Глава 16

Я иду к лифту и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. Неожиданно поднимается настроение. После некрасивой ссоры с женой и побега из домашнего Армагеддона в больницу, вдруг наступает разрядка. Смертельно хочу спать. Я на ногах уже больше суток.

— Евгений Михайлович, у вас телефон в кабинете разрывается, — говорит постовая медсестра.

— Спасибо.

Да, я намеренно оставил мобильник на столе. Ольга звонит весь вечер, но я не хочу с ней разговаривать. Нужно многое обдумать в своей неожиданно перевернувшейся жизни.

Иду в комнату отдыха для врачей, скидываю халат и мокасины и со стоном вытягиваюсь на диване. Как хорошо! Наконец-то эти долгие сутки закончились!

Закрываю глаза: нужно поспать, вдруг ночью поступит тяжелый больной. Но сон не идет. Тяжелые мысли ворочаются в голове, как придорожные камни. Перед глазами появляется перекошенное злостью лицо жены. Ее ядовитые слова все еще звенят в ушах.

* * *

Да, в истории с Диной, жена повела себя настоящей стервой. Для меня такое ее поведение стало открытием. Я даже не сразу пришел в себя.

Как только я посадил ее в машину в машину, она сразу начала кричать на меня:

— Женька, как ты можешь вставать на сторону этой нищебродки?

— Дина — хорошая женщина. У нее была форс-мажорная ситуация.

— Да, плевать на нее! Ты должен защищать меня, свою жену!

Слезы катятся градом, омывают голубую радужку и делают ее прозрачной, как родниковая вода, в глубине которой переливается сапфир. В душе что-то переворачивается. Лялька сейчас такая беззащитная и слабая, что хочется прижать ее к себе и простить.

Я вздыхаю, но подавляю это желание: жена отлично знает, что я не люблю, когда она плачет, и вовсю давит на жалость.

Но тут в голове всплывает рассказ полицейского, и в груди снова поднимается волна раздражения и злости, поэтому привычный прием воздействия на меня не срабатывает. Я молча протягиваю Ляльке салфетки, выруливаю на проспект и направляю машину в сторону дома.

Ольга замолкает, только отдельные всхлипывания доносятся до моих ушей. Что ж, теперь пришел мой черед расспрашивать ее о случившемся.

— Оля, объясни мне толком, что произошло вчера.

— Не хочу!

Я бросаю быстрый взгляд в ее сторону: жена дуется, как маленькая девочка. Так, идет вторая стадия воздействия. Раньше я при любой ссоре дальше этого этапа не заходил.

«Интересно, каким будет следующий шаг?» — внезапно формируется в голове злая мысль, и я удивляюсь, насколько отстраненно воспринимаю ситуацию. Давно должна была вспыхнуть ревность, а ее нет. Мне просто противно, и все. Неужели Ольга была такой всегда?

— Я все равно узнаю. В вип-кабинете висела скрытая камера, — фантазирую я. — Мне полицейский сказал.

— Ой! Как же так? Вот сволочи! — Ольга уже не скрывает своего страха. — Надо подать в суд на клуб за такую подлость! Сейчас позвоню дяде Сене.

Она лезет в сумочку, не желая встречаться со мной взглядом. Я вижу, что ее пальцы дрожат, и она не может расстегнуть замок. С трудом вытаскивает телефон, но он падает на коврик, Оля нагибается, чтобы его достать, я краем глаза наблюдаю за процессом, стараясь в то же время следить за дорогой.

Выходит, мой блеф срабатывает, но не так, как хочется мне. Лялька не говорит правду, наоборот, тщательно пытается ее скрыть, но она явно выбита из колеи и чего-то боится. Но чего?

Придется самому добывать информацию. Сразу вспоминаю о парне, лежащем в травматологии. «Сейчас вернусь и расспрошу его. Этот кобель не отвертится», — решаю я, автоматически кручу руль влево и въезжаю в наш квартал. За сквериком виднеется крыша дома, где мы живем.

Ольга выпрямляется, но не звонит адвокату. Она смотрит на меня, во взгляде что-то изменилось. Вот кладет руку на мое колено, глаза темнеют, прозрачность исчезает, теперь они превращаются в два омута. Пальцы легко бегут по бедру все выше и выше. В паху щекотно.

Кажется, жена меняет тактику. Знает, зараза, что я чувствителен к ласке, загораюсь с полуоборота. Но не сегодня. Я стряхиваю ее руку.

— Хочешь в аварию попасть?

— Ну, лапусек, не сердись. Твоя Лялька бяка, а ты — бука, — хихикает глупо Ольга, складывает губки бантиком и тянется к моей щеке.

Меня передергивает от отвращения. Я непроизвольно откидываюсь к окну и ударяюсь головой о стекло. Черт! Что со мной? Раньше мне такое обращение казалось милым.

— Представляешь, эта нахалка…

— О нахалке я уже слышал. К клубу она отношение не имеет.

— Лапусек, все взаимосвязано, как ты не понимаешь! — звук голоса становится едва слышным. — Мы с Каро расстроились, вот и выпили лишнего, хотелось расслабиться.

— Прости, но не до потери же сознания надо было пить!

— Я устала, и голова болит. Давай завтра поговорим, — уходит от ответа жена.

Так, придется все же выяснять все самому. Ольгу высажу и вернусь в больницу. Успею еще отдохнуть.

Но откуда-то из глубины сознания выползает подленькая мыслишка: «Одумайся! Зачем тебе нужна эта правда? Что она тебе даст? Разводиться же не будешь с женой. А просто пощекотать нервишки, так, этого добра и на работе хватает».

Я трясу головой, отгоняю назойливую муху, бьющуюся в мое сознание, как в прозрачное стекло. Если не узнаю правду, останется недоверие, а оно, как известно, разъедает душу и рушит семейную жизнь.

Торможу у родного подъезда.

— Выходи.

— А ты куда?

— На работу.

— Но у тебя закончилась смена! — в голосе звучит отчаяние.

— Я забыл оставить указания постовой медсестре.

— Позвони ей и предупреди дежурного врача.

— Мне надо самому. Не скучай. Я скоро вернусь.

— Я жду. Ты, кажется, ребеночка хотел.

Ого! Вот это прием! Я бью по тормозам, и они возмущенно отзываются скрежетом и скрипом. Опускаю стекло и смотрю на жену.

— Разве у тебя сегодня день овуляции? Мне кажется, нет.

— Лапусик, это совершенно не важно. Сегодня мы начнем этот процесс.

— Но у тебя в крови нашли экстази. Неудачное время для зачатия.

— Ты думаешь?

— Уверен. Пока. Ложись спать, не жди меня.

Я возвращаюсь в больницу, но иду сначала в травматологическое отделение. Эдуард Ростовцев. Именно этот человек меня интересует больше всего. Но наперерез бросается медсестра.

— Евгений Михайлович, стойте!

— Стою. В чем дело?

— Простите, но вас велели не пускать.

— Почему?

— Полиция боится, что вы начнете давить на пациента, чтобы защитить свою жену.

— Что за чушь! Кто такое приказал?

— Тот молодой парень с короткой стрижкой, который допрашивал днем вашу жену и ее подругу.

— А Карину тоже выписали?

— Да. Она уже ушла домой.

Так, если не везет, то по полной программе. И что делать?

А делать ничего не хочется, как нет и никакого желания возвращаться домой. Я бреду в отделение. Переночую в комнате отдыха, не привыкать. В коридоре на стуле сидит дочка Дины. Такая смешная малышка! Она смотрит по телевизору мультик и шевелит губами, словно повторяет текст за героями.

— Ты почему одна? — спрашиваю у нее.

— Мама помогает бабушке, а я жду.

Больше говорить с чужим ребенком не о чем, и я бреду к ординаторской, но внезапно останавливаюсь и поворачиваюсь к девочке:

— Хочешь конфетку?

— Нет. Мама говорит, что нельзя у незнакомых дяденек брать сладости.

— Какая умная девочка. Тогда давай познакомимся. Я дядя Жена, а ты?

— А я Милаша. Где твоя конфета?

Девочка легко спрыгивает с дивана, подбегает ко мне и вкладывает пальчики в мою ладонь. Неожиданным теплом затапливает душу. Сердце срывается с места и отдаётся в груди гулким стуком. Я с трудом удерживаюсь от желания подхватить малышку на руки и прижать к себе, вдохнуть сладкий запах детства, утопить лицо в пушистых волосах.

Но я запрещаю себе этот порыв, просто веду девочку в ординаторскую и угощаю сначала конфетой, потом бутербродом. А потом врывается ее мама и… вечер приобретает совершенно другие краски.

* * *

Трель телефонного звонка бьет по ушам и выдергивает меня из теплых воспоминаний.

Я издалека смотрю на стол, где лежит мобильник. Не хочу вставать. Совсем. Даже шевелиться не могу, устал сегодня, но придется: нужно либо выключить его совсем, либо поставить на беззвучный режим. Сажусь, тру глаза, в которые словно песку насыпали. Телефон замолкает.

И слава богу!

Ложусь. Звенит снова. Ну, что за напасть? Вскакиваю рывком и бросаюсь к столу. Смотрю на экран, и их груди вырывается облегченный вздох: Максим.

— Да, что случилось? Ты чего трезвонишь так поздно? Дома не сидится?

— Это с тобой что случилось? — голос друга встревожен. — Дозвониться не могу. То занято, то трубку не берешь. Уже хотел прыгать в машину и мчаться к тебе.

— Забыл телефон в кабинете. А тебе чего? — вопрос звучит резко.

Вздыхаю. Неловко получается. Максим в моих проблемах не виноват. Наоборот, вошел в положение, понял, что не хочу сегодня быть дома, уступил ночное дежурство.

— Короче, Жень, ты не дури. Я приехал домой и места себе найти не могу. Сейчас вернусь в отделение, а ты поезжай к Ольге. Может, помиритесь. Сегодня у нее трудности, не добавляй еще больше проблем.

— Не хочу. Что-то внутри сломалось, — тихо говорю я. — Словно бежал, бежал по дороге, не замечая ничего вокруг, и вдруг — стена, а впереди — пустота.

— Ты же любишь жену. Не выдумывай! В семье всякое бывает. Знаешь, сколько раз мы с Яной собирались разводиться? По любому пустяку лаемся.

— Ну, даже в вашем лае любовь чувствуется.

— Отдохни. Хорошо?

— Постараюсь.

— Утро вечера мудренее. Завтра тебе сегодняшние проблемы смешными покажутся.

— Не покажутся.

— Не дури.

— А ты как бы реагировал, если бы тебе сказали, что застали твою жену в ночном клубе в невменяемом состоянии? — выкрикиваю я и начинаю метаться по ординаторской.

В дверь заглядывает медсестра, сердито смотрит. Я успокаивающе качаю головой.

— Тихо ты! Оглашенный! Все отделение разбудишь! — сердится и Макс. — Ольге же наркотики подкинули, сам говорил.

— Да, а раздеваться ее тоже заставили? И в рулетку какую-то играть.

— Они в казино, наверное, собрались.

— В таком виде?

— Бляха-муха! Тогда не знаю даже, с чем может быть связано это слово. А, погоди! Есть еще русская рулетка. Это когда кладут одну пулю в ствол и стреляют по очереди.

— Не смеши! Уж стреляться они точно не собирались.

— Ну, может пили по очереди, кто первый отвалится. Или в бильярд играли на вылет. Извини, больше ничего в голову не приходит. Не думай об этом. Проще простить и забыть.

Я отключаюсь, но с другом не согласен. Не проще, совсем не проще. Я теперь сойду с ума, пытаясь разгадать тайну рулетки. Чтобы отвлечься, принимаю душ. Яростно, до красноты, надраиваю тело мочалкой, заливаю шампунем волосы, задыхаюсь от ярости и боли, но от мыслей избавиться не удается.

Снова ложусь на диван, беру в руки телефон и выхожу в интернет. Уж он-то должен знать все.

Рулетка, оказывается, очень популярное слово. Я обнаруживаю множество упоминаний о нем. Так называются сайты, чаты, онлайн-курсы иностранного языка и еще целая куча других объектов. Ни о чем мне эта информация не говорит.

Я лениво листаю страницу поиска до конца и уже хочу погасить экран, как взгляд в последний раз цепляется за это слово, и холодным потом моментально покрывается лоб.

Резко сажусь, открываю страницу и понимаю, что это порнографический сайт, предлагающий сильного партнера для игры в секс-рулетку. Что это за гадость? Взгляд лихорадочно бежит по строчкам, описывающим игру, и натыкается на видеоролик.

Дрожащим пальцем нажимаю на пуск и на мгновение закрываю глаза.

В юности мы с друзьями часто смотрели порнушку. Она щекотала нервы, будоражила эмоции, а заодно гасила гормональный взрыв. Эта разрядка помогала учиться без стояка в штанах. Но сейчас я сжимаюсь, боясь увидеть нечто такое ужасное, с чем не смогу справится. Наконец, я готов. Медленно поднимаю веки.

В розовой комнате три обнаженных человека. Одна женщина стоит, согнувшись в пояс и уперев ладони в колени. Ее мощные руки и ноги бугрятся мышцами. Сразу понятно, что она занимается бодибилдингом. Высокий мужчина одним рывком поднимает другую партнершу более субтильного строения и кладет на спину первой. Спины и ягодицы девушек соприкасаются, промежности располагаются одна над другой.

Мужчина похотливо подмигивает в камеру и звонко хлопает партнерш. Они дружно взвизгивают. Вот он приближается к ним и вводит поочередно свой орган то в одну, то в другую истекающую росой розу. Он играет ими, дразнит, девушки вскрикивают и стонут. Вынужденное положение, в котором находятся модели, заставляет их напряженно удерживать равновесие и не позволяет делать лишние телодвижения, поэтому только голосом они могут выражать свое удовольствие.

Финал игры прост: в кого из девушек выстрелит сперма, та и выиграла рулетку.

Горло сжимает спазм, из желудка поднимается тошнота. Внезапно представляю на месте моделей Карину и Ольгу и… Эдика, старательно трахавшего обеих. Кому достался выстрел? А вдруг жене?

От отвращения меня выворачивает наизнанку. Я бегу в туалет. Съеденный ужин рвется наружу, и нет никаких сил удержать его.

Все непонятное исчезает, пазлы складываются в четкую картинку. Теперь слова Ольги о рулетке и заднице ясны, как родниковая вода.

Получается, компания хорошо выпила и закусила, но этого показалось мало. Эдик притащил экстази и кинул в алкоголь. Знала Ольга о наркотике, или нет, уже не важно. Она поддалась общему веселью. Тормоза отказали, вот и соответствующий результат. Эдику рулетки показалось мало, он захотел анального секса. Тут и получил стаканом по черепушке. Видимо, у жены сработал инстинкт самосохранения: она слишком любит свое тело, чтобы подвергать его пытке.

Я выползаю из туалета на ватных ногах. В голове шум и звон. Пустой желудок облегчения не принес: по-прежнему мутит. Опираюсь на стол, не в силах добрести до дивана, и вдруг что-то взрывается в груди:

— Я тебя убью, сволочь! Сволочь!

Не соображая, что делаю, бросаюсь к выходу. Пробегаю мимо процедурного кабинета. Торможу, возвращаюсь, распахиваю дверь. Глаза лихорадочно ищут какое-нибудь оружие.

Стерильный стол! Точно!

Отбрасываю простыню. Взглядом охватываю пространство. Ножницы, лотки, шарики, диски, корнцанги… скальпель.

Точно! Хватаю его и вылетаю из комнаты.

— Евгений Михайлович, что случилось?

Голос медсестры встревожен, но меня уже не остановить. Сжимая в руке хирургический нож, я несусь к лестнице.

Пролет.

Еще один.

Третий этаж.

Травматологическое отделение.

Мне наперерез кидается Игорь.

— Жень, ты куда?

— Пусти!

Отталкиваю его и бегу к палате Эдика. Резко распахиваю дверь — темно. Включаю свет. Пациенты поднимают головы и щурятся от ярких лучей лампы.

— Какого черта? — кричит кто-то.

Ищу глазами Ростовцева. Вот он!

Подлетаю, размахиваюсь…

— Убью, сучонка!

— И-и-и… Помогите, — до ушей доносится тоненький писк.

Где-то плачет ребенок? Откуда. Оглядываюсь. Сзади наваливается на меня что-то белое и большое, а темное ему помогает. Пространство плывет перед глазами, скручивается в воронку. Сопротивляюсь отчаянно, но кто-то перехватывает мою руку со скальпелем и выворачивает ее за спину. От боли мутится в голове.

— Пустите, гады! — шиплю сквозь зубы.

— Спасите! — визжит рядом поросенок.

— Женька, одумайся!

Меня выволакивают в коридор. Ничего не вижу, слезы застилают глаза. Чувствую укол в плечо, еще немного сопротивляюсь, но руки, ноги слабеют, и я проваливаюсь в темноту.