Глава 25

— Почему именно виноградная лоза? — Рен приподнялся на локте, чтобы получше рассмотреть кулон на своей груди.

К сиянию фонарей добавился лунный свет — оказывается, бледный диск всходил прямо напротив наших окон, и в спальне становилось светло, словно днём.

— Учитель говорил, что лоза — символ возрождения и свободы, — я бережно поглаживала тонкие белые полоски шрамов. — Ну и мне он просто понравился. Платина в тон к волосам, аквамарины в цвет твоих глаз. На бриллианты пока не заработала, извини.

— Не надо мне бриллиантов, — Рен начал целовать меня, — я и так счастлив. Слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь? Вдруг я лежу без сознания на полу, а всё это — мои собственные фантазии?

— Ты давно фантазировал, что мы занимаемся любовью? — я пощекотала дорожку из белоснежных волос, сбегающую от его пупка вниз. Рен рассмеялся:

— Лет с семнадцати, наверное. Может, раньше. Но мы же были такие правильные — до свадьбы ни-ни! Я планировал признаться тебе после выпускного, попросить руки в лучших традициях ведьм: в полнолуние, у озера, с венком из лилий. А потом затащить в воду…

— Комарам на съедение, — расхохоталась я. — Рен, вот какого чёрта ты тянул до выпускного?

— Интуитивно предвидел будущее? — он сел и усадил меня так, что спиной я чувствовала стук его сердца. — К моменту коронации узурпатора нашему старшему ребёнку было бы лет семь. Представь, что в том подвале он был бы вместе с нами. А так тебя не трогали два года благодаря высокородному мерзавцу.

— Этот мерзавец сейчас вполне может стать королём.

— А Сверрены? — удивился Рен. — Они же вроде как ближе к трону.

— В позапрошлом году отца и старшего сына унесла лихорадка. Остались младшие дети, они Дэмиену не соперники.

— Подожди, — Рен развернул меня к себе лицом. — Я сразу и не сообразил. Палач при смерти?

— Скорее, уже умер. Ведьму, которую похитили для его лечения, просто отпустили.

— А к нам едет делегация из Шерры. Собрание в Розыскном было посвящено именно этой новости. Начальник негодовал — мало нам зимних праздников, ещё и за шерронцами присматривай! Причём ради демонстрации дружеских намерений гости не берут охрану, пара телохранителей не в счёт.

— Что ж, это широкий жест, который непременно оценит Её Величество.

— Будь они неладны, — Рен глубоко вздохнул. — Прошлое похоже на занозу, что сидит глубоко под кожей. Внешне всё в порядке, а надавишь — колет.

— Пройдёт лет пять — и мы забудем, — упрямо произнесла я. — Вчера была первая ночь, когда мне не снились кошмары.

— Конечно, — Рен потянулся к моим губам. — Будем помнить только хорошее… Дея…

— Ты неутомим, — шепнула я и ответила на поцелуй.

* * *

— Добрый день, госпожа Веррен.

У короля Филиппа красивые глаза — молодые, яркие. Глядя в них, забываешь о ранних морщинах на лице, залысинах и проседи в поредевшей шевелюре.

— Добрый день, Ваше Величество.

Король всегда носит перчатки и избегает прикосновений. Дэмиен недоволен: за столько лет мне ни разу не удалось заглянуть ни в прошлое, ни в будущее Филиппа Третьего. Я же втайне радуюсь. Его Величество вызывает искреннюю симпатию и со мной обращается на удивление ласково. Подсматривать за его личной жизнью нет никакого желания.

— Госпожа Веррен, я хочу представить вам своего приёмного сына — Стефана. Мальчик мой, подойди. Поклонись самой красивой женщине в королевстве.

За комплимент я благодарю улыбкой, после чего перевожу взгляд на юношу рядом с королём. Настораживает уже поклон — короткий, сухой, надменный. Привлекательное тонкое лицо портит презрительно оттопыренная нижняя губа. Прозрачные глаза холодны. Стефан смотрит на меня с лёгким замешательством и брезгливостью, словно вдруг увидел жабу, которой не место в бальной зале.

— Госпожа Веррен.

Продолжения не следует. Ни «очень приятно», ни «рад знакомству». Затылком чувствую напряжённый взгляд мужа. Опять последуют упрёки в том, что плохо старалась, не попыталась завести беседу.

— Ваше Высочество, надеюсь, вы не разочарованы балом.

— Бессмысленное препровождение времени, — Стефан не находит нужным смягчить слова либо тон. — Будь моя воля, я запретил бы пустые забавы вроде танцев. Люди не должны тратить жизнь на то, что не приносит пользы.

Филипп хмурится, морщины на лбу превращаются в глубокие рытвины.

— Мальчик мой, нельзя же всё время думать только о делах. Развлечения нужны не меньше… Моё почтение, госпожа Веррен.

Заученно благодарю. Сзади подходит Дэмиен. Я сжимаюсь в ожидании очередной нотации, но муж недоволен не мной.

— Откуда взялся этот приёмный сын? — злой шёпот разъедает уши. — Какие-то ничтожные Ларрены! Тоже мне родня — седьмая вода на киселе!

— Но он же не наследует трон, — слабо возражаю я. — Просто Его Величество очень горюет по жене и детям.

— Помолчи, Дея, — строго бросает муж. — Если мне понадобится твоё мнение — я его спрошу. Ступай к гостям.

Обиду я проглатываю, как сотню подобных до неё. Возвращаю на лицо искусственную улыбку и в этот миг ловлю пристальный взгляд Стефана. Нехороший, изучающий, скользкий.

От которого мне почему-то становится жутко.

* * *

Громкая трель звонка ворвалась в сон, я испуганно подскочила на кровати. За окном серело небо, накрапывал мелкий дождик, тёмные силуэты домов на другом берегу сливались с низкими слоистыми облаками.

— Готов поспорить, это к тебе, — сонно пробормотал Рен. — Меня в такую рань дёргают крайне редко.

— Почти восемь утра — не рань, — возразила я. — Одолжишь халат?

— Висит в шкафу.

Рен зевнул, потянулся и встал.

— Там должно быть два халата, кинь в меня одним.

Звонок снова разразился требовательной трелью, затем ещё и ещё.

— Ну точно твой Совье, — фыркнул Рен, пытаясь попасть в рукава. — Ишь неймётся!

— Давай поспорим, — предложила я. — Если это ко мне, я готовлю завтрак. Если из Розыскного за тобой — побежишь за свежей сдобой в ближайшую булочную.

— Идёт! — Рен моментально взбодрился и поспешил в прихожую.

За дверью оказался Совье в прескверном расположении духа.

— Доброе утро, господин и госпожа Арье, — выпалил он практически без пауз. — У вас от силы десять минут, чтобы собраться. Убили министра, господина Ингера.

— Завтрак отменяется, — вздохнула я.

— Зато никто не проиграл, — утешил меня Рен.

Мы оделись гораздо быстрее отпущенных десяти минут. Рен покосился на гладко выбритого Совье, задумчиво провёл рукой по подбородку.

— Привычка бриться на ночь — хорошая привычка, — шепнула я мужу на ухо. — А белая щетина на светлой коже вообще не видна.

— Времени нет, — поторопил нас Совье. — Рабочий день господина Ингера начинается ровно в девять, его отсутствие вызовет вопросы, дойдёт до королевы — и всё, понеслось.

— Хотите представить Её Величеству отчётец вперёд прочих? — ухмыльнулся Рен.

— Эмиль Ингер — министр внутренних дел. Как вы думаете, господин Арье, кому Её Величество поручит расследование — вам или вашему уважаемому начальнику? А мне не нужны ни посторонние люди, ни лишние слухи. Пока мы едем, можете поинтересоваться у своей супруги почему.

Внизу нас ожидала карета с клюющим носом Тибо на козлах. Рен не обратил внимания на позолоченные гербы, зато ласково потрепал по шее тонконогого вороного жеребца.

— Прекрасный конь.

— Ваш земляк, — Совье придержал дверцу, пока я забиралась внутрь. — Мы занимались контрабандой, нужны были улики, и я купил эту пару как харсинских рысаков.

— Нужно умудриться продать шерронскую лошадь по цене харсинца, — вполне мирно заметил Рен.

— Там были такие умельцы — они и якобы чистокровными кешинскими жеребцами торговали, — потеплел Совье. — Гони обратно на Разъезжую! — крикнул он кучеру.

— Как вы узнали о смерти? — спросил Рен.

— За Ингером присматривали мои агенты. В самом начале седьмого из дома вылетела наспех одетая, до смерти перепуганная любовница и помчалась в сторону своей квартиры на Стремянной улице. Один агент последовал за ней, второй проник внутрь и нашёл Ингера заколотым в собственной постели.

— А причём здесь Дея?

— Я случайно… — я натолкнулась на ироничный взгляд Рена и повторила с нажимом: — Да, случайно! Увидела, что Эмиль Ингер отравил свою жену.

— Ты просто кладезь таких случайностей, — к ехидному замечанию добавился смешок Совье. — И что же, неужели вы начали расследование против министра, господин начальник отдела внутренней безопасности?

— Именно это я и сделал, господин заместитель начальника Розыскного управления. Представьте себе, я тоже уважаю законы. Эксгумировал тело, нашёл доказательства и предложил Ингеру явиться с повинной.

— Лучший выход для господина министра — в Тейру с головой, — неожиданно серьёзно сказал Рен. — Хотя бы детей своих обелит. Есть у него дети?

— Дочь, — кивнул Совье. — Воспитывается в частном закрытом пансионе.

— Тем более. Ради будущего дочери между тюрьмой и Богами я выбрал бы Богов. Мёртвых не судят. Или ещё лучше — заплатил бы наёмному убийце за собственную смерть. Самоубийство — вещь довольно постыдная, да и мужества требует немалого. А жертву общество всегда пожалеет и оправдает, какую бы гнусь покойный ни творил при жизни.

Совье внимательно посмотрел на Рена и промолчал. Восемь утра — прекрасная пора для разъездов: навстречу нам не попалось ни одной коляски. Центр Тангера просыпался поздно. До Разъезжей мы долетели менее чем за четверть часа. Величественный особняк от улицы отделяла ухоженная живая изгородь из самшита, а воротами служила самшитовая арка. За аркой нас поджидал молодой человек, настолько сливавшийся с окружением, что я заметила его, только когда он поклонился.

— Девушка? — бросил ему Совье.

— Доставлена, — последовал такой же краткий ответ.

В доме чувствовалась женская рука. Судя по аляповатому платью спутницы Ингера, талантом совмещать деньги и хороший вкус обладала покойная супруга министра. Холл в розово-бежевых тонах приятно отличался от дорогой строгости особняка Герье и вопиющей роскоши дворца Пелье. Лишь изящные вазы на столиках в прихожей стояли пустые: теперь некому было подобрать букеты в тон.

— Идёмте, — Совье уверенно начал подниматься по широкой веерной лестнице. — Госпожа Арье, вы не испугаетесь крови?

— Надеюсь, что нет.

— А крови много? — спросил Рен.

— Порядочно. Я ещё не вызывал ни лекаря, ни ведьму, но невооружённым глазом видно, что покойному нанесли несколько ножевых ранений в грудь. Сюда.

Несмотря на дождливый день, в спальне оказалось светло. Прямо напротив кровати располагался эркер, выходящий в сад, лёгкие кисейные занавески были раздвинуты. Убитый скорчился на подушках, вцепившись руками в простыню. Мёртвый взгляд прилип к нарядным зелёным туям за стеклом. Крови действительно вытекло прилично: ниже груди ночная шёлковая рубашка Ингера из белой стала красной.

— Совье, обратите внимание на прокушенную губу, — негромко произнёс Рен. — Покойный испытывает боль, но не пытается закрыться, не тянется к колокольчику для слуг, как поступило бы большинство людей. Он даже раны не зажимает — покорно ждёт смерти.

Я подошла к убитому и обхватила его запястье. Увиденное заставило тяжело вздохнуть.

— Рен прав. Господин Ингер сам нанял своего убийцу.