лет!

— Всего на семь лет!

— В ваши годы это огромная разница! И как можно влюбиться в человека после двух танцев?

— Двух танцев и прогулки по саду, — уточняю я и упорно не замечаю, как друг сурово хмурится. — Рен, да не будь же ты занудой! Дэми чудесный, и я сразу поняла, что он — тот самый! И он тоже влюбился в меня! Это так здорово! У меня будет шикарная свадьба, и роскошное платье с длиннющим шлейфом, и вот!

Я гордо демонстрирую кольцо с огромным сверкающим камнем:

— Посмотри, какая красота! Настоящий бриллиант! Я помолвлена, Рен!

Он меняется в лице. В глазах странное чувство. Злость? Отчаяние? Боль? Нет, не может быть! Рен мой друг, он должен радоваться за меня!

— Дея, тебе ничего не кажется странным? Человек едет на выпускной бал в школу Прях с помолвочным кольцом в кармане. Потом выбирает лучшую выпускницу, пару раз танцует с ней и тут же делает ей предложение. Сопоставь факты, ты же умница!

На секунду я чувствую себя так, словно в атласных бальных туфельках ухнула прямо в грязную лужу, но потом решительно гоню это ощущение.

— Рен, ты несправедлив. Хочешь сказать, что нельзя полюбить с первого взгляда? Но я же полюбила Дэми! Зачем ты отравляешь мне радость? Ты же мой лучший друг!

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Друг, — хрипло выдавливает Рен, словно это слово раздирает его рот изнутри. — Значит, ты так меня воспринимаешь? Как друга? Да, Дея?

Я окончательно теряюсь. На что Рен намекает?

— Муэрро! — раздаётся за дверью. — Андея Муэрро! К тебе посетитель! Господин Веррен ожидает в холле!

Дэми! Сердце заходится в груди, я опрометью несусь вниз, и мне уже совершенно неважно, какая муха укусила Рена.