Глава 22

— А я тебе говорил, — Рен растерянно склонил голову набок, как всегда поступал в минуты сильного волнения. — Нет здесь никакого храма. Тем старым наводнением смыло.

— У нас осталось свидетельство, — я на всякий случай потрогала бумагу: вполне реальная, шероховатая. — Если завтра в ратуше нам не скажут, что оно фальшивое, то какая разница, кто нас поженил?

— Прях ведут Боги, — Рен прошёлся туда-сюда, ковырнул булыжник носком ботинка и рассмеялся. — Похоже, нас и соединили Боги. Вернее, Бог, вечно юный, рыжий и конопатый. Слышал я городские легенды, но, каюсь, не верил. Жаль… — он резко оборвал себя.

— Что Боги не вернули тебе дар? — без труда догадалась я.

Рен вытянул руку, пошевелил пальцами, словно скручивал пряжу. Внешние нарушения были почти незаметны, но это «почти» перевешивало. Чтобы вытягивать нити, Пряхи развивали гибкость годами.

— Нет. Всё по-прежнему. Не гнутся, черти.

— «Узор выткан в момент сотворения мира», — произнесла я. — Боги как Пряхи, Рен. Ничего не могут изменить.

— Ладно, — он убрал свидетельство в карман пальто. — Главное, мы теперь муж и жена. Может, ради разнообразия, ты меня поцелуешь?

— Почему ради разнообразия? — я закинула руки ему на плечи и отвела белоснежные пряди волос.

— Дружить со мной ты дружила, обзываться обзывалась, пощёчину мне однажды влепила, долго злилась, наверняка жалела. Но ещё никогда не хотела как мужчину.

— Было бы странно, если бы я хотела тебя как женщину, — хихикнула я, а в следующий миг губы Рена накрыли мои.

Он целовался не так, как когда-то Дэмиен. Не жадно и собственнически, а робко и неуверенно, словно каждую секунду боялся, что я его оттолкну. И нежно, очень-очень нежно. В пустом тёмном дворе, куда выходили слепые стены домов, мы, давно родные, целовались первый раз в жизни. И это было правильно. Заполнялась пустота, образовавшаяся одиннадцать лет назад, вставали на место вывернутые из суставов кости, срастались оборванные жилы, струилась по венам общая кровь. Единое целое. Рен и Дея, Дея и Рен.

— Прости меня, — прошептала я, едва глотнув воздуха.

Рен застонал. Прижал к себе и рвано выдохнул в губы:

— Ты моя жизнь, Дея. Была, есть и будешь.

* * *

В школьном саду всё заполонили лютики. Я высоко поднимаю подол новенькой шёлковой юбки — запачкаю, потом не отстирается. Кора опять насмешливо вздёрнет бровь и в шутку назовёт меня дикаркой. Учитель отдыхает в своём любимом кресле-качалке, при виде меня он всплёскивает руками:

— Дея, девочка моя! Как ты, милая? Выглядишь прекрасно.

— У меня всё хорошо, — торопливо выпаливаю я. — Перед свадьбой столько хлопот! Платье шьёт королевский портной, и у меня своя горничная, и целый этаж в столичном дворце…

Замолкаю. Я приехала не хвастаться.

— Учитель, ты не знаешь, где Рен? В комнате его нет.

Загорелое морщинистое лицо мрачнеет.

— Дея, я не думаю, что вам стоит встречаться. В сущности, Рен ещё мальчик. Пряхи поздно взрослеют. Он не сможет смириться с твоим выбором.

— Почему?! — сердце сжимается в комок. — Рен — мой лучший друг. Я не ожидала, что мы поссоримся! Мне так плохо без него!

— Ему тоже сейчас очень плохо, Дея, — учитель встаёт. — Пойдём. Он рассердится на меня, но вдруг… Вы всегда были так близки, у ваших отношений должен был быть иной конец.

После яркого солнца библиотека кажется мне мрачной. Учитель на прощание ласково целует меня:

— Будь счастлива, Дея.

Я не отвечаю: вижу Рена. Боги, как он осунулся! На коленях раскрытая книга, но неподвижный взгляд устремлён мимо.

— Рен!

— Зачем ты пришла? — на его лице нет привычной улыбки. — У тебя завтра свадьба. Не трать своё время на плебеев.

— Прекрати, — я с тоской замечаю серые круги под его глазами и спутанные волосы. — Рен, так нельзя! Что происходит? Почему моё замужество перечеркнуло нашу дружбу? Разве мы не можем общаться как прежде?

— Нет, — отрезает он. — Не можем. Ты теперь знатная дама, супруга аристократа. Не пачкай себя неподходящими знакомствами. Уходи.

Хочется плакать. Даже не так — выть!

— Я не могу просто уйти, Рен. Мне не хватает тебя…

На секунду его лицо искажается болью. А затем он вскакивает. Книга летит на пол, кулак с треском врезается в дверь. Не жалея бесценных для Пряхи пальцев, Рен пробивает фанеру насквозь:

— Убирайся! Иди к своему высокородному козлу! Становись сто первой в списке его побед! Как удобно иметь личную Пряху — во всех смыслах! И польза, и удовольствие!

Слова обжигают не столько оскорбительным смыслом, сколько ненавистью в голосе. Иметь Пряху?! Да как Рен смеет! Моя ладонь с силой бьёт по его щеке прежде, чем я отдаю себе отчёт в том, что делаю.

— Ты завидуешь! — кричу я. — Просто завидуешь! Дэми — благородный человек, он меня любит, он женится на мне, а ты… ты… Пастух неотёсанный!

Слёзы текут сами. Я бегу прочь, через сад к карете, уже не обращая внимания на лютики. А внутри что-то с болью рвётся и тянет меня обратно. Но завтра моя свадьба! Свадьба!

Рен, я не хотела…

* * *

Огромный недостаток солидных домов — подъезды, лестницы и коридоры ярко освещены. Мы взлетели на второй этаж и замерли перед двумя одинаковыми дверьми.

— У меня недопитое вино и виноград, — напомнила я.

— А у меня непочатая бутылка и вид из окон на набережную, — Рен опять поцеловал меня.

— Ты собрался смотреть в окно? — я провокационно облизнулась.

— Дея! — Рен выронил ключ. — Не своди меня с ума, ведьма, этого ума и так немного осталось.

В его квартире стоял полумрак: все двери были распахнуты, из незашторенных окон лился бледно-голубой свет фонарей. Достаточно, чтобы не натыкаться на предметы. Одежда полетела на пол, скрипнула кровать. Я поймала себя на мысли, что не испытываю ни страха, ни сомнений. Это же Рен! С ним просто не может быть плохо.

Возможно, это ещё не любовь, но безграничное доверие — безусловно.

Наш первый раз получился неуклюжим. Рен слишком боялся сделать мне больно, я последний раз была с мужчиной два с половиной года назад. Разрядка оказалась неожиданной и быстрой. Зато нежность после искупила всё. Белоснежные волосы Рена в темноте отражали уличный свет, глаза сияли каким-то запредельным счастьем. Целовался он так, словно не надеялся дожить до утра, и вжимался в меня со сладким отчаянием. Второй раз вышел намного лучше первого, а третий и вовсе доставил мне удовольствие. Время неслось с немыслимой скоростью: о том, что уже утро, я догадалась по сменившему фонари бледному небу над Тейрой.

— Я передумал идти сегодня на работу, — Рен перекатился на спину и потянулся. — Могу я, к примеру, заболеть?

— Давай подкупим лекаря, — предложила я серьёзно. — Пусть предпишет нам постельный режим.

Рен приподнялся на локте. Тоненькие полоски шрамов змеились по всему телу, на плече был грубо вырезан королевский орёл. Я погладила рисунок:

— Похоже на кешинские татуировки, только белые.

— Хорошая мысль насчёт постельного режима, — он выразительно покосился на мою грудь и без всякого перехода продолжил: — Я очень страшный?

— Ты красивый, — искренне ответила я. — Всегда таким был.

— Врёшь, — улыбнулся Рен.

— Ни капельки. Тебе идёт быть блондином, — я взъерошила его и без того растрёпанные волосы. — Но, если совсем честно, мне всё равно, как ты выглядишь. Понимаешь, я вижу тебя не глазами. Побреешься налысо, отрастишь животик, станешь старым и морщинистым, изменишься до неузнаваемости — это всё равно будешь ты.

— Я умер и попал на небеса, — рассмеялся он. — Или это сон?

— Тогда не буди, — я зевнула и поудобнее устроилась на его плече.

Казалось, глаза закрылись на секунду, но, когда я проснулась, в комнате вовсю хозяйничало солнце. Рен спал рядом. Взглядом я поискала часы: половина одиннадцатого. Осторожно вылезла и пошла осматриваться. Квартира Рена была ненамного больше моей, к гостиной и спальне прилагался маленький уютный кабинет, но при этом комнаты казались необжитыми. Из личных вещей я заметила только книги в кабинете. Впрочем, неудивительно: Рен никогда не привязывался к вещам. В прихожей я собрала свою одежду, потихоньку выскользнула за дверь. Мыться я предпочитала в своей ванной, да и переодеться не мешало бы. Так же тихо я вернулась, прихватив остатки нашего обеда и жестянку с кешинским чаем. Поставила чайник, присела на подоконник и прислушалась к чувствам внутри.

Моя любовь к Дэмиену походила на бурю. Эмоции захлёстывали, от восторга порой хотелось беспричинно рыдать. Радость была болезненно яркой, впечатления после первой ночи переворачивали мир с ног на голову. Состояние постоянной эйфории держалось почти неделю — держалось бы и дальше, если бы не возрастающая холодность мужа, его чопорные родители и резкая смена моего статуса. Мне наняли учителей, дом начали посещать с визитами гости, тихая семейная жизнь, о которой я мечтала, обернулась постоянной тревогой.

Сейчас не было эйфории, не было завышенных ожиданий. А счастье — было. Огромное безграничное счастье. Всё в жизни стало на свои места. Я — жена Рена. Должна была выйти за него замуж ещё одиннадцать лет назад, если бы не вмешался Дэмиен. Но тогда у нас родились бы дети, которых пытали в тех же подвалах… Неужели правда — всё, что ни делают Боги, всё к лучшему?

В начале двенадцатого раздался звонок. Рен так и не проснулся. Я прикрыла дверь в спальню и отперла входную. Участковый, кажется, Джевс, при виде меня растерялся.

— Госпожа Мурье…

— Арье со вчерашнего вечера, — спокойно поправила я. — Вы к Рену? Он ещё спит.

— Простите, — участковый замялся. — Не могли бы вы передать господину Арье, что к двум часам его ждут в управлении? Это очень важно.

— Обязательно передам, — пообещала я.

— Благодарю вас, госпожа Арье, — он поклонился и сбежал вниз по лестнице.

Вопрос «будить — не будить?» разрешился просто. Лохматый после сна Рен выглянул в прихожую.

— Из управления?

— Мы же не подкупили лекаря, — вздохнула я. — Чай будешь?

Вместо ответа он сгрёб меня в охапку.

— Дея — моя жена. Заваривает мне чай по утрам… Кто приходил?

— Полный носатый блондин. Джевс, если не путаю.

— Значит, что-то случилось. Джевс не стал бы меня беспокоить из-за ерунды. Срочно или нам удастся позавтракать?

— Тебя ждут к двум часам.

— Совсем хорошо, — повеселел Рен. — Всё успеем, даже в ратушу заскочим. Тебе сегодня надо на службу?

— Пока не знаю.

— Тогда я мыться, а ты сообрази что-нибудь покушать. С газовой плитой разберёшься?

— Не глупее тебя! — возмутилась я. — Иди, не сверкай голой задницей.

— Могу повернуться передом, — Рен чмокнул меня в нос и сбежал.

Словно мы женаты тысячу лет. А как ещё могут вести себя люди, которые знают друг друга вечность? Я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь. Вернулась в спальню, застелила кровать, оценила прекрасный вид на набережную и отправилась готовить завтрак. В процессе готовки поняла, что голодная как чёрт, и умяла половину яичницы с колбасой. Подоспевший Рен тоже ел так, словно его не кормили неделю. Через полчаса мы ловили коляску, чтобы доехать до ратуши.

Свидетельство о браке никуда не исчезло.