Глава 13

Я приняла душ, переоделась, выпила наконец чашку кофе и почувствовала, что перезагрузилась. Теперь можно жить дальше и решать насущные проблемы.

Постоянно поглядываю на часы, но Марина не звонит. Понятно: обижается. Чувствую себя не в своей тарелке. Попросила подругу забрать дочь из садика, а сама накричала на нее. Неблагодарная стерва! Набираю ее номер сама.

— Да. Чего тебе? — рявкает подруга, а я слышу на заднем плане хныканье малыша.

— Ты занята?

— Подгузник меняю. О, черт! — грохот. Кажется, свалился телефон. Наверняка прижимала ухом к плечу. Я улыбаюсь: как все знакомо! Еще недавно сама так делала. — Фух! Готово! Иди к мамочке, мой сладеньки птенчик.

— Ладно, извини.

— Да, говори уже, что хотела? Сейчас сиську в рот суну и отдохну десять минут, пока сосет.

— Марина, ты прости меня.

— Вот заладила! Нормально все. Не парься! Рассказывай.

— Что?

— Ты же Максима, говоришь, видела.

Пришлось все поведать в деталях и с подробностями об утренних приключениях.

— Представляешь теперь, в каком я положении? — заканчиваю я монолог, прерываемый только редкими охами да ахами.

— Да, подружка, судьба! Слушай… Ой, погоди! Не отключайся!

Громкий плач прерывает ее возглас. Я слышу, как Марина воркует над сыном, шуршит пеленками, гремит игрушками. Через минуту все затихает.

— Уложила?

— Ага. В укачивающий центр. Теперь на часик свободна. Я что хотела сказать… Максим уже тогда работал в этой больнице.

— Когда?

— Ну, когда свадьба была. Ты не думала, вдруг этот хирург тоже на свадьбе был.

— Ага! Не говори ерунду. И вообще, он женат.

— Так, может, он позже женился. А на свадьбе в холостяках ходил, вот и оторвался по полной программе.

Я отмахиваюсь от предположения подруги, но сердце почему-то сжимается. Я же хотела посмотреть на стенде, с какого времени Вихров работает в этом отделении, и забыла.

— Ну, не знаю…, — но в голосе нет уверености.

— И что? Жена не стена, можно и подвинуть.

— Он любит ее. Как безумный. Ты бы видела, как он на нее смотрит.

— Ого! Да у вас наметились тесные контакты, — хохотнула Марина. — Докладывай, где ты с ними встречалась?

Пришлось рассказывать и о наших стычках с Вихровым.

Маринка по телефону может болтать часами, только у меня время поджимает. Нужно съездить на работу, решить вопрос с отгулами. Директриса обещала дать мне несколько дней. Вчера был первый день, сегодня второй, и я чувствую, что и дальше не смогу заниматься клиентками, когда мама нуждается в помощи.

— Все, Марина, я побежала. Больше не могу болтать, — останавливаю я поток слов. — Милашу я заберу из садика сама.

— А как ты с ней в больницу поедешь? Не пустят же.

— Ну, ты же говорила, что у нас есть связи, — смеюсь я. — Вот тогда и воспользуемся, если понадобится.

На работе все как обычно. Важно восседают в креслах в ожидании процедур представительницы московского бомонда. С огромной телевизионной панели льется модная мелодия. Сотрудницы в кокетливой униформе порхают с места на место. Наш стилист Алекс манерно качает головой над очередным шедевром из волос.

— Дина, где тебя черти носят? — бросается ко мне Наташа. — Директриса рвет и мечет. С трудом сегодня твоих клиенток раскидали, а что делать с завтрашним днем, — без понятия. Администратор чуть не плачет.

Да, я незаменимый сотрудник. Ко мне большая очередь, и каждый срыв, даже небольшая задержка, боком выходит салону.

— Ладно, пойду на ковер, Марфа приглашала.

Я вздыхаю, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, где у нашей Марфы Владимировны оборудован роскошный кабинет. Передняя стена — это прозрачное, как слеза, стекло. Директриса видит всех: клиентов и сотрудников, не вставая из-за своего рабочего стола. Если ей нужен разговор тет-а-тет, она нажимает на кнопку пульта, и стекло мгновенно темнеет.

Но она не только требовательная, но еще и умная, и мудрая женщина. В критических ситуациях всегда становится на нашу сторону.

— Явилась! — восклицает директриса, как только я показываюсь на пороге.

Я знаю, что начальница меня не уволит, но все равно волнуюсь до дрожи в коленках. Потерять такую престижную и хорошо оплачиваемую работу мне сейчас нельзя: наша маленькая семья сядет на голодный поек. Еще неизвестно, сколько понадобится денег на лечение и выздоровление мамы.

Собираюсь с силами и мыслями. «Не дрейфь, Дина! Вперед! Где наша не пропадала!» — внушаю себе и открываю рот.

— Марфа Владимировна, у меня форс-мажорная ситуация. Простите за вчерашний день.

— Я все понимаю: пропажа дочери, мамин сердечный приступ, — заметив мои удивленно приподнятые брови, она частит. — Да, да, я знаю все. Твои подруги-заступницы уже рассказали.

— И что мне теперь делать?

— Насчет работы не переживай, я тебя на недельку сама заменю, тряхну стариной.

Марфа Владимировна — профессиональный врач-косметолог. Когда-то она первая в Москве начала изучать новые косметические процедуры и аппараты, но заработала аллергию на гели и кремы. В результате переключилась на диетологию и преуспела на этом поприще. Правду говорят, талантливый человек — талантлив во всем. Сейчас она — один из самых известных диетологов в столице.

Ее предложение меня тронуло до глубины души. С ее стороны — это настоящая жертва, потому что несколько дней замены выльются в экзему.

— Спасибо большое! Я обязательно отработаю!

— Ладно, иди уж, — машет рукой директриса, но вдруг поднимает на меня глаза. — Нет, стой! — я замираю. — Дина Григорьевна, так же нельзя!

— Простите… что я сделала не так?

— Зачем ты вчера толкнула клиентку?

О боже! Я совсем забыла о вчерашнем инциденте. Кошмар! Что теперь будет?

— Случайно вышло. Я не хотела. Она сильно ушиблась? — бормочу я, краснея от переполнявшего душу чувства вины.

— Она ударилась бедром и получила синяк.

— Слава богу! — словно камень свалился с сердца.

— Не радуйся раньше времени.

— Скажите, кто она? Я не успела сделать запись. Я обязательно извинюсь.

— Поздно уже извиняться! Сегодня заявился ее адвокат и потребовал компенсацию за причиненный ущерб.

— За что? — я теряюсь, слезы сами наполняют глаза.

Эмоциональные качели изматывают меня. Свежий макияж, который я нанесла перед выходом из дома, вот-вот поплывет по щекам.

— За синяк.

— Но… зачем адвокат?

— Девица хочет подать на тебя в суд или…

— Или… что?

— Получить материальную компенсацию.

— Кошмар! Это что за щучка такая?

— Это не она. Ее подруга надоумила. Та, которая в тату вся.

— А разве можно подавать иск за синяк? И вообще, они же пришли по льготному талону. Ни копейки не заплатили. Я готова извиниться, но суд… это выше моего понимания.

— Эти девицы… Мать их за ногу! — Марфа вскочила с кресла и швырнула ручку на стол. Та покатилась и упала на пол. — Устроили тут настоящий концерт. Блондинка заявила, что ты ей еще и нахамила.

— Я? Я нахамила? Это уже ни в какие ворота не лезет!

— Господи! Да, я ей и не поверила!

— Она попросила у меня самую дорогую процедуру для стареющей кожи, я посоветовала другую. Вы бы видели ее лицо! Юное, свежее, кожа — персик с молоком! Делать сложные косметические манипуляции — только портить.

— Точно идиотка!

— И как теперь быть? Я могу ее найти?

— Сейчас, погоди. Где-то валялась визитка ее адвоката, — Марфа Владимировна начинает перебирать на столе бумажки. — Вот держи.

Она протягивает мне черный прямоугольник, где золотом витиевато написано: Семен Гаврилович Фридман.

— Он еще и еврей? Ужас просто!

— Ага. Представляешь, маленький квадратный человечек, как Губка Боб из мультика.

— Чт-о-о-о?

Я растерянно смотрю то на директрису, то на визитку. Правда, спрятанная где-то в глубине сознания, начинает раскрываться со страшной силой. Блондинка, подруга в татуировках, маленький адвокат… Может, это…

Отхожу к двери, но спотыкаюсь и падаю на диван.

— Дина, ты чего?

— Как зовут клиентку? — осипшим голосом спрашиваю я.

— Ольга Вихрова, — отвечает директриса.

Я закрываю в изнеможении глаза: круг замкнулся.

Марфа Владимировна бросается ко мне и начинает махать журналом. Теплый воздух бьет по лицу, но не облегчает, а вызывает приступ тошноты. Еще чуть-чуть, и придется бежать в туалет. Я останавливаю директрису:

— Не надо. Я в порядке.

— Ты знакома с этой девицей?

— Кажется, да. Мы столкнулись сегодня в больнице. Но я даже подумать не могла, что это одна и та же женщина. Не узнала.

«Кстати, она меня тоже», — выскакивает из задворок сознания мысль.

Еще бы! В своем кабинете я была в маске и униформе, а в палате Ольга видела меня в совершенно другом наряде, плюс ко всему облитую кофе и с мокрыми волосами. Да и не приглядывались мы друг к другу.

Я встаю, прощаюсь с начальницей и бреду к выходу. Напасти, навалившиеся со всех сторон, сломают даже такого стойкого оловянного солдатика, как я.

— Дина, ты не волнуйся, — на прощанье говорит. Марфа Владимировна. — Решай свои проблемы столько времени, сколько понадобится. А если этот адвокатишка наезжать начнет, звони, буду искать метод, как его прижать.

— Спасибо.

У выхода из «Нефертити» меня догоняет Наташа.

— Дин, ты чего такая потерянная? Все плохо?

— Да, столько всего навалилось! Не знаю, как справлюсь.

— Ты держись. Если нужно за мамой поухаживать, мы с девочками по очереди подежурим. Или вдруг Милашу приведешь на работу. Заскучать малышке не дадим.

— Спасибо большое!

От слов подруги теплом наполнилось сердце. Все же меня окружают хорошие люди. А с такими, как стерва Вихрова, как-нибудь справимся.

Надо прикинуть, что я могу сделать? Извиниться перед Ольгой? Да, это самое разумное. Я вообще не понимаю, зачем нужен адвокат в таком простом вопросе. Разве что деньжат срубить хочет по-быстрому.

Правда, не знаю, зачем?

Ольга похожа на капризную и избалованную девушку, но далеко не бедную. Ее мамаша прикатила на роскошном автомобиле и щеголяла в костюмчике от кутюр. Муж тоже наверняка при деньгах. Ну, что они могут взять с нищей косметички? Даже крупную сумму я буду выплачивать маленькими частями просто потому, что много не зарабатываю.

Успокаивая себя так, я покупаю в аптеке все необходимое для лежачего больного, в магазине — йогурты, соки, фрукты для мамы и киндер-сюрприз для Милаши. Теперь забрать дочку и — в больницу. Как раз часы посещений начались.

В отделение нас пропускают со скрипом. Женщина в гардеробе недовольно ворчит:

— Опять халат изгадишь? Еще и ребенка с собой привела.

Я беру пропуск и, крепко держа за руку Милашу, иду к лифту. Пока мы поднимаемся на пятый этаж, сердце танцует лезгинку, а нервы напряжены до предела. Я понимаю, что у доктора Вихрова уже закончилось дежурство, но все же от волнения перехватывает горло.

Хирург не солгал: мама уже лежала в обычной палате. Она повернула голову на скрип открывавшейся двери, и в глазах вспыхнула радость.

— Мои дорогие…

— Бабуля!

Милаша кидается к маме, я едва успеваю перехватить дочь.

— Осторожно, бабушке больно.

— Правда?

Серые глазенки распахиваются и мгновенно наполняются слезами.

— Все в порядке, моя куколка, — улыбается мама. — Доктор сделал мне операцию, и я скоро поправлюсь. Иди ко мне.

Мама рукой, свободной от капельницы, гладит по голове счастливую внучку, а потом протягивает ладонь мне. Я хватаюсь за прохладные и сухие пальцы, как за спасательную соломинку. Мне так больно! Чувство вины и раскаяния переполняют сердце. Я точно знаю, что больше никогда, ни за что не подниму на маму голос.

— Мамочка, прости меня…

Я уже не могу остановить слез, как ни стараюсь.

— Будет тебе, дочка. Я сама виновата. Знала же, какая Милаша сообразительная, но даже в голову не пришло, что она может такое сотворить.

— Я к маме хотела, — заявляет дочь.

Она уже адаптировалась и теперь с любопытством оглядывается. Мама находится в двухместной палате. На соседней кровати лежит молодая женщина.

— Вы тоже после операции? — спрашиваю ее.

— Да, но уже неделя прошла. Я скоро на выписку. Вы не переживайте, доктора и сестры здесь хорошие.

— Скажите, врач маму навещал?

— Да, приходили двое. Один высокий такой, с серыми, мохнатенькими глазами.

— Мохнатенькими? — удивленно смотрю на женщину.

— Ну, это я так сказала, — смеется она. — Просто цвет глаз чистый, светлый, а ресницы черные, пушистые, словно накрашенные, прямо как у вашей малышки. А второй…

Но я ее уже не слушаю. Мир вокруг перестает существовать. Где-то далеко раздается смех дочки, что-то говорит соседка по палате, а я словно тону, погружаюсь в глубину и ничего не воспринимаю извне.

Почему женщина вдруг сравнивает глаза доктора с Милашиными?

Я пытаюсь вспомнить лицо Вихрова и понимаю, что, кроме парочки случайных взглядов, мы не смотрели друг на друга. Его образ в голове сложился сразу и целиком, будто сделанный из одного куска мрамора. Разглядывать детали — это проявлять интерес, то, чего мне совершенно не хочется делать. Но придется.

— Милаша, посиди с бабушкой, я схожу к врачам, — прошу ее и встаю. — Мама, я сейчас приду.

Постовая медсестра рассказывает мне о состоянии мамы. Я тихо радуюсь, что нам удалось избежать серьезных проблем.

— Простите, а когда маму выпишут.

— Ну, все будет зависеть он скорости выздоровления. Но две недели придется полежать в больнице.

— Я могу за ней ухаживать? У меня медицинское образование.

— У нас достаточно персонала, но от помощи не откажемся. Только… вы же пришли с ребенком. Как быть? Детям находиться в отделении нельзя.

— Тогда я постараюсь оставаться рядом с мамой до вечера, а на ночь буду уходить домой. Так можно?

— Да, без проблем.

Отлично! Один вопрос я решила. Теперь двигаемся дальше.

Я выхожу в холл к лифту, и взгляд невольно притягивает стенд с фотографиями работников отделения. Стою в нерешительности. Подумаешь, похожие глаза! В жизни и не такое бывает. Пора уже забыть о приключении юности.

Нажимаю кнопку лифта, слушаю, как стучат тросы поднимавшейся кабины. Вот она останавливается, двери распахиваются, и тут я срываюсь и подлетаю к стенду. Глазами нахожу портрет Вихрова. Похож или не похож? Как ни пытаюсь разобраться, не понимаю. На фото передо мной смеющийся мужчина, почти мальчишка с озорным прищуром глаз. Разобрать, как ого они цвета, невозможно.

Опускаю взгляд к строчкам информации. Работает в отделении… пять лет.

В горле мгновенно становится сухо. Я сглатываю слюну, но она наждаком царапает слизистую. Ищу фото Максима — тоже работает в отделении пять лет. Мог ли тогда Вихров быть на свадьбе у друга? Надо спросить?

Но что это даст? Я представляю наш диалог.

— Евгений Михайлович, помните, вы были на свадьбе?

— И что? Я на многих свадьбах гулял.

— У вас случился секс в подсобке.

— Где я только сексом не занимался? Какое вам дело до этого?

— Милаша — ваша дочь.

— Приехали! У меня есть любимая жена, и никаких детей на стороне я не приживал.

Я встряхиваю головой: размечталась, дуреха. Нет, жили мы спокойно пять лет без папаши, и дальше проживем, а вот решить вопрос с извинениями, пока не стало хуже, надо.

Я снова вызываю лифт и еду на третий этаж. Здесь все тихо и спокойно. Несколько больных смотрят телевизор в холле, медсестра сидит за столом.

— Простите, я могу навестить Ольгу Вирхову?

— Жену нашего хирурга?

— Кажется, да

— Она уже выписалась.

— Как жаль! — вырывается у меня.

«Черт! И тут опоздала! Ну, что за полоса невезения пошла!»

— Да вы не расстраивайтесь, — медсестра, видимо, разглядела отчаяние на моем лице. — Муж только что забрал ее домой. Еще можете догнать.

Я бросаюсь к лифту, но он проезжает мимо куда-то наверх. Тогда я бегу к лестнице. Несусь как угорелая, даже не замечая ступенек.

Вылетаю в просторный холл больницы и вижу вдалеке парочку: доктор Вихров под ручку с женой идут к выходу, а следом семенят женщина в розовом костюме и ее адвокат.

Отлично! Все на месте.

— Подождите!

Четверка меня не слышит. Они уже миновали вертушку и вышли на крыльцо больницы. Я выскакиваю следом. Если не сейчас, то когда? Упущу шанс — осложню себе жизнь.

— Евгений Михайлович!

Вихров останавливается и оборачивается.