Глава 15

Я проскальзываю в вертушку и останавливаюсь возле живописной группы.

Мне нужна только клиентка, чтобы извиниться за синяк, но я не собираюсь это делать при всех. На меня глядят четыре пары глаз. Серые Вихрова смотрят волком, он явно недоволен появлением помехи. Голубая радужка Ольги и ее мамы полыхает холодным огнем. Только адвокат-колобок прищурил свои маслины, и в их бездонной глубине мелькает искорками любопытство. Ему явно интересно, что мне нужно от этого святого семейства.

— Женя, это кто? — палец с идеальным маникюром направлен прямо мне в глаз.

Я вздрагиваю и подаюсь назад, мне уже хочется удрать, но дело прежде всего. Собираю волю в кулак и глубоко вздыхаю. Сказать ничего не успеваю, боковым зрением ловлю розовую молнию и отшатываюсь.

— Да, кто это? — эхом повторяет ее мать.

Сердце колотится в груди. Черт! Напугала как! Только теперь я понимаю, что эти две женщины похожи, как сестры. Обе блондинки с голубыми глазами и длинными волосами. У Ольги они собраны в высокий конский хвост, а у ее мамаши распущены по плечам. Кажется, мадам увлекается филерами и уколами красоты, ни морщинки на мраморном лбе.

Мать и дочь похожи даже вкусами. Ольга одета в брючный костюм нежно-лимонного цвета, а ее мать — в розовый. Или пользуются одним брендом, или шьют наряды у модистки.

Все это отмечаю мимоходом, привыкла анализировать клиенток.

Вихров, кажется, замечает мой испуг и делает шаг вперед, закрывая меня от пристальных взглядов. Я чувствую, как в груди разливается благодарность.

— Это дочь пациентки с аневризмой аорты, которую я ночью оперировал, — говорит он и поворачивается ко мне. — Дина Григорьевна, что-то случилось в отделении?

— Нет. все в порядке, — я смотрю только на него и мгновенно оказываюсь в жемчужном плену серых глаз. Встряхиваю головой, чтобы прогнать наваждение. — Могу я поговорить с Ольгой Задворской?

Все изумленно вскидывают брови: еще бы, кроме Вихрова, никто меня не знает.

— Говорите при всех! — надменно отвечает девица.

Она пытается демонстративно взять мужа за руку, но тот, словно предугадывая ее движение, прячет ладонь за спину. Тогда Ольга виснет на его локте и с вызовом задирает подбородок.

— Мне хочется тат-а-тет.

— А мне нет! Милый, пойдем отсюда, — капризно надувает губы она и тянет мужа у стоянке машин.

Вихров сбрасывает ее руку. Кажется, он сердится.

— Тебе трудно поговорить, если человек просит?

— Я ее не знаю.

— Вы вчера приходили в салон «Нефертити», — напоминаю я.

— А, да. Ноги моей там больше не будет. Дядя Сеня, Женечка, вы накажете ту нахалку-массажистку, которая бросила меня посередине процедуры, нахамила, да еще и толкнула?

Я хочу возразить, но лишь смиренно опускаю голову.

— Та массажистка — это я, — признаюсь тихо. — Простите меня, пожалуйста. У меня случилась вчера беда. Я не хотела вас толкать.

— А мне какое дело до твоих проблем? — вопрос звучит громко и грубо.

На нас оглядывается охранник.

— Я понимаю, но все равно прошу прощения.

— Дядя Сеня, вы слышите? — Ольга хихикает. — Наверняка узнала, что вы утром приходили в салон, вот и прибежала.

Я теряюсь и смотрю на Вихрова. Неужели он женат на такой стерве? Он мне не показался подлым человеком.

— Оля, — неожиданно говорит он, — я не знаю, что у вас случилось в салоне, но, кажется, дело яйца выеденного не стоит. Прими извинения, и все.

— Нет! Я хочу получить материальную компенсацию!

— Тебе денег мало? Зачем ситуацию раскачивать еще больше?

— Евгений, как ты можешь! — розовая молния вынырнула из-за моей спины. — Ты должен быть на стороне своей жены.

— Я на стороне справедливости! Семен Гаврилович, объясните мне, зачем вы ходили в салон?

— Ну, батенька, — мнется тот. — Ираида Вячеславовна попросила.

— А что? — Ольга выставляет вперед острый подбородок и внезапно становится похожей на Бабу Ягу. — Лимиту надо ставить на место!

У меня словно что-то взрывается в мозгу и вспыхивает в глазах.

— Я коренная москвичка! — вырывается изо-рта.

— А мне плевать, кто ты! — кричит Ольга. Ее лицо искажено, губы трясутся. — Сделала пакость, отвечай!

— Да, вторит маменька. — Отвечай!

— Так я и хочу…

— Хватит уже! — рявкает Вихров, и Ольга испуганно смотрит на мужа. Ее глаза моментально наполняются слезами.

— Женька, зачем ты так?

— Ты муж или бесчувственное бревно? — накидывается на доктора мамаша.

Розовый снаряд проносится мимо меня и бьет Вихрова по плечу кулачком. Я мгновенно бросаюсь между ними. Это происходит непроизвольно. Даже подумать не успеваю, а уже закрываю Вихрова спиной от злобной фурии.

— Что вы делаете? Он тут ни причем!

Вихров берет меня за плечи и отодвигает. На него смотреть страшно. Глаза темнеют настолько, что становятся почти черными, на скулах гуляют желваки. Он едва сдерживает себя. Неужели никто, кроме меня, не замечает его состояние?

— Марш домой! — рявкает он.

Ольга от неожиданности приседает, но доктор хватает ее за руку и тащит на улицу. Она сопротивляется, упирается ногами, бьет его по руке, но он чуть не волоком тянет жену на стоянку. Мы втроем растерянно смотрим сквозь витринное окно, как он открывает машину, толкает Ольгу на заднее сиденье салона, захлопывает дверь и резко трогается с места.

— Ну, Ираида, и чего вы с Ольгой добились? — качает головой адвокат.

— Этот мужлан… лезет, куда его не просят! — сердито бубнит дама.

— Евгений не мужлан. Очень интеллигентный и достойный человек.

— У Олечки такие были кавалеры…

— Вот сама за них замуж и выходила бы.

— Не выдумывай, Сеня!

— Пошли уже! С одной проблемой еще не разобрались, а вы уже новые создали.

Я стою в стороне, не в силах ни понять эту ситуацию, ни принять. В душе звенит пустота. Надо же, всего лишь хотела извиниться, а что получилось…

Адвокат поворачивается ко мне и протягивает визитку:

— Девушка, позвоните мне завтра. Мы решим вопрос с извинениями.

Я молча киваю. Горло пережато спазмом. Ничего себе у Вихрова семья! Беру в кофейном автомате капучино себе и шоколадку Милаше и поднимаюсь в торакальное отделение.

Дочка сидит на стульчике возле кровати бабушки и рассказывает ей сказку. Мама устало прикрыла глаза, но улыбается. Ее пальцы сжимают ладошку Милаши. Мое сердце сжимается от нежности и любви.

— Милаша, как ты развлекала бабулю?

— Хорошо, — дочь спрыгивает со стульчика. — А мы, когда пойдем домой?

— Скоро уже. Держи.

Я протягиваю ей шоколадку. Уже поздний час. Ужина дома нет. пока приедем, пока его приготовлю, время сна придет.

— Дина, идите домой. Не мучь ребенка. Она тоже устало, — шепчет мама. — У меня все хорошо. Завтра увидимся.

— Хорошо. Я только простыню тебе перестелю, и мы пойдем.

Медсестра дает мне чистое белье, и мы вместе заправляем кровать. Милаша крутится рядом, поэтому я выпроваживаю ее в коридор, чтобы не мешала. Мама устала от нас. Я вижу это по ее лицу, по закрывающимся глазам, по слабому голосу.

— Время посещения окончено, — говорит мне медсестра. — Идите домой. Дальше мы справимся сами.

Я целую маму и выхожу в коридор. Милаши нет. Паника моментально бьет по голове. Ничего не соображая, начинаю метаться по отделению, вдруг слышу звонкий голосок дочери. Он доносится из ординаторской.

Стучусь туда.

— Да, войдите.

Врываюсь в кабинет, вне себя от страха: моя дочка как ни в чем ни бывало сидит на диване и держит в руках бутерброд с сыром.

— Милаша, как ты можешь! У меня сердце чуть не остановилось от страха!

— Простите, Дина. это я виноват, — доносится сзади знакомый голос.

Я резко поворачиваюсь: доктор Вихров стоит посередине ординаторской со стаканом чая в руке.

Мы мгновение смотрим друг на друга, потом он идет к столу и ставит стакан.

У меня в голове куча вопросов. Он же уехал домой. Почему вернулся? Поругался с женой? Неужели из-за меня? Неприятно.

— Дина, хотите чаю?

— Н-нет. Милаша, нам пора. Пойдем, солнышко.

— Ага!

Дочка соскальзывает с дивана и вкладывает липкую ладошку в мою руку. Я лезу в сумку за салфетками, но там пусто.

— Возьмите, — Вихров протягивает мне платок. — Ваша дочка такая смешная.

Он мило улыбается, его глаза лучатся в приглушенном свете настольной лампы, я тоже расслабляюсь.

— Спасибо.

— Мамочка, представляешь, такой вкусный бутерброд мне дядя дал!

— Ох, моя голодная птичка! — я присаживаюсь на корточки и прижимаю Милашу к себе. — Дома я тебе сварю самую вкусную кашу.

— Дина, вы еще не скоро доберетесь до дома. Я видел ваш адрес, другой конец Москвы. Больничная кухня приносит дежурным врачам ужин. составьте мне компанию.

— Нет, мы пойдем.

Но Вихров не обращает на меня внимания, а смотрит на дочь. Я вдруг вижу, как они похожи. Одинаковые глаза, опушенные лохматыми ресницами, едва заметные ямочки на щеках. Неужели это он?

От этого открытия мне становится дурно. Нет, не может быть. В жизни полно совпадений.

— Милаша, сегодня на ужин картофельное пюре с сосисками. Хочешь?

— Да, да, — хлопает в ладошки дочь.

Она уже слопала бутерброд и теперь оглядывается в поисках добавки.

— Вот и славно. Дина, нам нужно поговорить. Расскажите, что случилось вчера в салоне.

Я все еще не могу оправиться от шока и вглядываюсь в родные черты дочурки, пытаясь найти доказательства своей теории.

Вихров разогревает ужин и накрывает на стол. Пюре дымится на одноразовых тарелках, и на краю каждой розовеет сосиска. Испытываю неловкость: наверняка еда предназначена для медиков. Им еще всю ночь работать.

— Евгений Михайлович, мы не будем вас объедать.

— Не выдумывайте. Я не отдаю вам последний хлеб.

— Мамочка, у дяди Жени еще много хлеба, смотри!

Милаша поднимает салфетку: в сухарнице лежат толстые ломти белого батона. Сразу вспомнился детский оздоровительный лагерь, где я отдыхала в детстве.

— Видите, ваша дочь все подмечает.

Вихров смотрит на Милашу, а в глазах столько тепла, они словно вылиты из цельного куска серебра и начищены до блеска.

— А как же…

— Никаких сомнений. Садитесь.

Он касается моего локтя, и я опускаюсь на стул. Что ж, надо поговорить, значит, поговорим.

Но мы едим молча, только Милаша щебечет о своем, о детском. Между ложками пюре она рассказывает Вихрову о друзьях из садика. Потом говорит, что любит, когда сосиски в виде кружочков, и доктор старательно режет их и раскладывает по краю тарелки, чтобы остыли.

Я смотрю на этих двоих, а сердце кровью обливается. Нет, не может быть, чтобы Вихров был тем человеком из подсобки! Нужно осторожно выяснить.

— Евгений Михайлович, вы же уехали домой, — наконец выдавливаю из себя, чтобы начать разговор.

— Уехал… но вернулся.

— Поссорились с женой?

Он внимательно смотрит на меня, но говорит о другом.

— Дина, что случилось в салоне?

— Я виновата. Когда я делала процедуру вашей жене, позвонили из садика и сказали, что Милаша пропала. Я запаниковала и бросилась к выходу. В этот момент я толкнула Ольгу, даже предположить не могла, что нанесу ей вред.

— Осторожнее надо быть! — вырвалось у Вихрова.

У меня в душе все перевернулось.

— Осторожнее? А как бы вы повели себя в подобной ситуации? Вы тоже кинулись сначала к жене, когда увидели ее в крови, вместо того, чтобы спасать тяжелую больную. А тут маленькая девочка в огромном городе. Есть от чего сойти с ума. Я в тот момент вообще ничего не соображала!

Я не замечаю, как повышаю голос. Перед глазами вспыхивают картины поиска Милаши, и заново заставляют меня пережить страшные минуты.

— Мама, ты чего кричишь? — Милаша испуганно откладывает вилку в сторону. Ее губы дрожат, глаза наполняются влагой.

— Тихо-тихо, не переживай, малышка, — Вихров заботливо наклоняется к Милаше, — мама просто волнуется. Ты рисовать умеешь?

— А у тебя есть листочек и фломастеры?

— Листочек найдется, а фломастеров нет. Цветные карандаши подойдут?

— Ага.

— Милана, допей чай, потом будешь рисовать, — смущенно говорю дочке.

Неожиданно обстановка разрядилась. Милаша, как миротворец, всегда вмешивается в нужный момент и поворачивает ситуацию. Мы с мамой дома даже поссориться не можем, тут же дочка бежит и начинает нас целовать. Вот и сейчас…

— Евгений Михайлович, сама с этим разберусь, не волнуйтесь.

— Я помогу. Оля должна понять, в какой ситуации вы оказались.

— Простите, но вы из-за меня уже поссорились с женой, не хочу еще больше усложнять обстановку.

Вихров устало потер глаза, и я вдруг вспоминаю, что он всю ночь оперировал, потом целый день разбирался со мной, с женой, с больными.

— Странно у вас тут, — говорю я, неожиданно замечая, что за время ужина ни разу не открылась дверь в ординаторскую.

— Почему?

— Разве, кроме вас, никто в отделении нет?

— У медсестер своя комната отдыха, а здесь только дежурные врачи ночью обитают.

— Но мы одни.

— Я отпустил всех домой. Ночь обещает быть спокойной.

— А если привезут такого же тяжелого больного, как моя мама?

— Тогда всех вызову, — Вихров улыбается.

Я встаю и начинаю убирать со стола. Он вскакивает тоже, чтобы помочь. Мы соприкасаемся руками, и каждый раз между нами пробегает ток. Оба вздрагиваем, отодвигаемся, но сталкиваемся снова. Нас словно магнитом тянет друг к другу. Невольно вспоминаю подсобку на свадьбе. Тогда я чувствовала такое мощное притяжение, что дыхание перехватывало от желания.

Интересно, а что испытывает он?

Искоса поглядываю на Вихрова: брови нахмурены, губы сжаты, длинные пальцы комкают салфетку. Нервничает. Почему? Вспоминает ссору с женой? Или повод другой?

Телефонный звонок отвлекает от мыслей. Вихров тянется к мобильнику. Я не хочу слушать его разговор и подхожу к дочке. Милаша спит, положив щеку на разрисованный карандашами лист.

— Я помогу, — шепчет Вихров. Вызывайте такси.

Он берет дочку на руки, и тут до меня доходит весь абсурд ситуации. Я отворачиваюсь. Не дай бог заметит мое состояние! Еще ничего не известно. Это просто предположение одинокой женщины, которой понравился мужчина, и она представляет его в качестве своего мужа и отца ребенка.

«Это фантазия», — убеждаю себя я и дрожащими пальцами вбиваю адрес в Яндекс-такси.

Мы выходим вместе из ординаторской, под удивленным взглядом постовой сестры шагаем к лифту. Милаша сладко спит на руках у Вихрова. Я вызываю лифт, стараясь не смотреть на лицо доктора.

Также вместе мы выходим их клиники. Такси уже ждет. Я сажусь, Вихров кладет мне на руки Милашу.

— Спокойной ночи, — шепчу я помертвевшими губами.

Он улыбается, машет нам вслед и бежит назад в больницу. Вот белый халат мелькает в холле и исчезает за колонной, на душе становится пусто и тоскливо.