Глава 14

Я с радостью избавляюсь от дочери пациентки: одной головной болью меньше. Но, увы, облегчение мне это не приносит, только освободилось место для мыслей о Ляльке.

Как она там? Вредный говнюк-полицейский все норовит на кого-нибудь повесить преступление. Я не верю, что моя кроткая женушка могла что-то сделать, но факт остаётся фактом: обе девушки были в крови, когда их привезли в неотложку. Вывод простой: если кровь не их, значит, того парня, что тусовался с ними.

Ладно, сначала нужно разгрести дела в отделении. Я решительно направляюсь в сторону реанимации.

— Ты чего такой мрачный? — хлопает меня по плечу Макс, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Да, так. Все сразу навалилось, вот, разгребаю. Как больная с аневризмой?

— Проснулась. Тебя потерял, хотел пойти на обход.

— Я сам. Обещал ее дочери.

— А где пропадал?

— У жены.

— Выяснилось что-нибудь?

— Пока ничего неясно. Лялька говорит, что она ни причём.

— Ты ей веришь?

— Макс, а ты своей Яне верил бы?

— Ну, моя жена по клубам не ходит.

— Знаешь, что! — Максу удаётся меня задеть. Злость забурлила в голове, словно смола в котле. Но я сдерживаю порыв: в чем-то друг прав. — Пошёл я на обход.

— Погоди, не злись, — Максим догоняет меня. — Может, ее подруга постаралась. Ведь кто-то же размозжил голову парню.

Да, друг прав. Если тусовщиков было трое, то и виноватого нужно искать среди них. Но… сознание сразу напомнило о подозрениях полицейского насчёт меня. Чтобы защитить Ляльку, нужно найти преступника. Другого пути нет.

Пациентка чувствовала себя неплохо. Наконец я разглядел, что это ещё далеко не старая женщина, лет пятидесяти, не больше. Даже хорошо, что стресс ускорил расслоение аорты, проблема сразу стала явной. А так… могло случиться все, что угодно. Аневризма, как вздутие на автомобильной шине: нарастает постепенно, а когда взрывается, происходит катастрофа.

— Что со мной было, доктор? — спрашивает пациентка.

— Серьезная проблема.

Я рассказываю ей о том, к чему могло привести ее заболевание. Она слушает, прикрыв веки. В какой-то момент мне кажется, что она дремлет, но стоило мне сделать паузу, как женщина взмахивает ресницами.

— Скажите, сколько я ещё буду жить.

Я озадаченно смотрю в тёплые карие глаза и не нахожу никакого сходства с дочерью. Дина светловолосая и зеленоглазая, а в ее маме чувствуется примесь восточной крови: смугловатая кожа, по белоснежной подушке разметались чёрные пряди без единого седого волоса. Неужели гены отца оказались настолько сильными? Хотя… какое мне дело?

– Вы проживёте много лет. Ещё и внучку успеете выдать замуж. Теперь быстро пойдёте на поправку. К вечеру переведём вас в отделение, куда можно пускать посетителей.

— Дина придёт? — глаза от радости налились золотом.

— Обязательно! Она уже с утра была здесь. Еле от неё избавился, — шучу я.

— Да, дочка у меня решительная. Все на себе тянет. Вот только, с кем Милашу оставит? Беда просто! — доносится слабый стон.

— Пусть отец какое-то время повозится с малышкой, — говорю я и отхожу к столу медсестры, чтобы дать указания.

— Нет у нас отца, — шелестит усталый голос.

Пока я разговариваю с медсестрой, пациентка засыпает. Здоровый сон — лучшее лекарство. Какое-то время ее будут держать на седативных препаратах. Так и боль меньше, и выздоровление идёт лучше.

Я сбрасываю одноразовые стерильные халат и шапочку в мусорную корзину и иду в отделение. Меня уже ждут на консультации в поликлинике, а ещё нужно сделать записи. Но в ординаторскую я не попадаю: позвонила Дина и предупредила о визите тещи.

Проблемы наваливаются с удвоенной силой. Придётся бежать к Ляльке. Черт! Сначала надо узнать, как состояние жертвы. Я несусь к знакомому травматологу. Парень, которого зовут Эдик, пришёл в себя. У меня словно камень с души свалился.

— Игорь, можно мне с ним поговорить?

— Он ещё в реанимации, его сейчас полиция допрашивает.

— Слушай, как же узнать, что случилось в клубе? Моя Лялька молчит, как партизан на допросе.

— Ты поговори с подругой жены, Кариной. Их же вместе привезли.

Точно! Я совершенно о ней забыл. Выяснить, где лежит Карина, просто. Уже через пять минут я вхожу в палату и застаю в ней одного из полицейских. Девушка сидит на кровати, сложив ноги по-турецки. Она ехидно смотрит в глаза вредному детективу, но в них не видно ни страха, ни раскаяния.

— О, муженёк пожаловал! — восклицает Карина и машет мне рукой. — Давай сюда до кучи! Столько сегодня посетителей, прямо звездой экрана себя чувствую.

— Карина, можешь рассказать, что случилось?

— Действительно, хватит уже валять дурака, — злится полицейский. — В участок хотите загреметь?

— Я все рассказала. Хочешь больше — сам выясняй. Все равно мне не веришь, — огрызнулась Карина.

— Эдуард пришёл в себя. Скоро сам все объяснит, — говорю я.

Внимательно наблюдаю за выражением лица Карины. Она поджимает губы и сцепляет в замок пальцы — признак нервозности. В глазах мелькает растерянность.

— Отлично! — полицейский встаёт. — Скоро узнаем информацию из первого источника.

Он выходит, но я не тороплюсь покидать палату. Смотрю на Карину, не отводя взгляда.

— Ну, что тебе от меня надо? — сердится она, резко падает на подушку и отворачивается к стене.

— Правду.

— Тебе легче станет?

— Я буду знать, какие принять меры, чтобы защитить вас.

— Много ты можешь! — слова Карины звучат пренебрежительно.

— Ну, связи тоже найдутся.

— Ольга матери позвонила, та сейчас притащит адвоката, а Сеня все разрулит, не парься.

Меня неприятно резанула фамильярность Карины. Семен Гаврилович — умнейший человек и в два раза старше этой мерзавки.

— И все же. Что случилось?

— Я не помню.

— Приехали! Сколько же вы выпили, что не помните? И почему у вас обеих в крови нашли экстази?

— Нашли и нашли, не твоё дело, — огрызается Карина. — Многие балуются.

От ее слов мурашки побежали по коже. Я не хочу, чтобы к этим многим относилась моя жена. Нужно было давно запретить ей общаться с Кариной. У замужней женщины другие заботы.

— Ты так просто об этом говоришь! Неужели закона не боишься?

— А что мне сделать могут? Оштрафуют, и все. А если адвокат постарается, вообще выкрутимся.

— Ну, это при условии, что не вы на того парня напали.

Я иду к двери. Разговаривать с этой девицей, только нервы зря трепать. Точно запрещу Ляльке с ней дружить!

Уже издалека я замечаю яркий костюм тещи. Она с воинственным видом нападает на полицейских. Пришлось чуть ли не бежать в их сторону, потому что из палат выглядывали больные.

— Ираида Вячеславовна, пожалуйста, тише, — я подлетаю к ним, но теща оборачивается и бросается уже на меня.

— Это ты виноват в случившемся! Ты! Ты! — ее острые кулаки бьют меня по груди. Боль отдается по всему телу, но я перехватываю ее руки.

— Ираида Вячеславовна, давайте зайдем в палату к Ляле.

Вредный полицейский с любопытством наблюдает за нашей стычкой. К теще бросается ее адвокат.

— Ирэн, успокойся! Мы во всем разберемся.

— Сеня, не трогай меня! И зачем моя дочь вышла замуж за этого мужлана?

Но адвокат подхватывает ее под руку и буквально силком заталкивает в палату. Я иду следом.

— Да, теща у тебя что надо! — усмехается полицейский и топает за мной.

— Не твое дело! — резко отвечаю я и останавливаюсь на пороге: — Выяснилось что-нибудь? Можете мне сказать?

— С тебя подозрения сняты. Ты это хочешь узнать?

— Я в себе не сомневался. Что произошло в клубе?

— По всему выходит неприятная картина.

Детектив тянет меня за халат в сторону от двери, к которой наверняка уже прильнули три пары ушей. Мне страшно. Сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

— Говори! — приказываю полицейскому.

— Ты только не истери. Сам напросился, — предупреждает он. — Короче…

Я смотрю ему в глаза, а он молчит. Напряжение становится невыносимым. Так и хочется этого придурка треснуть по лбу.

— Не тяни резину! Говори!

— А ты разборки не пойдешь устраивать сгоряча?

— А есть с чем разбираться?

— Как знать! Свою жену я за такое на цепь посадил бы.

От его слов становится дурно. К горлу подкатывает комок тошноты. Желудок отзывается спазмом и голодной трелью. Я за весь день ни крошки в рот не положил на нервах.

— Говори уже!

— Короче, девушки пошли в клуб, где их ждал Эдуард Ростовцев с заказным столиком.

Это сообщение ударило обухом по голове. Лялька отпрашивалась в клуб потанцевать. Ни слова не было сказано о том, что с подругами будет мужчина.

— И что? — мой голос звучит глухо, словно после сильной попойки.

— Они пили шампанское, потом виски. Это подтвердил официант. Все чинно-рядно было, пока Карине не захотелось развлечься покруче.

— Это она принесла наркотики?

— Нет, в клубе купили, Эдик там завсегдатай, свои поставщики имеются. Сейчас наши разбираются с этим гнездом разврата по полной программе.

— Откуда информация? — спрашиваю я, потому что все еще не верю в происходящее.

— По крупицам собирали. Что-то услышал официант, о другом рассказали посетители. Наши красавицы не только сидели в вип-кабинете — они танцевали и веселились вовсю, а потом пропали. Вот тут драка и случилась.

— Значит, они подрались?

— Не совсем так, но что-то явно не поделили. Администратор прибежал на шум.

— И что он рассказывает?

Мне теперь непременно нужно узнать правду. Я чувствую, что Ляльку придется спасать. Но как?

— Он застал в комнате полный беспорядок. Раненый лежал на полу с разбитой головой, рядом валялись осколки стакана. Все вокруг было забрызгано кровью и алкоголем. Девушки валялись на диванах почти без одежды.

Эти слова детектив произносит тихо, искоса наблюдая за моей реакцией. А я превращаюсь в камень: не вижу, не слышу, не чувствую. Вокруг мрак и пустота и только в ухе тоненько звенит назойливый комар.

— Евгений Михайлович, — полицейский трясет меня за плечо.

— Да, да. Я понимаю. Но скорая помощь привезла их в одежде, — говорю, едва расцепив онемевшие губы.

— Да, официантки помогли, пока ждали медиков и полицию. Сами наши красавицы в тот момент ничего не соображали, только хохотали и о какой-то рулетке говорили. Может, в казино завалиться собирались?

Полицейский достает блокнот и сверяется с записями. Казино меня не интересует, больше волнуют наркотики.

— Моя жена тоже принимала таблетки?

— Она утверждает, что нет, но верится слабо: экстази сами в кровь не прыгнут. Скорее всего, наркоту ей подкинули в алкоголь. Она даже не подозревала.

— Кто об этом сказал?

— Ростовцев. Как пришел в себя, так сразу и запел соловьем. Ему понравилась Ольга, но она не подпускала к себе, вот Карина и решила ее немного расслабить и преподнести другу тепленькую в качестве подарка.

— Ч-то? — от неожиданности я кричу громко.

Два пациента, прогуливающихся по коридору на костылях, испуганно оглядываются. Медсестра поднимает голову и укоризненно качает ею. Из палаты Ляльки показывается теща и решительным шагом направляется к нам.

— О чем вы секретничаете, молодые люди? — пискливым от ярости голосом спрашивает она и переводит подозрительный взгляд с меня на детектива.

Черт! Как она не вовремя появилась! Что за невезение! От Ляльки я вряд ли узнаю правду. Карина тоже темнит.

— Посвящаю мужа в проблему, — смело отвечает полицейский.

Это он зря! Ох, зря! Ираида Вячеславовна возражений не принимает. Даже мой тесть, строгий и жесткий на работе, дома ходит по струнке. Она подходит почти вплотную к детективу и тычет ему пальцем в грудь:

— Для вас, молодой человек, слова «тайна следствия» — пустой звук? Дайте мне ваше удостоверение!

— Я его уже показывал адвокату.

Мадам грозно поворачивается к Колобку:

— Сеня, ты ксиву сфотографировал?

— Обижаете, Ираида Вячеславовна, — поджал губы адвокат. — Все точно, как в аптеке.

Он поднимает телефон, который держит в руке.

— Придется обратиться к вашему начальству.

— А я никакой закон не нарушил, — парирует детектив, но по его глазам я вижу, что он в смятении: первый раз, кажется, сталкивается с таким напором. — Муж должен знать, что творит его жена.

— Это семейное дело! — рявкает теща, детектив вздрагивает и делает шаг назад. — Евгений, помоги Олечке собраться. Ее выписали.

Я отправляюсь в палату. Все равно этот генерал в юбке не даст поговорить. Первый год женитьбы я отстаивал свое право на свободу, потом устал воевать и смирился. В конце концов, мы жили с Лялькой отдельно. Теща в наш быт не лезла: жена, желая мне угодить, почти не общалась с родителями. А после того, как Ираида забрала у дочери пластиковые карты, в надежде, что той быстро надоест безденежье, и она сбежит от меня сама, мы теперь держим дистанцию.

Детектив успел сунуть мне в руку визитку. Что ж, позвоню ему позже, хотя уже сейчас в голове каша. Хочется побыть в тишине и обдумать информацию. Наркотики, казино, пьянство, драка — это вообще о моей жене идет речь или о чужом человеке? Есть от чего сойти с ума!

Я подхожу к палате. Дверь приоткрыта. Вижу Ольгу, она сидит на кровати ко мне спиной, к уху прижат телефон. Хочу окликнуть, но ее слова буквально приклеивают мои мокасины в полу. Я застываю на месте, кажется, даже не дышу, тело — сплошной нерв.

— Каро, не вали все на меня! — шипит жена в трубку. — Это ты мне подсунула таблетку в виски. Я себя не контролировала, — секундная тишина: Лялька слушает, что ей говорит подруга, потом снова взрывается: — Да, пошла ты со своим Эдиком! Получил по заслугам! Рулетки ему было мало, в задницу полез. Вот я его и…приложила… стаканом…

«Рулетка? Опять это слово! И причем тут задница? О чем она говорит?» — в голове вспыхивают ужасные вопросы. Хочется подлететь, встряхнуть хорошенько Ляльку, но я словно прирос к порогу. Ватные ноги отказываются идти в палату.

— Теперь не знаю, как выкрутиться, — стонет Лялька. — Ты молчи. Умоляю! Ничего не видела и не знаешь. И я буду отнекиваться, — опять тишина. Жена тяжело дышит и приглушенно всхлипывает: — Думаешь, он проговорится? О боже! Что я наделала?

В клубе явно случилось что-то страшное. Что-то такое, о чем жена не может рассказать даже мне. Самые грязные мысли лезут в голову. Я тихо скриплю дверью, словно только что пришел. Лялька вздрагивает и роняет телефон на кровать, а потом бросается мне на шею.

— Дорогой, пойдем отсюда. Я устала и хочу домой.

Я брезгливо отодвигаю ее на расстояние вытянутой руки. Не знаю, что творится с моим сердцем, оно едва бьется о грудную клетку. Огонь рождается где-то глубоко внутри. Я уже с трудом сдерживаю себя.

Мне противно. Это не моя любимая Лялька, это чужая женщина, Ольга Задворская. Да, мы прожили вместе три года, но у меня словно только что раскрылись глаза. Куда пропал мой нежный одуванчик, моя нимфа, моя куколка Барби? Или Лялька — плод моего же воображения?

Нет, не может быть! Не настолько я слеп! Неудачное стечение обстоятельств не может разрушить счастливую семью.

— Оля, подожди меня в холле, мне нужно переодеться и отпроситься.

Она согласно кивает. Я иду в свое отделение, едва переставляя ноги. В ординаторской сбрасываю халат и хирургический костюм. В кабинет заглядывает Максим.

— Уходишь?

— Придется. Иначе я сойду с ума. Не могу сейчас думать о работе. Вдруг наврежу.

— Человеческий фактор?

— Он самый.

— Неужели все так плохо?

— Ты даже не представляешь!

— Помощь нужна?

— Макс, можешь сам расписать лечение для Огневой?

— Беги уж, сделаю.

— Да, еще нужен пропуск для ее дочери. Она вот-вот придет, — обещание всплывает в голове неожиданно, словно луч солнца пробивается сквозь грозовую тучу.

— Не волнуйся. Решай семейные вопросы. Не ожидал, что Лялька может такого натворить. А ее подругу тоже выписали?

— Не знаю. Даже думать об этой стерве в наколках не хочу.

Однако, пока я метался туда и обратно, немного пришел в себя.

Ольга уже одета, я подхватываю сумку и иду вперед. Жена покорно плетется следом, потом догоняет меня и сует пальцы в мою ладонь. Я резко отдергиваю руку: не могу, и все. Ощущение, что прикоснулся к змее.

Так, не поднимая головы, мы выходим из отделения, спускаемся в больничный холл. Теща с адвокатом семенят следом. Мы уже минуем вертушку, как сзади раздается крик:

— Евгений Михайлович, подождите!

Я оборачиваюсь: Дина. Так, только ее не хватает, чтобы мой мир окончательно рухнул в тартарары.